Постоянные любовники

Арсений устало выходит со сцены, обратно в глубь спасительно тихих затемнённых задворок павильонов. Здесь прохладно, и размеренный стук его каблуков по бетонному гладкому полу позволяет расслабить натруженный мозг и нервную систему после напряжённых и длинных съёмок шоу. Кто бы что ни говорил, но работа ведущего особенно теле-ведущего – это труд, требующий постоянного внимания и молниеносной реакции. Любимое дело превращается в гуляние по канату над пропастью, когда попадаются такие сложные гости как сегодня. Впрочем его поистине огромный опыт позволяет на этом канате ещё и пируэты творить, наслаждаясь восхищением публики. Поэтому сегодня он пусть и устал, но внутри всё переливается удовлетворением. Именно из-за этого чувства Дибров не особенно рад, когда сзади его неожиданно прихватывают за складку рукава неизменного полосатого костюма. — Арсений, я хочу поговорить с тобой. — обращается к нему Шастумник. — Моя съёмка заканчивается через полчаса, подождёшь? — Ты же не собираешься признаваться мне в чувствах? — выразительно смерив Антона едва ли не презрительным взглядом интересуется Арсений. — Нет, скорее наоборот, но.., — он не договаривает, бегая взглядом от лица Арсения к его галстуку и обратно. Выглядит неожиданно неуверенно и невольно интригует мужчину. Да и заявление о противоположности его намерений любовным признаниям позволяет Арсению расслабится, он и сам хотел прекратить их «общение». — Завязывай мямлить, — Арсений закатывает глаза, — буду ждать тебя в гримёрке. И где твоё хвалёное красноречие? Антон успевает кивнуть ещё до язвительного вопроса и бегом мчится к своему павильону, со стороны которого уже слышен искажённый микрофоном голос режиссёра, приглашающий артистов на сцену. Дибров провожает его взглядом и меняет траекторию своего пути, чувствуя неуместную тревогу на кончиках пальцев. В гримёрке он успевает выпить зелёный чай, найти печенье и вполне с комфортом устроиться на диванчике около пронумерованных закрытых на замочки ящиков, куда их девочки гримёрши убирают свои принадлежности и личные вещи. От кого и что прячут, остаётся только догадываться, но не то чтобы Арсения это сильно волновало. Он отпивает уже тёплый чай из кружки и глубоко вдыхает носом. Всё-таки хорошо, когда по ушам не долбит отбивка, не кричат многоуважаемые фанаты, не перебивает мысли и слова микрофон режиссёра из ПТСки. Сейчас снимаются самые поздние пулы, после которых все начнут собираться домой. Впереди у Шастумника не осталось даже грим-пауз, так что девочки-гримёрши уже повытаскивали свои сумочки из ящиков и убежали к людям, которым они доверяют больше, чем своим коллегам. В гримёрке блаженно тихо. Арсений отставляет пустую кружку на миниатюрный столик, как раз как будто бы рассчитанный под одну кружечку, и чёткими движениями стряхивает с пиджака все до единой крошки от печенья. Не хватало ещё испортить образ неуместной неряшливостью. Впрочем, сейчас ему нет необходимости оставаться строгим и надменным ведущим «Кому плевать на миллион», но впереди встреча с Шастумником. Говорить с ним в костюме именно сегодня будет проще, позволит оставаться холодным. Дверь открывается как раз, когда Арсений расправляется с последней крошкой. В проёме стоит стройный и длинный Антон, в весьма элегантном чёрном костюме и очках нулёвках. Диброва этот образ с самого начала наталкивал на определённые мысли, но не в этот раз. Не с этими напряжёнными плечами и слишком пристальным взглядом глаза в глаза. Он выглядит сейчас более решительным, чем был в коридоре, но всё равно явно мнётся, не зная как начать. — Антон, — сжаливается Арсений, — я могу избавить тебя от необходимости что-либо говорить. Если я правильно понимаю ситуацию, то мы с тобой пришли к общему выводу о наших...о нашей связи. Это пора прекратить. Шастумник теперь выглядит ещё и растеряно. Неужели Арсений ошибся? Неприятно. Он ждёт, когда Антон всё же соизволит ответить хоть что-то. — Нет, ты не правильно понимаешь ситуацию, — неожиданно язвительно выдаёт Шастумник и в один шаг оказывается у дивана, после чего падает на него. — Наоборот хочу предложить тебе быть моим постоянным любовником. Но только любовником – без чувств. Он выдаёт эту фразу напряжённо, едва ли не через стиснутые зубы. Сжимает подлокотник диванчика стреляет рассерженным взглядом в Арсения. — Тебе что-то не нравится? Почему хочешь прекратить? — почти рычит. — У меня есть мужчина, Антон. Я не хочу его ранить, поэтому больше не могу с тобой спать. Трёх раз было довольно. — Совесть проснулась? — усмехается Шастумник и тут же меняет свою улыбочку на серьёзное выражение лица, стоит ему заметить, как тушуется Дибров. Антон точно попал в вопрос совести. Действительно проснулась и уже заела. Даже несмотря на то, что у него и причины были изменять, объективные причины, которыми он даже сможет защищаться в случае, если Огуревичь догадается о его неверности, но в душе он всё равно чувствует себя виновным и тоже не без оснований. — Арсений, я же знаю про ваши отношения с Огуревичем и в общем-то даже подозреваю, почему ты со мной спал, — он поворачивается к Диброву плечами и примирительно улыбается. — Я думаю, мы можем друг другу очень помочь. — Ты меня с первого раза плохо понял? Я не буду продолжать с тобой спать! — злится Арсений на такое инфантильное поведение Антона. Взрослый человек, а на явный отказ начинает уговаривать! Арсений встаёт, но его снова удерживают за край пиджака, будь он неладен. — Арсений, послушай, — Антон говорит спокойно и спокойно же держит его пылающий негодованием взгляд. Выведя Диброва из себя, он чувствует себя хозяином ситуации. — У меня тоже есть любимый человек – Научпопов. — История про «меня тоже мучает совесть, но я держусь» здесь не сработает. — Я и не про это говорю. У нас с ним в отношениях есть небольшая проблема – он ассексуален. Ему кроме объятий и поцелуев ничего не нужно в физическом плане, но мне нужно. — Ты уверен, что мне стоит это знать? — интересуется Арсений, принимаясь протирать свои очки. К чему этот разговор приведёт ему неизвестно, а потому неспокойно. — Конечно, уверен, иначе бы не говорил. У нас с ним есть договорённость, что я могу спать с кем захочу, но только один раз, чтобы никто в меня не влюбился. Я рассказываю ему, с кем бываю. Он не ревнует и всё понимает. Мы вместе с института, и мне никого в жизни кроме него не надо, но физиология требует своего. — И? — гнусавит Арсений, изгибая прямые брови. — Ну и продолжайте в том же духе. При чём тут моя персона? — Вот ты строишь из себя такого серьёзного и самого умного, а на деле два плюс два сложить не можешь! Ты прямо слабое звено, слабочок, — то ли веселится, то ли на самом деле злится Антон. — Антон, заканчивай или так и планируешь разминаться в остроумии? Смирись уже, с этим нужно было родиться, — в тон собеседнику отзывается Дибров и отцепляет его руку от себя одним движением. Этот, по сути совсем недавно переставший быть мальчишкой, мужчина говорит полуфразами, а действительно до сути докатиться не может, и имеет наглость Арсения называть недалёким! — Мне надоело постоянно искать новых партнёров или ограничиваться мастурбацией. Я ни с кем не могу продвинуться дальше первого неловкого раза, когда ещё не знаешь за что потрогать, где сжать, с какой силой двигаться и прочее. У меня нет возможности потрахаться с кем-то действительно хорошо. Партнёры на одну ночь не знают моего тела, я не знаю их. Всё происходит механически, пусто и часто даже без страсти. Я остаюсь каждый раз неудовлетворённым, и все эти ночи приносят только разочарование, — всё же продолжает Антон. — Мне нужен постоянный любовник. Я хочу в этой роли тебя. Ты точно в меня не влюбишься, и у нас неплохой коннект в постели. — И почему ты полагаешь, что я могу согласиться? — Потому что тебя тоже никто качественно не ебёт. Арсений молчит, потому что эти слова, произнесённые вслух, как будто кидают ему вызов перейти грань, когда он ещё может закрывать глаза на их смысл. И перед ним выбор принять этот вызов или продолжать делать вид, что всё хорошо. — Выбирай выражения, Антон, — он произносит это обречённо, сдаваясь. Сразу на плечи наваливается ещё больше усталости. — Я не хочу задеть тебя или Огуревича, но очевидно, что он в свои шестьдесят уже не справляется с ролью хорошего любовника. А ты уже ни раз показывал мне, какой ты горячий, и как сильно тебе бывает нужен энергичный мужчина под рукой, — Шастумник говорит проникновенным тоном, но не наигранным, а искренним. Арсению, как хорошему ведущему, легко слышать такие вещи. — Арсений, я не влюблюсь в тебя, ты в меня тоже. Давай попробуем. — Я не буду делать это за спиной у Антона. — Я как раз прошу об обратном! — уголок губ Шастумника тянется вверх, он явно чувствует свою скорую победу. Смотреть противно. — Согласуем всё с нашими партнёрами. Если Арсений или Огуревич будут против, то ничего не будем делать. Но попробовать же можно. — Попробовать же можно, попробовать же можно! Ты в своём уме? — он взмахивает руками. — По твоему разговор о том, что мой мужчина херово меня трахает, ничего не изменит в наших с ним отношениях?! И он не плохо это делает, просто нечасто. Это ты ничем не рискуешь со своей ромашкой! — Я тоже нарушил обещание перед своей ромашкой – спал с тобой более одного раза, — Шастумник снова становится серьёзным, но вместе с тем с его лица не сползает мольба. — Арс, либо пробуем, либо дальше продолжаем оба мучиться. Неужели ты думаешь, если изменил однажды, то не изменишь потом с кем-то другим? Ты ведь сделал это не из-за моей поразительной красоты и сексуальности, а из-за того, что у тебя происходит (или, точнее, не происходит) дома в постели. Ты правда готов так всё оставить? — Давай ещё слезу пусти, бдитель чужих постелей, — бурчит Арсений, резко выдёргивая платок из нагрудного кармана и снимает очки, снова принимаясь их натирать. — Тогда надо придумать, что будем говорить своим. Я не намерен тянуть на поверхность то, что между нами было. Антон очевидно и рад положительному ответу, и растерян. — Я планировал рассказать всё Арсу, как есть. Дибров качает головой и чётким движением надевает очки обратно на лицо. Жёлтый свет от ламп бликует в стёклах, возвращая его фигуре привычную доминантность. — Он