Осень в порту Кобе

Звуки флейты почти полностью терялись в общем гомоне торгового порта города Кобе. Все команды суетились, спеша выполнить план разгрузки-погрузки в срок, управляющие работами кричали на своих подопечных, те - на своих, и все, в общем-то, шло своим чередом.    Акайо - немолодой стивидор с щетиной и общей усталостью на лице стоял чуть дальше, неспешно раскуривая сигару. Только его одного не задевали ни атмосфера нервной оживленности, ни прохлада поздней осени, нещадно задувавшая ветром всех жителей страны восходящего солнца, заставляя прятаться в ветровки и застегиваться наглухо. Он стоял в холщовых штанах, рубашке с коротким рукавом и форменной оранжевой жилетке, напрочь игнорируя непогоду.   До него донесся разговор двоих погрузчиков, перетаскивающих коробки из одного контейнера в другой.    - Удивляюсь, как при таком ветре еще не сдуло все облака.  - Не пройдет и четверти часа, как снова прояснится, я тебе как человек опытный говорю, - грузчик высунул язык, как будто пробуя воздух на вкус, - Да, определенно. Второй прыснул от смеха и покачал головой.    Они прошли прямо перед стивидором, выглядывая из-за коробок, чтобы не оступиться, и не обращая на него никакого внимания, как будто мужчины, проводящего их отчего-то тяжелым взглядом, и вовсе там не было.    - Бу!    Бледная девочка, подкравшись сзади, резко схватила стивидора за плечи, не вызвав при этом никакой ответной реакции. Она помахала рукой перед его лицом, - Акайо, прием, ты здесь?    - М? Привет, Садако.    - Ты никогда не пугаешься, - обиженно почти обвинила его девочка, убирая в сторону длинные волосы, до этого полностью закрывавшие ее лицо.    - Может, ты просто не умеешь пугать?   - Вся остальная Япония с тобой точно не согласится.    - Ну, "вся остальная Япония" смотрела глупый ужастик, который мне, к счастью, удалось не увидеть ни разу за свою не самую длинную жизнь, - сказал Акайо, чтобы поддержать диалог, продолжая смотреть за работой в порту.    Садако срестила руки на груди, тоже переводя взгляд куда-то вперед и ответила с вызовом.      - Если б ты уже не был мертвым, я бы не стала ждать семь дней, чтобы прикончить тебя.    Стивидор иронично хмыкнул вместо ответа и снова погрузился в свои размышления.    Он помнил события тех дне слишком четко, до рези, хоть и желал бы забыть. Только вот теперь вряд ли, раз эти воспоминания оставались с ним даже после смерти.      Жена Акайо была хорошей женщиной, но... потом что-то случилось. Как подумалось ему впоследствии, может, в нее вселился какой-нибудь злой дух - немудрено, для страны, чей фольклор напичкан мстительными приведениями, как контрабандный танкер коноплей - но нет, в этом не было никакой мистики. Он начал замечать в ней изменения после родов, но потом всё становилось все хуже, пока он, наконец, не ушел. Пока не оставил с ней дочь. Она бы не дала ее забрать, она сказала напрямую. Тем не менее, каждый раз, когда Акайо думает об этом, он напоминает себе, что мог бы попытаться. Оспорить решение суда, бороться.    Умер он только годами позже, из-за несчатного случая на работе в порту. Хотя правильнее, наверное, сказать "из-за последовательной цепи событий", все-таки чего-то подобного и стоит ожидать, когда ты старательно спиваешься, теряя концентрацию и скорость реакции.    Кажется, тогда тоже была осень...    Акайо вышел из состояния глубокой задумчивости только когда собеседница спросила с напускной небрежностью, как будто этот вопрос не был целью ее визита.    - Ты слышал флейту?..   - Сегодня утром, - даже не поворачиваясь к ней, ответил Акайо, в очередной раз затягиваясь сигарой.    - И? - чуть более резко, чем планировала, сказала Садако, раздраженная его отрешенным тоном, - Значит, ты готов уходить?   Он повернул, наконец, голову и посмотрел на нее. Прокашлялся, хоть это ему было совсем не нужно: у него давно не было голосовых связок, как и всего артикуляционного аппарата, если уж на то пошло.    - Я...   - Но ведь так же вообще не честно, правда? - перебила девочка, начиная тараторить, - Ты же пришел намного позже меня, а я все еще здесь и такое ощущение, что мое    время придёт не скоро. И, если ты уйдешь, то что делать мне?..Я имею в виду, мне же больше совсем не с кем общаться, то-есть, да, я знаю, кто-то может подумать, что у нас полно неприкаяных духов и проклятий, но это же просто... расизм чистой воды, всмысле, понятно, что есть Ханако, но с ней не поговоришь вне туалета, а это не самое приятное место для общения! Кутисакэ интересует только то, как она выглядит, а выглядит она, мягко говоря, жутковато, даже для меня...   - Садако...   - Сугавара, Масакадо и Сутоку просто... скучные, они же жили, типа, миллион лет назад, тогда не было ни кассет, ни кнопочных, и они вообще ничего не знают. Ну типа, про что мне с ними говорить? Как они вспарывали себе животы и рубили другим головы, а потом хранили их, как трофеи (именно в таком порядке)? И все это в один день с помощью одной и той же катаны?    - Садако.   - Про остальных Онрё, Юрэев и Ёкаев я пожалуй промолчу... Хотя да, если честно, многовато мстительных призраков для одной страны...   - Садако!    - Да? - растеряно отозвалась девочка, оторвавшись от своих рассуждений.    - Я остаюсь.    Повисла небольшая неловкая пауза.   - Серьезно? - спросила она, недоуменно сведя брови.     - Да. Я никуда не ухожу, - уверенно заявил Акайо и добавил, как будто больше себе, чем стоящей напротив Онрё, - Не снова.   Он отправил сигару, которая не стала короче ни на миллиметр с того дня, как он обнаружил ее в своей рабочей жилетке уже после смерти, обратно во внутренний карман, и вместе они неспешно побрели в сторону бухты.  Несмотря на физическое отсутствие ног, ну, или всей опорно-двигательной системы, если на то пошло.    Грузчики в торговом порту снова заговорили про погоду очень непостоянного, так сказать, ветренного, Кобе.    - Видишь, говорил же, что прояснится! Вон, на небе и облачка не осталось.    Второй поднял взгляд, прикрывая ладонью глаза от солнца.      - Действительно. И как ты угадал...   Ответить, что это все не догадки, а многолетний опыт, первый грузчик не успел, потому что стивидор в доходчивой форме объяснил обоим своим подчиненным, что им пора перестать прохлаждаться и заняться работой.