𝓣𝓱𝓮 𝓵𝓪𝓼𝓽 𝓮𝓬𝓱𝓸.

      Аластор провёл несколько дней в беспросветной тьме. Радио замолчало, его голос, обычно такой живой и звенящий, теперь был лишь слабым эхом в его собственной голове. Он избегал всех, запираясь в своём кабинете, где царил беспорядок, отражающий хаос в его душе. Пыль покрывала мебель, словно саван, а осколки разбитого зеркала, словно острые напоминания о его разбитой душе, валялись на полу. Он больше не заботился о своём внешнем виде – его обычно безупречный костюм был помятым, а волосы растрепаны. Воспоминания о Воксе преследовали его, как назойливые тени. Он видел его улыбку, слышал его смех, чувствовал тепло его руки в своей. Каждая мелочь, каждая деталь интерьера, каждая мелодия, когда-то звучавшая в их совместном эфире, теперь была источником невыносимой боли. Он пытался заглушить её алкоголем, но это лишь на время притупляло чувства, а затем возвращалось с новой силой, терзая его изнутри. Однажды ночью, сидя в кресле, окружённый осколками зеркала, Аластор почувствовал, как отчаяние достигло своего пика. Он смотрел на свою окровавленную ладонь, сжимая в ней острый обломок. Кровь медленно стекала по пальцам, капая на пол. Он не чувствовал физической боли, её затмила душевная. В его голове звучал лишь один вопрос: «Зачем?». Зачем продолжать это бессмысленное существование, полное боли и сожалений? Он поднялся, шатаясь, и подошёл к окну. Ночной город простирался перед ним, мерцая огнями, но для Аластора всё было окутано тьмой. Он открыл окно, холодный ночной воздух обжёг его лицо. Внизу, далеко внизу, мерцали огни. Мысль о том, чтобы шагнуть вниз, мелькнула в его голове, как молния. Это казалось таким простым решением, избавлением от всей этой муки. Он представил себе, как его тело падает, как боль исчезает, оставляя после себя лишь пустоту. Аластор закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он почувствовал, как слёзы снова текут по его щекам. Он не плакал – он рыдал, как ребёнок, потерявший самую дорогую игрушку. В этот момент, сквозь шум ветра и собственных рыданий, он услышал слабый, едва различимый голос. – Аластор? Он резко обернулся, но никого не увидел. Ему показалось. Просто игра воображения, порождённая отчаянием. Но голос повторился, на этот раз чуть громче. – Аластор, ты здесь? В этот момент в нём что-то надломилось. Не отчаяние, нет, что-то другое. Слабая искра надежды, тлеющая под грудой боли и разочарования. Он понял, что не хочет, чтобы его последним воспоминанием была пустота. Он хотел помнить тепло, любовь, смех. Он хотел помнить Вокса. Он отступил от окна, закрыв его с дрожью в руках. Опустившись на колени, он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он не знал, что ждёт его впереди, но он знал одно: он не сдастся. Он будет бороться. Ради себя. Ради воспоминаний. Возможно, даже ради надежды, что когда-нибудь боль утихнет, и он сможет снова найти покой.