знает, что ты спал со мной? — настойчиво начинает Арсений. — Да, после первого раза, я рассказал ему. Про второй уже не говорил, — Шастумник кусает губу, уже мало думая о реализации своего плана, утекая сознанием всё больше в воспоминания, а душой предвкушая их влажное будущее. Вокруг становиться тихо-тихо, павильоны уже пусты, как и в тот день, когда они впервые сблизились. — Тогда пусть для него всё остаётся именно так. Я скажу Огуревичу, что мы с тобой не спали, ты сразу предложил мне долгосрочную связь, и случилось это в костюмерной в тот день, когда врубили свет, — ровно заявляет Дибров. Месяц назад в тот день в костюмерной это и случилось. Только они тогда пошли куда дальше простых разговоров. *** *Тот день* Удивительным образом район, где располагались их съёмочные площадки, оказался полностью обесточен в обед. Оборудование стояло, а больше производственной работы, для которой могли потребоваться ведущие, гримёры, костюмеры и прочие, не было. Все съёмки отменились сразу, как стало известно об аварии на электростанции. Единственной искрой во всём здании осталась та, что то и дело жалила Диброва и Шастумника. Она горела между ними уже не первую неделю, проявляясь то многообещающими взглядами, то нескромными ухмылками, то едва ли завуалированными устными заявлениями. По таким играм они, как два давно занятых человека, соскучились и наслаждались каждым поворотом, разжигающим новые языки страсти. Но каждый новый взгляд, слово вёл их всё ближе к телам друг друга, и в конечном итоге полутьма в коридорах и опустевшие закутки стали спусковым крючком. Арсений может хоть до посинения доказывать, что всё случилось с инициативы Антона, что именно он оказался гадким соблазнителем, но в глубине души, как и всегда, будет знать, что если бы он не завернул в костюмерную, предварительно жарко зацепив Шастумника взглядом, ничего бы не было. Было бы позже, как-то иначе, но не конкретно в тот момент. Пока Дибров усиленно делал вид, что пытается найти новое сочетание галстука и грудного платка среди полутёмных рейлов, гнущихся под тонными одежды, Антон тихо зашёл в костюмерную. Его взгляд быстро выхватил единственный здесь тёмный силуэт, обрамлённый холодным светом портативного фонарика. Антон не старался быть тихим, но Арсений вздрогнул, когда почувствовал уверенные руки на своей талии и горячий выдох в затылок, словно выстрел. Он обернулся резко и уже набрал в лёгкие воздух для возмущения, но его губы оказались в плену чужих, а от возмущения ничего не осталось. Жар с губ Шастумника в мгновение перекинулся на Диброва, и остановить стремительную катастрофу стало невозможно. — Нахера тебе десять слоёв, ты, блять, как ебучий лук, — рычал Антон, пытаясь разом задрать рубашку, жилетку и пиджак Арсения. — Уже час не могу тебя распаковать! — Не преувеличивай, — выдохнул Дибров, расправляясь с молнией на штанах и стягивая их ниже. Антон на неприкрытое во всех смыслах приглашение среагировал без промедления, сдёргивая узкие брюки к коленям. Он пополз руками по оголившимся бёдрам, тазу, выше под три слоя одежды. Всё же снова вцепился в пуговицы на пиджаке. — Да оставь! — не выдержал Арсений. — Потом не смогу быстро одеться, если придётся. Антон упрямо промычал, едва ли не выдирая пуговицы с корнем. — С хера ли придётся? — последняя пуговица жилетки поддалась, и Шастумник нетерпеливо содрал её вместе с пиджаком с плеч любовника, рубашку задрал к ключицам и с облегчением припал губами к светлой коже. — Не смей оставлять следы, — прошипел Арсений, с трудом удерживаясь от соблазна уползти спиной в мягки ряды одежды, утягивая за собой Антона. Шастумник вывалил язык и плашмя повёл им от правой тазовой косточки к правому соску по всему боку, и Арсения от этого прошило так, что воздух из лёгких вырвался сразу весь на пару с дрожащим стоном. Мышцы живота сами дёрнулись, сократились, а в паху свело так сладко, что трусы натянулись совсем уж неприлично, ещё и промокли насквозь в одном конкретном месте. Он не выдержал и толкнул белобрысую голову ниже – к тому, что больше всего изнывало без ласки. Голова упёрлась, а потом и вовсе оказалась выше головы самого Диброва, где лучше бы ей было не быть, потому что отсюда ничего хорошего от неё ждать не приходилось. Шастумник навис над ним с раскрасневшимися губами и румянцем. — Я сверху, — выдал, притягивая за бока Арсения к себе ещё ближе, вминая в свой закрытый одеждой торс. — Как пожелаешь, но сначала отсоси уже мне! Сил больше нет терпеть, а ты только треплешься, — прорычал Арсений и снова потянул за плечи вниз. В этот раз ему повиновались. Антон бесцеремонно снова задрал рубашку Диброва до той степени, которую позволила длина его вытянутой левой руки, а правой так же стянул трусы вниз до упора. Сам себя распял ртом ровно напротив мокрого члена любовника. Арсений перехватил рубашку и нетерпеливо толкнулся в яркие пухлые губы. Его глаза закатились от облегчения, когда головка почувствовала гладкость и жар чужого рта. Он решил не жалеть наглого мальчишку и уверенно толкнулся в большой и ловкий рот, придавливая за затылок. Антон же справлялся со всеми вызовами, не стесняясь ни звуков, ни слюны, ни того, как выглядел. Эти звуки да в диктофон, чтобы подрочить перед сном, подумал Дибров, приближаясь к пику. Ноги уже начинали подрагивать из-за подходящего оргазма, и ему только немного досадно, что до главного они так и не добрались, как вдруг Антон развернул его за бедра к себе спиной и вжался лицом между ягодиц. — Ты, блядь, извращенец! — восхищённо протянул Арсений, уже не стараясь хотя как-то сдержать свои эмоции. Ему даже не было жаль ускользнувший от смены стимуляции оргазм. Шастумник согласно промычал, пуская вибрацию ровно в анус. Он толкнулся языком внутрь и сплюнул больше слюны, растягивая ягодицы пальцами. Арсений сам придерживал половинки, уткнувшись всё же лицом в какой-то пиджак на фоне надеясь, что не в один из своих. В голове было так мутно, а в теле так хорошо, что он едва ли различил звук поворота ручки двери, но всё же различил. В секунду отлетел от Шастумника, оказываясь среди навешанной кругом одежде. — Ты не закрыл дверь!? — неверяще проорал он шёпотом. Шастумник недовольно поднялся с колен, отряхнул штаны, вытер рот тыльной стороной ладони. — Конечно, закрывал, — уверено заявил он. — Проверю просто, чтобы у тебя сердце не остановилось. Смотри. Он не торопясь подошёл к двери и демонстративно попытался открыть её. Та оказалась действительно заперта. — Кто-то пытался войти, но как раз из-за того, что дверь была заперта, не смог, — как маленькому объяснил Антон. Дибров уязвлённо отдернул рубашку, просто чтобы пережить этот момент своего испуга. С другой стороны он не мог знать точно, что ума у Шастумника действительно достаточно, чтобы не оставлять распахнутыми ворота на сеновал. Антон тем временем обратил внимание на стол у двери, похожий на регистрационную стойку – идеальный, чтобы на него облокотиться локтями, пока сзади кто-то... — Иди сюда, — позвал он Арсения. Тот замешкался в рейлах, но в итоге подошёл уже без рубашки и какой-либо вообще одежды, только в чёрных носках, что в тех обстоятельствах выглядело не только логично, но и мило. Антон облизал его плывущим взглядом от носков к покрасневшей шеи и выше – к глазам. — Кто-то не забывает про спортзал, — довольно заметил он, принимая Арсения в свои руки, разворачивая к себе задом - к столу передом. — Прямо у двери? Нас услышат, — прошептал Дибров, когда Шастумник нагнул его. Он вывернулся, прижимаясь поясницей к столешнице, и упёрся Антону в плечи руками, не давая приблизиться. — Да кто? — Шастумник убрал его руки и подхватил под ягодицы, помогая лечь на стол. — Все уже разбежались по домам. Какой-нибудь охранник проверял или там уборщица. Он промурчал всё это, разморённый и жаждущий. Внутри у Антона всё играло, как пузырьки воздуха в шампанском, даже неясно было почему – мало он что ли мужиков голых видел? — Огуревич это может быть? У него же съёмка как раз после нас должна быть, — напрягся Дибров. — Сколько времени? — Ещё рано. Да и ему сто процентов сообщили, что нет смысла ехать сюда, — Антон планомерно развёл бёдра Арсения, приподнимая выше, потёк руками по внутренней стороне, провёл пальцами между ягодиц по мокрой расселине. — А что тебя из всех людей именно Огуревич интересует? Арсений промолчал и потянулся руками к ширинке Шастумника. Раздался вжик молнии, а рука сразу обхватила упругий член, стараясь отвлечь от неудобной темы. Но Антон ухитрился не спрыгнуть с разговора. — А, так ты у нас занятой мужчина, — улыбнулся он и простонал, когда хватка на члене усилилась. — Завали хлебало, а не то получишь в еб...— Антон успел заткнуть Диброва поцелуем и приставил головку члена к подставленной заднице. Он медленно толкнулся, надавил, но мышцы не поддавались. — Расслабься, я хорошо тебя вылизал, — уже к середине фразы Шастумник понял, что всё же растяжки было недостаточно. Он отстранился, сплюнул себе на руку и вставил мокрый палец сразу до костяшки, чувствуя, насколько плотно его обхватили стенки. — Если у тебя мужик есть, чё ты такой тугой? Или Огуревич любит снизу? — О, твой истинный говор пробился, — прошипел Дибров. — Ещё одно слово, и я уйду. Антон действительно замолк, добавил второй палец и после уже не выдержал – быстро увлажил себя и пропихнул головку во всё ещё тугой проход. — Не больно? — неожиданно нежно поцеловал в плечо. Арсений качнул головой, каждой клеткой тела наслаждаясь своим положением. Шастумник начал двигаться, и последние крохи тревог и мыслей покинули голову Диброва. *** — Ты всё понял? — вырывает Антона из воспоминаний настойчивый голос Арсения. Тот нависает над ним, скрестив руки на груди. — Ты выходишь прямо святошей, — давит смешок Антон. — Я такой коварный соблазнитель, затащил тебя, овечку, в костюмерную, приставал, а ты благородно мне отказывал, но после моей истории решил подставить крепкую дружескую задницу, но только, если муженёк разрешит. Сладкая песня. — Тебя что-то не устраивает? — Да ври, что хочешь. Мне главное, чтобы ты оказывался со мной в постели пару раз в неделю. Как мы к этому придём – не так важно, — Шастумник тянет Арсения к себе за бёдра, смотря снизу вверх. — Нда, только, если это не касается чувств Научпопова, — Дибров позволяет рукам Антона сжать свои мышцы на ногах и ягодицах. Это неприкрытое желание в глазах Шастумника заставляет его тело гореть, словно ему снова двадцать. — Именно так, — выдыхает Антон ему в нижнюю часть живота, прикусывая зубами складку жилетки. — Хочу тебя. — Получишь, если всё пройдёт гладко. *** Шастумник достаёт увесистые пакеты с бытовой химией и продуктами на неделю из багажника своей ауди, но совсем не замечает их веса. Багажник увесисто бьётся о корпус машины, когда он захлопывает его, не рассчитав силы. Руки начинают подмерзать в вечернем воздухе. Всё это проходит мимо сознания мужчины. Его мысли далеки от настоящего моменты, все устремлены на 20 минут вперёд, где он говорит с Научпоповым о том, о чём боится говорить, если быть честным. Тело двигается на автомате, поднося его к дому, к подъёзду, к лифту. Он нажимает на кнопку семнадцатого этажа, чувствуя, как сердце начинает биться чуть сильнее, чем должно. Антон поворачивается лицом к зеркалу и делает глубокий вдох, с шумом выдыхает. Он смотрит себе же в испуганные глаза и тихо проговаривает: «Всё будет нормально. Он не уйдёт от тебя из-за этого». Лифт останавливается, и Антон выходит из него уже более спокойно, кивая своим же мыслям. Их квартира как и обычно с порога обдаёт его уютным теплом, светом и кошкой, не встречающей его, но пытающейся выбежать в коридор. Он привычно ловит её ногой и отталкивает в квартиру. Как только дверь закрывается, животное сразу теряет интерес к бегству и приветствует любимого хозяина активным обтиранием о штанины. Это их ежевечерний безотлагательный ритуал, иногда становящийся слишком интенсивным, если Антон приходит позже обычного, как сегодня. — По, я тоже тебя люблю, но отвяжись, — обращается Шастумник к кошке, пытаясь развязать туфли и при этом ненароком не оторвать усы тыкающейся в руки мурчащей морде. «По» кошку назвал Антон, но это только сокращение её настоящего имени – «Поэха». Её полное имя – это, конечно, идея Арсения. Они забрали пушистый трёхцветный комочек из приюта ещё в 2019 году, когда в галактике М87 учёные из Event Horizon Telescope впервые показали миру изображение чёрной дыры. Стоит ли говорить, как Арсений тогда сошёл с ума от восторга? Конечно, все его мысли в тот период были заняты исключительно космосом, а у пёстрого котёнка обнаружились очень яркие рыжие глаза. Так что, да, уже почти шесть лет в их доме живёт полная тёзка чёрной дыры из далёкой галактики. Поэха смешно семенит рядом с Шастумником, пока тот проходит вглубь квартиры, на кухню, чтобы разобрать пакеты. Присутствие рядом кошки отвлекает от волнения и веселит. По тремя лапами любопытно забирается в пакет с кондиционером для белья и средством для мытья полов, а потом недовольно прикрывает глаза от резкого для неё запаха. После разбора пакетов Антон берёт кошку с собой и идёт к Арсению. Тот все ещё не заметил его возвращения, что для них абсолютно нормально. Мужчина обнаруживается на диване в зале. Он держит в руке толстенькую стопку фотографий и внимательно рассматривает один снимок. Телевизор на противоположной стене включён, а натуралистическая передача поставлена на паузу. Антон подкрадывается к нему с боку, заговорчески переглянувшись с кошкой, и нападает с объятиями. Поэха в этот момент выскакивает из рук и забавно напрыгивает на противоположное плечо Научпопова, хватаясь за него мягкими лапками. Арсений пугается лишь на секунду и сразу смеётся. — Антон, я не заметил, что ты пришёл! — А то я не понял, — отлипает от него Шастумник и садится рядом. — Чем ты так увлечён? В руке Арсений всё ещё держит стопочку фотографий. На них много зелени, солнце, деревья. По забирается к нему на колени и начинает мурчать, свернувшись буханкой. — Проявил фотки с маминой дачи? — догадывается Антон. — Да, смотри, — Арсений показывает ему фотографию, которую внимательно рассматривал ещё полминуты назад. Сочное розовое яблоко зависло в паре сантиметров от земли, вокруг освещённое солнцем облачко пыли и какое-то маленькое насекомое явно в неконтролируемом полёте. — Получилось сфотографировать ровно тот момент, когда яблоко упало с дерева, ударилось о землю и подпрыгнуло. Оно само упало прямо с ветки, я ничего не делал, только сфотографировал. — Если бы там был ещё и Ньютон, цены бы фотке не было. Арсений смеётся с этой глупой ремарки и достаёт другую фотографию – на ней две пчелы сидят на широкой травинке. — Вот тут интересное явление, — начинает Научпопов. — Видишь, были уже совсем поздние сумерки, холодно для пчёл. Но эти две летали ещё как минимум полчаса после снимка и всё время вдвоём. Обычно к тому времени пчёлы уже в улье, иначе они рискуют замёрзнуть и не добраться домой. С приходом темноты пчёлы передвигаются только ползком, а это уменьшает их скорость передвижения. Этим двум было как будто всё равно на сумерки и холод. — Может быть, у них было свидание? — Это самцы. — Тем более, — улыбается Антон. Он обожает так болтать с Арсением, но сегодня придётся задеть более серьёзную тему, нежели поведение рандомных пчёл. — Я бы посмотрел, как пчёлы ходят на свидания, — улыбается Арсений. — Только без риска для их жизней. Антон кладёт руку на запястье Арсения, когда тот тянется к новой фотографии. — Арсюш, я хочу поговорить с тобой, — решается Шастумник. — О чём? Арсений смотрит на него спокойно, с лёгкой улыбкой, слегка наклонив голову к плечу. Антон нервно сглатывает. — Я тебя люблю и обожаю во всех возможных смыслах, — он переплетает пальцы с Арсением и крепко сжимает ладонь. — Я едва ли могу представить жизнь без тебя. — Но..? — протягивает Арсений, мягко сжимая его руку в ответ. Он не боится услышать следующие слова. Они с Антон уже так давно и у них всё хорошо – нет причин боятся чего-то. — Но наш уговор по поводу секса...Я хочу изменить его, если тебе будет комфортно, — как только он произносит эти слова, сердце снова долбит в рёбра, сбивая дыхание. Арсений, конечно же, улавливает его волнение. Он другой рукой мягко гладит его по бедру, успокаивая. Его лицо остаётся спокойным и внимательным. — Как именно? — уточняет он. — Я хочу, чтобы у меня был постоянный сексуальный партнёр, один и тот же, — отвечает Антон как есть. — Не потому что я начал испытывать к кому-то конкретному чувства, а потому что мне банально нужен человек, который знает моё тело, и чьё тело я тоже знаю. Арсений молчит, но не убирает от него рук и не выглядит расстроенным. Возможно, немного в замешательстве. — Я просто устал искать каждый раз кого-то нового, проговаривать, что всё это только на один раз, в процессе постоянно направлять или терпеть, если всё совсем плохо. Каждый раз кот в мешке. Арсюш, ты понимаешь? — Ты уже нашёл такого человека? — Да, — осторожно отвечает Антон. — Это Дибров. Научпопов поджимает губы и отводит взгляд от него. — Но столько времени тебя всё устраивало, разве нет? — Когда я был младше мне было достаточно, если член просто оказывался в другом человеке, но с возрастом становится нужно нечто большее. Последнее время приходится прилагать дополнительные усилия, чтобы получить нормальное удовлетворение. Всё чаще партнёры в постели меня раздражают, как и сам процесс, но и отказаться от секса я не могу. — Почему не говорил? — Потому что не было решения. А сейчас появился Дибров и, мне кажется, с ним всё может получиться. — Почему именно он? — Во-первых, ты с ним знаком, в во-вторых, он тоже в отношениях, и у них в плане секса есть своя особенность, — воодушевлённый расспросами Арсения объясняет Шастумник. — Только это? — Научпопов явно чувствует недоговоренность, и у Антона нет причин утаивать самое главное. — Он на тебя похож. Когда ты станешь старше, Вы будете как братья, — Арсений на эту реплику скептически сводит брови, и Антон торопится продолжить. — Я это вижу! У Вас очень похожая конституция тела: вы оба высокие, плечи шире таза, длинные руки и ноги, оба стройные и подкаченные. У него кожа светлая точно как у тебя и родинки, глаза голубые, тонкие губы, волосы чёрные только вьются не так сильно. Арс, когда я был с ним, мне так легко было представить тебя. Взгляд Арсения становиться более открытым, и он легко улыбается Антону и получает улыбку в ответ. Арсений привычно притекает в объятия Шастумника и слышит облегчённый выдох сверху. Потревоженная кошка сползает с его колен на диванную подушку. — Мне приятно, что ты представлял меня, — жмётся ближе, но вдруг отстраняется. — А партнёр Диброва не будет против? — Надеюсь, что нет. Он тоже обещал с ним поговорить. — Хорошо, — Арсений ложится обратно. — Что за особенность у них в сексе? — Ну...Он с Огуревичем вместе, а тому уже, ты и сам знаешь, шестьдесят лет. Не получается уже удовлетворять нормально. Дибров будет злиться, если узнает, что я тебе рассказал, так что не выдавай меня! — Я так и знал, что они вместе! — вдруг вскрикивает Арсений. — Антон, я говорю, мои аналитические способности недооценены! — Да кем!? Я их дооцениваю! Они смеются, и Шастумник чувствует небывалое облегчение. — Арсюш, ты точно не против? — Если Дибров с Огуревичем, то в тебя он точно не влюбится. А в тебе я не сомневаюсь. — Это почему он точно в меня не влюбится? — деланно уязвлёно спрашивает Шастумник, зарываясь носом в непокорные вихры на макушке Арсения. — Ну они так подходят друг другу, да и, наверное, уже очень давно вместе. Да и ты на Огуревича ничем не похож. Не знаю, я так просто чувствую. — Анализируешь, — поправляет его Антон. — Ага. Они целуются, и оба едва ли не физически ощущают, как связь между ними крепнет ещё сильнее. Поэха рядом сонно щурит глаза и прижимается пушистым боком к своим людям. *** Дибров входит в квартиру в глубокой задумчивости. Всего минут десять назад он получил короткое сообщение от Шастумника о том, что у того разговор с Научпоповым прошёл хорошо. А значит теперь судьба их небольшой фантазии зависит полностью от ораторских способностей Арсения и сговорчивости Огуревича. По хорошему надо бы подготовиться, больше подумать над тем, что именно и как говорить, но Арсений решает не тянуть. Подловить Огуревича или сманипулировать им всегда было тяжело, едва ли невозможно, так что Дибров решает говорить от сердца. К тому же он так много думал об их ситуации в последние годы, что нужные слова и аргументы просто не могут не найтись. Арсений разувается и сразу проходит в спальню, где за рабочим столом сидит Огуревич в трусах, майке и домашнем халате. Он низко склонился к столешницей и увлечённо что-то рассматривает через небольшую лупу. — Привет, — у порога комнаты Арсений обозначает свой присутствие и проходит ближе к столу. Антон легко отвлекается от своего занятия и откладывает лупу. Он опирается на столешницу, немного привстаёт со стула и встречает губы Арсения своими в дежурном поцелуе. — Ты опять консервированную кильку ел? — кривит лицо Арсений. — Хочешь, чтобы желудок обострился? — Да чего он обострится? Ничего он не обострится, — в своей однотонной манере быстро проговаривает Антон и возвращается к прерванному занятию. — А если и обострится, ты мне чаю курильского насобираешь, привезёшь. — Курильский чай закончился? — Да есть ещё. — Чего болтаешь тогда? — Арсений переодевается в домашнюю одежду – плюшевые светло-серые штаны, тонкий лонгслив в тон – и идёт в ванную. Антон ему ничего не отвечает, потому что в этом нет надобности – Арсений уже не услышит из ванной. Там Дибров убирает волосы со лба плюшевой же повязкой, тщательно моет ладони вместе с запястьями крем-мылом с эффектом увлажнения. От мыла и тёплой воды по ванне расплывается запах миндаля, который Арсений обожает настолько, что тот даже оказывает на него терапевтическое действие. Смыв нежную пену с пальцев, он принимается за лицо – сначала просто смачивает водой, стараясь не тереть, потом выдавливает на ладонь горошину специального средства для умывания, не имеющего запаха, растирает её по рукам, позволяя слегка запениться, и натирает ей лицо. Он особое внимание уделяет зонам у носа и между бровей. Средство создаёт отличную подложку для массажа, поэтому Арсений разминает напряжённые мышцы под подбородком, после чего по очереди проводит пальцами по каждой стороне челюсти – пятнадцать повторений на сторону, далее внимание уделяется зонам под скулами, лбу и отдельно бровям, чтобы вытянуть их немного к вискам. На самом деле, в последнем движении он не уверен, но ему просто приятно заботиться ещё и о положении бровей, всё таки в его работе их мимическая способность стоит не на последнем месте. Все эти действия позволяют ему расслабиться, ощутить себя по-настоящему собой и как будто отменяют все заботы, все они остаются за дверью квартиры, на его рабочем костюме, в воде, утекшей в слив навсегда. Но сегодня одна задача всё же задерживается в голове – он хочет скорее от неё избавиться. Дибров возвращается в комнату, не сняв повязки с головы. Проходя мимо Антона, замечает, что тот сидит над часами с открученной задней стенкой. Рядом раскиданы крохотные болтики и тонкие инструменты. — Сломал свои часы? — Почему сразу сломал? Сами сломались. — Ну, конечно, сами, — соглашается Арсений и садится на кровать позади стола, мажет лицо увлажняющим кремом и зовёт Антона к себе. — Арсений, я занят, — тянет Огуревич, не повернув к нему головы. Арсений только наблюдает его сгорбленную спину и чувствует чуть ли не грусть от того, что собирается сказать. Ему становится обидно и за себя и за Антона, что весьма парадоксально. Он вздыхает и опирается спиной на спинку широкой добротной кровати, спинка в свою очередь чуть отклоняется под его весом и прислоняется к стене. А ведь совсем новая кровать. — Антон, тебе не кажется, что нам нужно кое-что обсудить? — со вздохом начинает Дибров. — Что? — он не отвлекается от часов. — Ты знаешь что, — твёрдо произносит Арсений. Огуревич не может не понимать. Антон и вправду откладывает инструменты и недовольно оборачивается к нему, словно укоряя, что тот его прервал. Он встаёт из-за рабочего места с отчасти наигранным кряхтением и садится на кровать совсем рядом с Арсением. — Ну чего? — он слегка улыбается, и от его добрых глаз гусиными лапками бегут глубокие морщины. — Я хочу, чтобы то, что я собираюсь сказать, ты не воспринимал как заявление о нелюбви или как своего рода несправедливость, как жалобу или претензию, — Арсений привычно гнусавит, словно объясняет правила своего шоу, но его пальцы дрожат, и он плотно переплетает их между собой в замок. — Мои слова не будут иметь никакой связи со всем вышеперечисленным. Я хочу, чтобы ты воспринял их максимально непредвзято. Хорошо? Улыбка на губах Огуревича тает, а глаза растеряно ищут ответ на явный внутренний вопрос в глазах Арсения, но ничего не находят, кроме искренней просьбы о принятии. — Я постараюсь, но ты же понимаешь, что ничего обещать не могу. — Я знаю, что ты сможешь, — Арсению становится спокойнее после согласия Антона. — У нас было разное в отношениях, и мы всегда справлялись, потому что старались друг друга понять, и сейчас я тоже прошу от тебя понимания. — Чем дольше ты тянешь, тем я сильнее переживаю. Арсений тушуется, не зная, как перейти к самой сути так, чтобы это не ударило по самолюбию Антона слишком сильно. — Мы не спим друг с другом уже третий месяц, — начинает он. — И это не первый такой длительный перерыв, было даже дольше. Антон пытается что-то сказать, но Арсений торопиться продолжить: — Много лет у нас не было проблем в сексе, ты меня удовлетворял всегда. Я любил и люблю наш секс, но в последние годы его стало так мало. Ты можешь не прикасаться ко мне месяцами, отвергать мои попытки сблизиться. Скажи, тебе я ещё интересен как мужчина? — Конечно, интересен! Но мне сколько уже лет, Арсений, – не менее двухсот. Не буду отрицать, что я старею и, да, либидо снижается, но это не твоя вина. Ты думал, я не нахожу тебя сексуальным? — Такая мысль закрадывалась, когда это только началось. Огуревич слышит эти нотки обиды в голосе Арсения, несмотря на его попытки их скрыть. Приходиться давить в себе досаду от того, что не замечал переживаний любимого. — Милый мой, золотце, — Антон мягко ему улыбается. — Иногда я смотрю на тебя такого красивого, сильного, гибкого, на круглую твою задницу и длинные ноги, и мне страсть как хочется тебя оттрахать, но иногда просто не можется. То давление подскачет, то поясницу затянет, то не встанет, то просто сил нет. Да ты и сам знаешь – сколько раз мерил мне давление. Я иногда уже и не пытаюсь что-то сделать со своим желанием, потому что оно всё чаще только в голове, а не в теле. — И тебе так нормально? — Ну раз в пару месяцев у нас всё получается. Этого достаточно... — Но ты же понимаешь, что для меня раз в пару месяцев – это мало? — Арсений ерзает на одеяле, слегка волнуясь. — Боюсь, что большего я предложить уже не смогу. — Вспомни, как всё было, когда мы только встретились. Мне было двадцать два, тебе сорок. Ты в сорок меня мог сутками из постели не выпускать и доводить до звёздочек перед глазами на регулярной основе. И даже в пятьдесят так делал, да и позже тоже. Только в последние годы всё начало угасать. — Время я вспять не верну. К чему ты клонишь? — К тому что, мне сейчас сорок, и мои потребности такие же, как были у тебя в этом возрасте. Я не хочу следующие лет пятнадцать справляться только на ручной тяге, Антон. — Арс, я же сказал – мы не можем игнорировать мой возраст. Ну что мне с тобой делать? — Огуревич выглядит достаточно грустным, чтобы Арсению захотелось прекратить этот разговор прямо сейчас, но не для этого он всё начал. — Может быть, лично тебе ничего и не надо делать, — сбавляя тон аккуратно произносит Дибров. — Я, может быть, знаю, что нам можно сделать. — Может быть знаешь или всё же знаешь точно? — Точно знаю, — Антон выжидающе смотрит на него, вынуждая продолжать. — Недавно ко мне подошёл Шастумник и предложил быть его любовником. У него есть молодой человек – это Научпопов – они вместе лет десять, ещё с института. Вот только Научпопов асексуален почти на сто процентов. У них договор, что Шастумник может трахаться с любым, но только один раз, чтобы избежать риска влюблённости. Чтобы в него никто не влюбился и не создал проблем, сам он по уши в своём Научпопове. Но этот договор его больше не устраивает, поэтому, собственно, он и пришёл ко мне. Арсений выдаёт всё сплошной тирадой, эмоционально, но быстро. Сердце немного ускоряет удары, и он старается ровно глубоко дышать, чтобы снять напряжение. — Почему именно к тебе? — Антон выглядит очень собранным, когда задаёт этот вопрос. Он очевидно в замешательстве и напряжении так же, как Арсений. — Этого я не могу знать, — Дибров разводит руками. Это ложь не сказать, что даётся ему легко, но всё же даётся. — То есть вы ещё не спали? Иначе откуда он уверен, что у вас всё сложится? У Арсения спирает дыхание. — Нет, не спали, — он хмурится. — Он подошёл ко мне в костюмерной, когда отключали свет, и рассказал про свою ситуацию. Спросил буду ли я заинтересован в постоянной сексуальной связи без обязательств и чувств. — Допустим. И что ты ответил? — Что мне нужно поговорить с тобой. Я не буду соглашаться, если ты против. Понимаю, что это может быть слишком... Антон долго изучающе на него смотрит, заставляя нервничать ещё сильнее. Сердце уже работает на износ, и Арсений в шаге от того, чтобы заработать гипервентиляцию. — Тихо-тихо, — Огуревич спокойно гладит его по предплечью, заземляя. Вес его тёплой руки ощущается желанно и правильно. — Чего так разволновался? Накрутил себя как обычно. Давай устроим встречу на четверых, всё обсудим. Я буду не против, если всё так, как ты говоришь. *** Встречу они назначают буквально через пару дней в квартире Шастумника и Научпопова. Графики у них идеально совпали пустым вечером среды. Дибров входит в квартиру без особых ожиданий и представлений, тем не менее с порога ощущает лёгкий флёр романтики. Абсолютно очевидно, что это не его фантазии, потому что приехал он сюда не за романтическим свиданием, так что настроя на нежности сегодня с собой не принёс. Возможно, виной тому диффузор с ароматом роз, кошка с розовым ошейником под длинной шорсткой, может быть, даже свежий букет из каких-то странных пёстрых цветов с толстыми стеблями, стоящий в вазе по пути в гостиную, или же, банально, сотканная из мелочей атмосфера ещё яркой любви двух людей. Эти люди ждут его и Огуревича за столом, на котором парят четыре чашки с чаем. Арсений сдержанно здоровается с Научпоповым и садится напротив парочки. — Антон паркует машину, сейчас подойдёт, — объясняет он отсутствие своего мужчины и отводит глаза, не зная, куда себя деть. По неловкому молчанию на другом конце стола очевидно, что эти двое тоже чувствуют себя не в своей тарелке. — Антон мне сообщил, что Ваш партнёр не знает о том, что между вами уже был половой акт, так что можете не переживать по этому поводу, — вдруг сообщает ему Научпопов. — Благодарю, — кивает Арсений. — Давайте всё же на «ты». Арсению на самом деле интересно, что думает об их ситуации Научпопов. Действительно ли он такой, каким кажется, или всё это только из желания оставаться хорошим и милым для Антона? Вдруг они ещё не перешагнули эту ловушку в отношениях? С другой стороны они вместе слишком долго, чтобы не проработать такой важный момент. Да и, если быть откровенным, ему и мнение Огуревича хочется послушать. Пусть тот и сказал, что будет не против, если между ним и Шастумником действительно нет чувств, но потом замолчал и ни единого слова по ситуации Арсению из него вытянуть не удалось. — Хорошо, — отвечает Научпопов и продолжает. — Сегодня оборудование опять выходило из строя по независящим ни от кого причинам. Уже вторая авария на электросетях, возможно, это из-за птиц. — Из-за птиц? — Арсений решает поддержать пустой разговор, пока они ждут Огуревича. — Сезон миграции давно начался, и в наших краях перелётные пути некоторых птиц пролегают вблизи электростанций. Возможно, большие птичьи группы каким-то образом повредили оборудование. Так было пару лет назад в Кронштадте с электроподстанцией «Оборонэнерго». — Интересно, — комментирует Арсений не столько информацию о птицах, сколько манеру общения Научпопова. С ним они очень редко встречаются на съёмках, Арсений даже не может вспомнить хоть одного раза, когда они вступали в диалог. — Получилось отснять пул? — К счастью, да, электричество быстро дали, и нигде не случилось перегрузки. — Хорошо. А то я уже начал переживать, что график съёмок снова придётся сдвигать. В этот момент слышится звук открываемой двери, и кошка, лежавшая у ног Антона резко вскакивает и бежит к коридору. — Антон, По! — испугано вскрикивает Научпопов, на что Шастумник несётся вслед за кошкой. — Она пытается выбежать в подъезд каждый раз, когда открывается входная дверь, — объясняет Научпопов. Шастумник возвращается с кошкой в руках, за ним в гостиную проходит Огуревич, выглядящий как всегда невозмутимым. Ничто в этом мире не может вывести его из состояния «мне этот мир уже давно понятен, я вас всех на хую вертел». И сегодняшний день не станет исключением. В этом Дибров уверен. — Ну здравствуйте, ребятишки. О, чаёк налили. Чаёк – это хорошо, конечно, но давайте рассказывайте, что у вас не ладится у двоих, — Огуревич ровной рекой выливает поток слов. Он усаживается за стол и сёрбает чай, не отрывая взгляда от пары напротив. Шастумник подчёркнуто сдержано поправляет очки у себя на носу и прочистив горло выдаёт: — Арсений же Вам всё рассказал. Я предложил ему быть моим любовником только ради регулярного секса, потому что мой парень асексуален. — Да-да, — Огуревич отставляет кружку. — Кардамон у вас есть? — Может быть, на кухне где-то есть. Пойду - посмотрю, — Научпопов начинает вставать, но Антон его останавливает. — Да откуда у нас кардамон? — Эх, такие молодые, а в постели у вас совсем глухо, — продолжает Огуревич и переводит взгляд на Научпопова. — Тратишь молодость, мышка. У тебя вон какой холёный парень, на нём бы только скакать и скакать. Уши Научпопова стремительно краснеют, он ежится неуютно под взглядом Огуревича. — Не для всех секс – это самое важное. Мы с Антоном прекрасно живём. Отсутствие секса никак не сказывается на любви. — Ну тебе то секс и не нужен, может быть, а вот парень твой уже на чужих мужиков забирается. Нашёл бы себе такого же нелюбителя и не мучал бы Антоху. — Хватит! — не выдерживает Шастумник. — Никто меня не мучает, и на Вашего мужика я не забирался! Не учите нас, как строить отношения! — Если ты против, то тебе нужно было сказать мне об этом раньше, а не ехать сюда, — обращается к Огуревичу Дибров. Такие выпады в стиле Огуревича, но зачем это устраивать сейчас. — Ну, ладно-ладно, — Огуревич спокойно отпивает из кружки. — Хорошо. Он ждёт пока Шастумник прекратит возмущённо пыхтеть и задаёт вопрос: — Почему именно мой Арсений тебя заинтересовал? Жопой перед тобой крутил? У него орешек-то хоть куда. Пока Дибров рядом борется с испанским стыдом, Шастумник пытается ответить, но Огуревич его вновь перебивает. — Да хотя это неважно. Говоришь, не забирался на него? — Нет, — в этот раз Шастумник звучит менее уверено и не сдержавшись кидает тревожный взгляд на Диброва. — Я только предложил... — В костюмерной, ага, — Огуревич отставляет кружку на стол и откидывается на спинку стула. — И прям даже пальцем его за член не тронул? Через слишком долгую паузу, по мнению Диброва, Шастумник отрицательно качает головой. Если бы только Арсений знал, что Антон такой отвратительный лгун, никогда бы на эту встречу не согласился. — Ну, а ты чего молчишь? Не трогал он тебя в костюмерной? — Огуревич обращается уже к Диброву, повернув к нему голову и сложив руки на животе. — Что ты знаешь? — сдаётся Дибров. — А что я могу знать? — Блять, хватит ломать комедию, — вздыхает Арсений. — Это я тут комедию ломаю? — возмущается Антон. — Вы, два умача, тут лицемерите, говоря, что не трогали друг друга, хотят я прекрасно знаю, что это не так. — Так откуда? — Когда вырубили электричество, я как заботливый муж поехал забирать тебя со съёмок. Три часа искал среди павильонов и, когда подёргал ручку костюмерной, услышал ваши шушуканья, а потом и то как тебя пялят. Кстати, отличный выбор места! Чтобы сразу половине коридора было слышно подбирали? — А позвонить было нельзя? — Ты мне ещё сейчас будешь претензии кидать, что я тебя не предупредил, что еду палить контору, блять? Дибров нервно снимает очки и протирает их тряпочкой из микрофибры, выдернутой из кармашка его поло. Конечно, по всем законом подлости не могло быть иначе. Конечно, тогда в костюмерной это был именно Огуревич, чёрт бы его побрал! — Да и чё я размениваюсь? Давайте сразу и ко второму эпизоду перейдём, — продолжает Огуревич. — Значит, неделю назад возвращаюсь домой. Смотрю, мои наручные часы лежат на полу в спальне. Думаю, вот ведь – один раз в сто лет забудешь дома, и они сразу же падают с тумбы. Время от удара остановилось на 15:47. А в 15:47 дома никого не было. Не должно было быть. Даже не помню, что ты мне, Арсений, в тот день напиздел. Смотрю, кровать заправлена хуёво, (у тебя, Арсений, руки в этом плане всегда как из жопы были), ну и, не будь дураком, проверил, чё там с обоями под спинкой кровати, где она о стену шарашится, если опереться – стёрто до бетона. Это же как надо было долбить, чтобы так протереть неплохие совсем обои, а? И да, Сюша, — тут Огуревич уже обратился к Научпопову. — Помнишь, мы с тобой говорили на площадке про графики? Научпопов кивает, сжимая коленки ладонями. — Вот тогда и ясно стало, что и ты, Антон, в 15:40 в тот день был где-то непонятно где. Ну сейчас то уже ясно, что ты в моей квартире натягивал моего мужика. И после этого у Вас ещё наглости хватает сидеть тут и честными глазами хлопать. В гостиной повисает молчание. Слышно, как гудит холодильник, и как кошка гоняет по полу звенящую игрушечную мышку. — Так ты не один раз с ним был? — спрашивает Научпопов у своего Антона. Дибров кривится от досады. Казалось, что хуже уже не может быть. Кинув быстрый взгляд на Шастумника, Дибров видит просто священный ужас в его глазах. — Я...— у него даже губы дрожат. — Любимый, только три раза! Я клянусь, не больше! В голову не пришло, чтобы сначала спросить тебя, только после третьего раза осенило, что мы могли бы пересмотреть наш договор. Арсюша, умоляю, я не хотел тебя расстраивать, не рассказал про это! Я не сдержался, он же у меня постоянно на глазах на работе, у нас смены всегда рядом. Арсений... Шастумника пробивает на этот жалкий лепет, и он разве что на колени не падает перед Научпоповым. А на того даже смотреть жалко, так ему и обидно и неловко. — Три раза? Даже не два? И ты, мышка, знал, что как минимум один раз они трахались? Да вы меня тут всё втроём наёбываете, совсем охуели? — кипятится Огуревич и, в конечном итоге, выходит из квартиры, едва не отбив подбежавшей к двери кошке морду. Дибров делает пару вдохов, чтобы успокоится. Он редко, когда видит Огуревича в таком расположении духа. В последние годы тот и вовсе стал флегматичным до мозга костей. Впрочем, тут и повод соразмерный его реакции. Арсений встаёт из-за стола, стараясь не нервничать слишком сильно, хотя в запястьях опять чувствуется противная слабость. — Антон, — слышится голос Научпопова. — Успокойся, это не так страшно. Я не злюсь. Мне обидно, что ты не рассказал сразу, но ты же потом честно мне сказал, что тебя не устраивает в наших отношениях и предложил это как-то исправить. Поэтому я не злюсь. Ну, Антон, всё нормально. Шастумник жмёт его руки в своих ладонях и чуть не плачет от стыда. Дибров думает, что, наверное, это неплохо, так открыто показывать свои эмоции партнёру. Всё-таки Антон был искренним, когда говорил, что чувства Научпопова для него на главном месте. У самого Диброва, выходит, всё не так... Дибров просит прощения за сцену и покидает квартиру. В лифте на него накатывает усталость, и даже мысль о том, что сейчас придётся возвращаться в квартиру к человеку, который явно ждёт объяснений, вызывает приступ мигрени. У подъезда всё ещё стоит машина Огуревича, её владелец терпеливо ждёт, когда займут пассажирское место. Арсений садится в эту напряжённую тишину салона, и они трогаются с места. — Ну и зачем ты так? Ладно я, но парни то тебе ничего не сделали. Оба сейчас поди ревут и просят друг у друга прощение за всё на свете, — Дибров сам начинает разговор. Быстрее начнёшь – быстрее закончишь. — А нечего было играть в благородство. Такие два честные мужчины: нет, Вы что, мы друг на друга даже не смотрели, не дышали, это всё внезапно возникшая сексуальная энергия нас связала, но мы вот рассказываем вам всё заранее, давайте всё обсудим, нет-нет, мы бы никогда без вашего слова и не дотронулись друг до друга, какой срам! — Антон, ну ты можешь нормально поговорить? У меня от твоих вывертов уже голова болит. — Да что тут говорить? — Огуревич пожимает плечами, плавно прокручивая руль обеими руками. — Парни там разберутся на раз два между собой, они же до отвратительности влюблённые-осознанные-всепрощающие-всёпонимающие, и получишь ты себе Шастумника в санкционированные любовники. «Что, блять?», — думает Арсений. — Что? — спрашивает он. — Что-что? Говорю, будет тебе твой сладкий мальчик. Арсений резко поворачивается корпусом к Огуревичу, тараща неверяще глаза. — Ты сейчас серьёзно? После такого скандала, ты согласен? — Да ну разве это скандал? Так, нервишки Ваши хиленьке потрепать, чтоб неповадно пиздеть было, — Антон на секунду отрывает взгляд от дороги, чтобы взглянуть на Арсения. — Так то хороший вариант, чтобы ты удовлетворял себя, при этом оставался со мной, не врал, и я всегда знал, с кем ты. Да и заразу никакую в дом не принесёшь. Антоха в своего мышонка влюблён без памяти, в этом я убедился тоже. К ним как в квартиру входишь аж блевать хочется от приторности. — Антон...ты злишься, что я тебе изменил? — этот вопрос должен был быть задан самым первым, но Арсений не привык говорить прямо. — Злился до того, как ты со мной поговорил, рассказал, как тебе тяжело, потом остыл. Да и подкупило, что ты вообще решился заговорить, с предложением пришёл, а не просто втихую трахался у меня за спиной. Значит, мучала тебя всё-таки совесть, не всё равно на меня было. Арсений молчит долгие мгновения, прокручивает в голове его слова и, наконец-то, в голове устаканивается, что вопрос решён – ему позволили, его поняли. — Антон, я тебя очень люблю. Ты идеальный, — им несложно выражать свои чувства друг к другу, но сейчас Арсению особенно важно было сказать это как можно более проникновенно, чтобы Антон каждой частицей души прочувствовал эти слова. — Был бы идеальным, если бы мог тебя трахать, сколько тебе нужно! — Ты испоганил весь момент! Огуревич смеётся, опять распуская морщинки-лучики от уголков глаз, и Арсению не хватает характера, чтобы продолжать возмущаться. — Так, ладно, мне нужно будет тебе рассказывать о наших встречах с Шастумником? — спрашивает Арсений, когда они уже подъезжают к дому. — Да не надо. Я эту информацию, куда дену? — Тебе совсем будет неинтересно? — Не-а. Поверь мне, если я захочу тебя трахнуть, я тебя трахну даже, если ты только-только с его члена слезешь. — Да я же не об этом, — у Арсения аж щёки начинают гореть от такого заявления. — А я об этом. Кстати, готовься – я тебя сейчас так изведу, что ты ещё неделю о сексе не будешь думать. Вот просто из вредности, чтобы Шастумнику меньше досталось, — Огуревич пошло улыбается и паркует машину. *** Дибров находит Шастумника в общей запаре на съёмках в момент, когда тот готовится к выходу на сцену. Рядом с ним суетится помощник звукорежиссёра, совсем нетерпеливо ждущий, когда Антон прекратит дёргать свой чёрный пиджак, чтобы надеть на него звуковое оборудование. Помощнику явно нужно бежать в ПТСку, он кидает туда взгляд каждую пару секунд. А это отличный повод для Арсения предложить свою помощь. — Я с ним разберусь, иди, — Дибров принимает микрофон из рук благодарного парня и подходит к Антону ближе. Тот не замечает его сконцентрированный на предстоящей съёмке. Арсений со спины крепко перехватывает его за пояс брюк и тянет на себя, на мгновение прижимаясь пахом к его тылу. Шастумник слегка вскрикивает от неожиданности и резко оборачивается к нему через плечо. — Арс? Что ты делаешь? — Помогаю тебе подготовится, — улыбается мужчина и пристраивает оборудование к его поясу. — Как у вас дела с Научпоповым? — не поднимая взгляда спрашивает он, чтобы не привлекать внимания к их разговору. — Правильнее будет спрашивать, как дела у тебя с Огуревичем. Мы то дома быстро договорились, а вот вы уехали явно не в духе. Арсений вздыхает и давит смешок, вспоминая нелепый поступок Огуревича, это наигранное возмущение и обиду. — У нас всё нормально. — Да? — Шастумник поворачивается к нему лицом. — Мой всё ещё не против, но при условии, что с Огуревичем не будет проблем. Ну ты сам понимаешь, что сцены ревности не хотелось бы наблюдать. Хотя мы, когда обсуждали произошедшее, так и не поняли из-за чего он в итоге злился. Как будто не столько из-за измены, сколько из-за вранья. — Да он из вредности скорее, чем из-за чего-то иного. Но больше задело то, что мы врали. А так он согласен, — пожимает плечами Дибров. — Блядь, тот ещё персонаж он у тебя, — выдаёт Антон, но Дибров видит, как засверкали у него глаза и расслабились плечи. — Тогда я могу тебя забрать сегодня? Арсений низко смеётся и качает головой. — Мне, конечно, приятно, что ты всегда готов, но давай меньше прыти. Я буду свободен на выходных, в субботу. — Хорошо. Пару дней я могу потерпеть. *** *Суббота* Лифт издаёт равномерное пиликанье, сигнализируя о каждом преодолённом этаже, а атмосфера внутри него становится всё более нервной. И всё из-за Шастумника. Тот немигающим взглядом пялится в хромированные двери и бесконтрольно теребит себя за рукав рубашки (голубой на этот раз). — Поверить не могу, что мы собираемся это сделать, — с выдохом говорит он. — Ты это уже говорил, — Арсений закатывает глаза и откидывает голову на прохладную стенку лифта. — Как он уговорил моего Арсения? Он просто...не знаю, дьявол! Дибров усмехается и думает о том, что Шастумник даже не представляет, сколько раз эта мысль приходило в голову самому Арсению. Эта непоколебимая совершенно мистическая способность Огуревича убедить кого угодно в чём угодно когда-то Арсения и покорила. — Да, он умеет, — просто соглашается Дибров и недобро зыркает на запястья Шастумника. — Оставь ты уже в покое свою рубашку! Ты меня этим тоже начинаешь нервировать! Ну, что ты так переживаешь? — У нас с Арсением никогда не было такого опыта. Я даже никогда не думал, что такое вообще может случится, — Антон оттягивает ворот рубашки, хоть он и не застёгнут до конца. — Первый раз всегда волнительный. — У вас хоть какой-то опыт был? Или вы за десять лет друг друга даже голыми не видели? — Был, конечно. Спустя год после того, как мы начали встречаться, попробовали начать спать друг с другом, потому что Арсений предполагал, что с любимым человеком всё будет иначе, что он поймёт секс. Но чуда не произошло, как бы я не старался. Для Арсения секс ничем не лучше мастурбации и даже хуже, потому что при сексе он вообще кончить не может. Поэтому мы прекратили пытаться, когда стало ясно, что ничего не меняется. — Не могу даже представить, какого это. — Что именно? — Ничего не чувствовать во время секса. — Ну, Арсений объясняет, что любые прикосновения ощущаются как абсолютно обычные, как если бы мы просто жали друг другу руку десять минут. Только это ещё и некомфортно, потому что мы голые. Спустя мгновение Антон, наконец-то, смотрит на Диброва. — Ты сегодня особенно хорошо выглядишь, — внезапно выдаёт комплимент. — Прости, но волнение никуда не могу деть, мысли разбегаются. Я возбуждён от всего, что будет, в предвкушении, но и переживаю очень. Что если для Арса это будет слишком. — Зачем-то же он согласился. Да и что страшного может случится? Не понравится – встанет и уйдёт. Потом обговорите. — Только от мысли, что он уйдёт мне становится не по себе. — У нас мало что получится с таким настроем, — бурчит Арсений, притягивая Антона к себе ближе за края лёгкой куртки, и шепчет. — Представь, как ты входишь в меня на глазах у своего парня, как он краснеет, как следит за каждым твоим движением, как он возбуждён, как тяжело дышит. Может быть, он начнёт ласкать себя, видя, как твой член глубже погружается в меня? — Блять, Арс, — Шастумник жмурится, прижимаясь твёрдым пахом к чужому подставленному бедру. — Я так этого хочу! — Сейчас всё будет, мой хороший. Из лифта они выходят оба возбуждённые, но в разных настроениях. Антон всё ещё трусит, хоть и не подаёт больше вида, Арсений спокоен и в предвкушении. Он в сексе успел попробовать уже слишком многое, чтобы его пугало наличие в спальне ещё двух людей. Когда они входят в квартиру, Антон на автомате приподнимает ногу, чтобы остановить кошку от бегства, но в этот раз останавливать некого. — Арс, а где По? — первое, что говорит Шастумник, переступив порог своей квартиры. Научпопов выглядывает из кухни. Он как обычно взъерошенный, обеими ладонями обнимает кружку с чем-то горячим внутри. — Я закрыл её в туалете, чтобы не мешалась. — Он сказал, что не хочет травмировать кошку, — раздаётся голос Огуревича. — Ты как тут оказался быстрее нас? — удивляется Дибров, дойдя до кухни. — Ну как-как? На машине, — Огуревич встаёт из-за стола и, приобняв Диброва за талию, чмокает в губы. — Пробок не было. Да и как я мог позволить себе опоздать на такое зрелище? — Мы бы без тебя как главного организатора всего разврата всё равно бы не начали. — Кстати о разврате, — Огуревич оборачивается к слипшемся у кухонной стойки парням. — Пошлите в спальню. — Так сразу? — округляет глаза Шастумник. — Мы не чаи гонять собрались. Огуревич выпроваживает всех из кухни в спальню и недовольно цокает языком на Научпопова, который всё ещё не выпускает из рук кружку. — А ну дай сюда! — он отбирает у парня напиток и подгоняет в сторону спальни, где усаживает рядом с собой на притащенную из гостиной небольшую мягкую тахту. — Я себя странно чувствую, — опять теряет уверенность Шастумник, стоит ему оказаться на кровати напротив своего парня и мужчины своего любовника. — Арс, расслабь мальчика, — просит Огуревич Диброва и с комфортом разваливается на диванчике. Дибров не может скрыть ухмылки, когда снимает очки с чуть более округлённых, чем обычно глаз Шастумника. — Я так ничего не вижу. — Хватит пиздеть, — нежно шепчет Арсений ему в губы и прижимается ими ко рту Антона, сразу скользя языком по чужому. Дибров вылизывает чужой рот, закрыв глаза, не обращая внимания ни на что, кроме напряжённого тела в своих руках. Под его пальцами задняя сторона шеи Антона почти что каменная, так что он начинает разминать мышцы поглаживаниями и мягкими нажатиями. Он часто делает расслабляющий массаж Огуревичу и отлично знает, куда и как нажать, чтобы стало хорошо. Мышцы под руками всё больше расслабляются, как и весь остальной Шастумник. Его ответ на поцелуй становится жарче, и вскоре уже он ведёт, напирая. Арсений разрывает поцелуй, порвав ниточку слюны кончиком языка, чтобы снять с себя одежду и позволить Антону решить, насколько тот хочет обножиться на этом этапе. Шастумник начинает раздеваться параллельно с Арсением. Он даже не стопорится на трусах, а когда остаётся полностью голым, то, разумеется, кидает взгляд на Научпопова. Когда они встречаются взглядами, и так возбуждённый член Антона вовсе подскакивает к животу и очевидно влажнеет головкой. Игнорировать такое – настоящее преступление, поэтому Дибров опускается на колени перед кроватью и медленно проводит языком по его органу от мошонки до головки, а после берёт её в рот, посасывая. У Антона до головокружения сладкая слизистая и смазка, Арсений мог бы полночи вылизывать его член, если бы ему позволяли это колени. Дибров пропускает головку дальше, запускает за щёку, натягивает кожу изнутри, повторяет это движение несколько раз и начинает чувствовать фантомный жар на скулах от взгляда Огуревича. Он на мгновение переводит взгляд на тахту, видит эти потемневшие глаза за линзами очков и знающую ухмылку. Всё он видит, подмечает и наслаждается, тем как их тут обоих с Шастумником кроет. Тем временем колени сдались позорно быстро и уже начали ныть, поэтому Арсений зовёт Антона на кровать, сам забираясь на середину. Стоит повернуться к Огуревичу спиной, как тут же его взгляд начинает жечь плечи и ягодицы, по коже бегут приятные мурашки. Арсений укладывает Антона чуть полубоком к их зрителям и перекидывает ногу через его бёдра. Он садится пока что не на член, а рядом, и проводит широко руками по торсу Антона от таза к шее и обратно, наслаждаясь ощущением жаркой кожи и упругого тела под ладонями. Твёрдый член парня настойчиво притягивает взгляд и руки, и Дибров совсем не старается противится этой тяге. Он выдавливает из подготовленного тюбика смазку прямо на член Антона и плотно обхватывает его рукой, растирает смазку сильными движениями и слышит первый стон из сжатых губ. Стон этот хочется снять губами, покатать во рту и проглотить, но всё что он может – это только снова глубоко и грязно поцеловать Антона. Собственный член тоже уже давно истекает смазкой, но Арсению нравится это чувство оставленности, нравится и то, что так Огуревич может видеть, как он течёт из-за другого мужчины, как ему в кайф ублажать его. Шастумник тем временем приподнимается и тянет Арсения за бёдра ближе к себе. Его ладони накрывают ягодица мужчины, и пальцы незамедлительно ныряют в ложбинку между ними. Заранее растянутый и смазанный анус с готовностью раскрывается под лёгким давлением, и два пальца ныряют внутрь. Только в этот момент Арсений понимает, насколько он возбуждён. Мышцы живота приятно сокращаются, и он насаживается на пальцы по-глубже, отчаянно борясь с желанием вновь взглянуть на Огуревича. Хватит с него и той довольной ухмылки, которую он уже успел лицезреть. Терпение подходит к концу, так что Арсений располагает себя ровно над членом Антона и уже практически насаживается, когда слышит голос Огуревича. — Не-не-не, давай в твою любимую. Арсений слегка теряется. Он уже настроился совсем на другую позу и на другое...распределение активности. Антон под ним тоже замирает, смиренно ожидая продолжения. — Ну, не выёбывайся, Арс. На коленки и лицом в подушку. Дибров подчиняется, потому что, да, он любит это делать. К тому же он знает, как выглядит в этой позе, знает что и где нужно напрячь, чтобы особенно подчеркнуть свои достоинства и получить больше удовольствия. Вот только в партнёре для такой позиции он сегодня не уверен, да и, если быть совсем откровенным, в такой позе он себя чувствует слишком открытым чужим взглядам. Уши неумолимо начинает печь от чего-то схожего со стыдом, но как же у него сводит пах сладкими волнами! Антон сзади мягко поглаживает его поясницу влажными ладонями, но его движения слегка рассеяны. Теперь он стоит полубоком большей частью лица к Научпопову с Огуревичем и это не может не отвлекать его от процесса. Краем глаза он всё время видит своего Арсения и даже наличие рядом с ним ещё одной грузной тени не помогает ситуации. На своего парня Антону хочется смотреть беспрерывно, но в то же время что-то заставляет его этого не делать. Шастумник проводит головкой члена по отверстию Диброва, чтобы обозначить намерение, и медленно входит до упора. Он крепко, но плавно прижимает мужчину к себе ягодицами, вдавливаясь ещё глубже и вырывая резкий выдох сквозь зубы. Антон начинает двигаться аккуратно, словно боится сделать больно, хотя и очевидно, что Арсений себя хорошо подготовил. Если вспомнить их первый раз, то сейчас картина просто диаметрально противоположная. Так тоже приятно, тоже хорошо – чувствуется каждый сантиметр члена, скользящего внутри, Арсений может немного сжаться и при этом не сделать себе больно. Но таким сексом он любит заниматься лицом к лицу, когда вы чувствуете себя влюблёнными и получаете удовольствие не только физическое, но и душевное, когда ласкают даже взгляды и хочется, чтобы это никогда не кончалось. Сейчас не совсем та ситуация, скорее даже, совсем не та. — Он у тебя сейчас уснёт, — снова комментирует Огуревич. — Что ты с ним как с кисейной барышней? Бери его нормально! Твой мышонок тут рядом со мной в обморок ещё не собирается. Да, ведь? Последний вопрос он задаёт уже Научпопову, алеющему щеками. Тот мотает головой и поджимает губы, недовольный тоном, с которым к нему обратились, но ни слова не говорит. — Таким темпом вы бы мне обои не протёрли. Смотри, Шастумник, я сейчас, может, передумаю его к тебе отпускать, так то я и сам могу трахать. Арсения от этих слов ведёт, ему горячо и неловко. Хочется выгнуться сильнее, показать, какой он, что его не просто так хотят как минимум двое мужчин в этой комнате, но и спрятаться тоже хочется, потому что он как на ладони, и никто не стесняется обсуждать то, что обычно обсуждению не подлежит. Его лицо по ощущениям краснее самой классической розы, и он прячет его в плечо от всех взглядов. Ещё и Антона слова Огуревича явно задевают. Арсений ждёт от него более резких действий в любую секунду, и возбуждение от этого только усиливается. — Тебе как? — слышит он заботливый голос в самое ухо. Антон наклонился над ним и теперь размерено поглаживает его спину от поясницы к шее и обратно, ожидая ответа. — Хорошо, — выдавливает Дибров, поднимая на Шастумника слезящиеся глаза. — Делай как он говорит, пожалуйста. Это «пожалуйста» должно быть как-то подействовало на Антона, потому что в следующее мгновение он с рыком кусает его в лопатку и снова тянет бедрами к себе до упора. Смена настроения чувствуется всем телом, и пусть Шастумник ещё практически никак не отразил это в действиях, но атмосфера сменилась мгновенно, пробив на новую волну возбуждения всех присутствующих. Или почти всех. Арсений успевает кинуть взгляд на Научпопова, прежде чем Антон начинает двигаться, и то, что он видит его удивляет. Светлая кожа парня тоже пошла красными пятнами, но смотрит он не смущённо, а очень даже пристально и внимательно. Его взгляд скользит и по Антону, и по Арсению, он останавливается чаще на их лицах, чем на чем-либо другом. Этим он сильно отличается от взгляда Огуревича. Тот прожигает похотью и концентрируется на их соединённых телах, на сжимающих руках и закушенных губах. По Арсению снова прокатывается дрожь. Ещё пара таких, и он закончится как личность. И именно в этот момент он чувствует сильный резкий толчок – у него и шанса не было сдержать стон, граничащий со вскриком. Антон разгоняется за две секунды как гоночный болид, вбивается, больше не жалея. Интенсивность его толчков заставляет Арсения сжать в кулаки ладони, сбирая простынь. В открытый от немого стона рот словно сам попадает уголок подушки, и он закусывает его, разрешая себе глухие стоны в пышный синтепон. Если до этого момента укладка Арсения ещё как-то держалась, то теперь волосы растрепались от трения о подушку и простынь, но места для мыслей на тему своего внешнего вида в голове не остаётся, всё занято удовольствием. Через пару минут ударного темпа Антон дотягивается до его рук и заводит за спину, после чего тянет на себя. — Помоги мне, — просит он, усиливая натяжение. Дибров напрягает спину, приподнимая грудь с простыни, и позволяет Антону сместить его центр тяжести больше на таз. Поза сначала кажется не самой удобной, но когда Шастумник возобновляет движения, всё становится на свои места. При каждом толчке теперь Антон может насаживать Арсения на себя, потянув за руки, и амплитуда движений Арсения в принципе становится шире. Где-то на третий быстрый толчок член врезается головкой ровно в простату, и Дибров стонет уже открыто, через каждые пару секунд повторяя бесконечные «да». — Другое дело, — уже тихо, больше для себя, комментирует Огуревич. — Когда вижу такое в порно, мне кажется, что люди ведут себя не совсем искренне, — вдруг подаёт голос Научпопов. — Нашёл, с чем сравнивать. В порно искренности столько же, сколько в каком-нибудь мыльном сериале, — отвечает ему Огуревич. Они говорят так, чтобы не мешать общей атмосфере в комнате, на полутонах, и не отрывая взгляда от того, что происходит на кровати. — Но Арсений же сейчас не притворятся? — Да ты посмотри, как у него стоит! Какое там притворство, он уже почти готов. — Я бы хотел получать такое же удовольствие от секса, — вздыхает Научпопов. — Чтобы также как он стонать от члена в заднице, надо эту задницу хорошо натренировать. У него там уже всё под хуи заточено. — Антон, — вдруг раздаётся охрипший голос Диброва. — Зат-ах-ткнись. Заткнись. — А что я неправду говорю? Ну нравится же тебе, когда долбят сзади, разве нет? — Огуревич улыбается ему. — Антох, притормозика. Шастумник в очередной раз удивляет Диброва, потому что тут же прекращает двигаться, а когда Арсений пытается насадиться сам, рукой придерживает его за талию, не позволяя. — Расскажи тогда сам, что именно тебе нравится. Дибров хотел бы разозлиться, но с членом глубоко внутри, который продолжает давить на простату, на что-то кроме жалкого скулежа его не хватает. Опять заливает стыдом, он кусает губы в нежелании говорить такие вещи, но Огуревич знает его слишком хорошо и понимает, что именно делает с ним: усиливает возбуждение ещё больше, выводит на эмоции, заставляет его терять самообладание окончательно, чтобы в итоге он кончил до звёзд перед глазами. — Когда он во мне до упора, — начинает Арсений. — Когда входит под углом в сторону живота и особенно продавливает простату, и когда член длинный и толстый такой, чтобы распирал, чтобы даже без движения на нём было хорошо до оргазма. Когда трогают мою грудь и соски. Он жмурится на секунду, переживая до одури приятную дрожь в нижней части живота. — И я люблю, когда на теле остаются следы. Когда кончают внутрь, — на этом он замолкает, боясь кончить вот так – не на пике. Но Шастумник не продолжает двигаться, а Огуревич молчит, только довольно его рассматривает. — Антон, пожалуйста, — не сдержав плаксивости в голосе просит Арсений, сам не понимая какого конкретно Антона. Шастумник в ответ на кивок Огуревича не стесняется войти в прежний быстрый темп за те же две секунды разгона. Он явно устал держать Арсения отчасти навесу поэтому отпускает его руки и толкает в спину, заставляя упасть вперёд всем телом. Со стороны это, наверняка, выглядит грубо, но Дибров чувствует, как Антон придерживает его перед столкновением с матрасом. Шастумник тем временем дёргает бёдра Арсения слегка вверх и входит сверху, одной рукой упирается в матрас у головы Диброва, а второй припечатывает его к кровати между лопаток. Продолжает жёстко вбиваться. Арсений уже совсем рядом с финишем, он проталкивает руку к члену, чтобы довести себя до пика за пару движений. — Арс, руку убрал! Арсений отдергивает руку и разочаровано рычит в подушку. Чёртов, Огуревич! Очевидно, что Шастумник уже тоже на пределе, он перестаёт как-либо ласкать Арсения, кроме как постоянно двигая бёдрами. Он старается держать темп ровным и быстрым, это чувствуется по его сосредоточенному дыханию над ухом Диброва. Вот только Арсений понимает, что это ненадолго, и кончить только от члена внутри он точно не успеет, потому что Огуревич что-то шепчет Научпопову. Парень лишь пару секунд сомневается, а потом зовёт Шастумника. — Антон, посмотри на меня, — просит он и задирает свою футболку до горла, открывая бледный торс с небольшими розовыми сосками. Шастумник, конечно, поднимает голову, и его бёдра сразу сбиваются с ритма, стоит ему увидеть это невинное безобразие. Научпопов ничего не делает, только держит футболку и смотрит на реакцию своего парня. Антон же быстро начинает подходить к черте. — Арсюш, смотри на меня! — выстанывает он просьбу. — Умоляю, смотри на меня. Не отводи глаза, пожалуйста, да, да, смотри мне в глаза, Арс, боже...Ах! Шастумник заходится в стонах, впечатывается тазом в ягодицы Диброва и кончает, так и не порвав зрительного контакта с Научпоповым. Он замирает, тяжело дыша, а после вынимает член из Диброва, на секунду отвлёкшись от голубых глаз напротив. В этот момент Научпопов успевает подойти к кровати, так что когда Антон снова поднимает лицо, ничего не мешает Арсению поцеловать его. У Диброва на фоне все ещё зашкаливающего возбуждения пробегает мысль о перспективе вовсе остаться без оргазма, но быстро развеивается, так как с другой стороны его сильно тянут за плечо, переворачивая на спину. В дырку по чужой сперме бесцеремонно входят три пальца сразу до костяшек, целенаправленно и активно начинают массировать простату быстрыми поступательными движениями. У Арсения словно сами, даже без осознанной команды мозга, разъезжаются в разные стороны и сгибаются в коленях ноги, позволяя бесстыдной ладони вытворять что угодно между ними. Его член тоже не оставляют без внимания, вторая ладонь Огуревича обхватывает его, синхронизируясь с толчками в простату. Диброву на этом моменте уже много не нужно, и спустя пару секунд его выгибает над кроватью. Он даже не успевает сделать полноценный вдох, когда его стремительно затапливает волной оргазма. Антон бросает его член, сразу как тот начинает извергать из себя плотные белые струи, и переносит руку к груди, к напряжённым чувствительным соскам. Арсений стонет на каждом выдохе, скулит, когда стимуляция сосков заставляет его извиваться всем телом, а пальцы в заднице сводить ноги. Ощущений уже почти что слишком, ещё немного и будет перебор, но Огуревич останавливается как раз, когда Арсений уже готов начать просить о пощаде. Звуки в комнате постепенно стихают, шум в ушах, собственное дыхание и фантомное гудение мышц – всё отходит на задний план. Арсению так хорошо, что он едва может замечать действительность, окружающую его. — Вау, это было горячо, — поражёно комментирует Шастумник, не выпуская из аккуратных объятий Научпопова. — Как говорится, учись, пока я жив, — усмехается Огуревич. Он не прикасается к Диброву снова, зная, что сейчас это ему не нужно. — Антох, иди в ванную что ли, ладошки аж мокрые пятна на простыне оставляют. Шастумник соскакивает с кровати и чуть ли не в припрыжку идёт в ванную, Научпопов увязывается за ним, чему тот только рад. Огуревич с Дибровом в спальне остаются одни. Дыхание последнего уже совсем выровнялось. Арсений убирает руку от лица, которой прикрывал глаза, и вытягивает её ладонью вверх к Огуревичу. Тот вкладывает в неё свою ладонь и крепко сжимает. В мокрых глазах Арсения, обрамлённых слипшимися стрелочками ресниц, нет ничего кроме благодарности и любви. — Давай, приходи в себя, в душ и поедем домой, — тихо говорит Антон, поглаживая большим пальцем костяшки его ладони. *** — Ну как тебе? — уже в машине интересуется Дибров. — Мне? А я то что? Посидел, посмотрел, показал, как надо. Ты зови, если этот белобрысый не будет справляться. Вдвоём то мы тебя уж точно хорошо оттрахаем. — Ты мне сейчас тройничок предлагаешь? — Нет, — Огуревич заходит в плавный поворот. — Мне уже хватит таких развлечений. Может, как-нибудь потом. Ты лучше скажи, как тебе? Арсений задумывается на секунду, вспоминая свои ощущения. — Немного странно из-за того, что вы смотрели. Я себя чувствовал как будто слишком открыто, — он пожимает плечами, показывая, что не вкладывает в эти слова большого смысла. — Да ты просто отвык, — улыбается Антон, неосознанно поглаживая руль. — Помнишь наш какой-то там по счёту отпуск на Бали, когда мы пригласили в кровать ещё одну парочку? — Ну это не то же самое, — вспоминает Арсений. — Они рядом были делом заняты. — Да какой там! Мужик кончил за пять минут и девка тоже недолго продержалась, потом просто смотрели, как я тебя ебу, уткнув лицом в подушки. Вот точно как сегодня. А ты ещё так хныкал, выгибался, молоденький. Ты бы их лица видел – ноль мыслей, одно желание. Я уже готов был тебя отбивать, но они быстро снова возбудились и тогда уже занялись друг другом. Только тогда. Не помнишь что ли, я у тебя эти воспоминания вытрахал? — Сам же говоришь, что я лицом в подушках был! Не видел ни черта! — смущается Дибров. — Ну-ну, знаю же, что ты любишь, когда на тебя смотрят, — Антон паркует машину и поворачивается корпусом к Арсению. — Разве плохо было? Арсений отстёгивает ремень безопасности и тянется к Огуревичу через коробку передач, оплетает рукам плечи и целует в губы. — Нет, было очень хорошо. *** Шастумник валится на середину только что заправленной кровати, раскидав руки и ноги звёздочкой. Его переполняют эмоции, улыбка не сходит с лица и, кажется, даже кожа светится. — А ну иди сюда, — он резко хватает Арсения, поправляющего подушки у изголовья, и настойчиво затягивает его к себе под бок. Научпопов хихикает и не сопротивляется. Он уютно кладёт голову Антону на грудь, чувствуя как тёплые руки крепко его обнимают. — Это был самый лучший секс за долгое время, — выдаёт Шастумник звенящим от эмоций голосом. — Когда ты смотрел на меня, было ощущение, что это не Дибров подо мной, а прямо ты. Вух, надо повторить! Ты будешь не против повторить? — Ну, может, нам не придётся больше так делать, — говорит Арсений ему в футболку, переживательно прижимаясь ближе. — В смысле? Для тебя это было слишком? Почему не сказал!? Постеснялся? Арсюш, я бы закончил всё сразу! — Антон подкидывается на кровати, теряя былую расслабленность. — Нет-нет! — Арсений давит ему на грудь, снова укладывая на место. — Всё было хорошо! Просто я подумал, что я...ну...я мог бы раз в месяц или раз в два месяца...заниматься с тобой сексом тоже. Вы с Дибровым так же будете видеться, но я просто тоже мог бы иногда это делать... — Подожди...— Антону явно не верится, но он понимает, что Арсений не стал бы шутить на эту тему. — Я рад безумно, но...почему ты именно сейчас решился? — Я просто понял, насколько для тебя это важно. Когда ты рассказал мне про свои чувства по поводу одноразовых партнёров, я уже тогда задумался над тем, что поступаю неправильно, отнимаю у тебя такую важную часть жизни. А сегодня я убедился в своих догадках. Тебе же было особенно хорошо из-за того, что я был рядом? Арсений решает опустить ту часть, в которой ему звонит Огуревич и отчитывает как школьника за то, как он мучает Антона, а потом предлагает посмотреть на это лично. Сначала Арсений разозлился на него из-за бестактности темы звонка, но аргументы Огуревича и его искреннее возмущение, заставили его засомневаться в том, что они с Антоном всё делают правильно. Он ведь и в правду никогда не думал о том, насколько Антону может быть тяжело, и как много он просто не рассказывает, заботясь о его комфорте. Они обговорили этот вопрос, когда были совсем юны, на первом курсе института, практически детьми, и с тех пор особо не возвращались к этому. Арсению ведь не сложно иногда это делать: у него нет отвращения к сексу, ему не больно, психологически это на него не давит. Сегодня он вспомнил, что удовольствие Антона приносит и ему удовлетворение. Эндорфины от того, что он сделал хорошо своему партнёру, те же самые как в момент вручения желанного подарка. — Конечно, я же тебя люблю, а секс с любимым ни с чем не сравнится. Но, Арс, — Антон всё же поднимается, садясь на колени. — Я не хочу, чтобы ты заставлял себя. Правда, я хоть и схожу с ума от мысли, что смогу коснуться тебя, но не могу позволить пойти на это, если ты на самом деле не хочешь. — Я хочу. Арсений изнутри затапливает нежностью. Антон так заботится о нём. Он всегда готов на жертву, теперь и Арсению хочется проявить о нём такую же заботу, в чём-то себя немного ограничить, чтобы партнёр был счастлив. В конце концов, если Антону будет хорошо, то и Арсению тоже будет. Fin.