Кровь

      В этот день, он одет празднично, чересчур вычурно, как бы сказал Тилл — с иголочки. Белые брюки, уложенные волосы, костюм сидящий идеально, не слишком строгий, но довольно взыскательный. Только тонкий браслет выделяется — подаренный когда-то давно, ещё в средней школе, кажется, совсем не дорогой по цене, но абсолютно точно дорогой в сердце. И носит его Иван всегда только по праздникам. Потому что, страшно за неустойчивый, некачественный материал. Не дай бог порвётся, он себе не простит. Будет чинить: опять и опять, пока ладони будут покрываться мозолями, браслет все новыми изменениями и укреплениями — но, это наверное, под старость только. Сейчас, тот в достаточно хорошем состоянии, лишь слегка нитки распушились.       Пинает совершенно новыми — хоть Тилл против был этой покупки, — ботинками камень на асфальте, отправляя его ударятся о мусорный бак. Погода сегодня не хочет радоваться и ликовать вместе с ним, видно, тучи собираются. Впрочем, это не испортит сегодняшний день, возможно, даже украсит. Они побегут под дождем домой и им придётся сушить друг другу волосы — руками стряхивать влагу, потому что, для фена слишко поздно. Зато не поздно для тихих разговоров, достаточно громкого смеха и совсем незаметных на звук, широких улыбок. Соседям в их дни итак достается, но многие почему-то прощают, говоря мол, все это молодость.       Иван бы продлил молодость куда-то и до старости, ну, если была бы такая возможность. Он бы за неё уцепился, потому что, в удачу не верит: его жизнь заставляет добиваться всего руками.       Улыбается сам себе — у него есть, кажется, еще пятнадцать минут. На самом деле, сейчас хочется поверить, что время это только цифры, а не действительность. Просто, ему всю жизнь приходится жить по расписанию и даже сегодня, пришлось Тилла уговорить, чтобы тот никуда не отпрашивался с репетиции и вообще, ни о чем не переживал. Ну, это изначально вина Ивана, что он немного не сдерживает своих эмоций. Хотя… С какой-то стороны, Тилл прекрасен, когда беспокоится о нем.       Он знает, что тот не любит такие обширные мероприятия, слишком сильные подготовки — даже когда надо, — и когда все идет по чему-то четкому, ровному. Просто, у него такая натура, да и, профессия. В творчестве все зависит не от времени или расписания: Иван в эту сферу немного может не вписываться, хотя ему тоже это нравится. Музыка, в конечном итоге, подчинила и его тоже.       Заворачивая в какое-то — на самом деле нет, не «какое-то», это их любимое, — кафе, ему только в радость, делиться своим хорошим настроением и он оставляет чаевых больше, чем обычно. Девушка за стойкой улыбается шире, чем обычно. Иван говорит ей, что она милая — наверное, это можно назвать «разошёлся». Дает ей пять, узнавая имя и забывая его сразу же, после выхода из кафе. Ну, не беда — они еще встретятся, если та конечно, не уволиться в ближайшее время.       А Иван надеется, что не уволится, ведь помимо Тилла, любит стабильность. Самое приятная вещь, которой можно дать несколько имен: «простота», «уверенность», «быть».       «Быть» — вообще, звучит так, словно это и есть весь смысл жизни. На самом деле, большинство людей понимает, что смысла в жизни нет — и предпочитают простое, хоть и бывает отчаянное, «смириться». Смириться и быть. Иван же, в большинстве случае, ни мириться, ни быть — не хочет. И ещё, для него существует свой — возможно незначительный на фоне всего остального, — смысл жизни. Это звучит так глупо. И одновременно с этим, в этой глупости и заключена вся правда. Иван за всю жизнь осознал эту стабильность, поэтому и любит её.       Он также любит этот город — хотя, может быть, это странно. Нечасто встретишь людей, которые искренне любят город, в котором родились, выросли и до сих пор живут. Просто, стабильность также бывает и надоедает — потому что, бывает серая и монотонная, а не как у них с Тиллом, яркая, хоть и простая.       В общем-то, Иван даже и не знает, чем атмосфера этого места так выделяется от остальных. В конце-концов, здесь он пережил все свои самые худшие периоды своей жизни — и здесь же лучшие. И иногда, хочется тупо проклинать этот город — из-за долгих пробок, но частых аварий; из-за людей, которые будто специально нервируют, а ещё бездомных котов и собак, которых никто не покормит и пройдет мимо. Из-за магазинов, где половины продуктов просто нет, так ещё и места там — не развернуться. Из-за злой погоды, которая и сейчас планирует — то ли все испортить, то ли сделать интереснее и, наверное, примечательнее.       И тем не менее, этот город он любит — за людей, которым по чистой случайности удалось родится и жить здесь. За то, что в центре людей всегда немерено, а в остальных уголках нет никого вообще. За то, что пока сам кого-то не тронешь, на тебя не будут обращать внимание. За поломанную красоту архитектуры и неровный асфальт. Даже за ту кофейню — самая обыкновенная, с хлюпкими дверьми и приторным запахом, зато с всегда протертыми столиками и тёплыми разговорами. Иван у себя в голове называет это безусловным местом.       Люди волнительно ходят с зонтиками. Собирая друг друга под руку — наверное, чтобы увести подальше. Почему-то, именно сейчас, он замечает такие вещи. Будто, мозг кричит ему, что любовь по всюду и сейчас что-то в нем переклинит и тоже разгорится. Слишком много, слишком жарко. Он часто себя останавливает в какие-то незначительные моменты и думает о том, как же все хорошо и спокойно.       Например, когда ходишь по магазинам с любимым человеком и выбираете то, что вы будете делить на двоих. Будь то еда на ужин, или кондиционер для белья — запахи, кстати, всегда подбирает именно Тилл, но почему-то, пока Иван точно не одобрит — в корзину не кидает. И это просто приятно.       На него от этого всего давит жаром, таким внезапным, словно водой окатили — и эти два ощущения вообще не должны сочетаться, но почему-то есть. Иван проверяет карман, но передумывает — проверяет время. Осталось чуть-чуть, пять минут. Замедляя шаг, он вешает себе пакет из кафе на локоть, и заходит под какой-то козырёк, дабы не останавливаться прямо посреди дороги. Без такого чувства «волнение», ему естественно не обойтись.       По крайней мере, внешне спокойствие сохраняется, а это наверное главное… Хотя, с другой стороны, бывает, что люди в нём презирают данное качество. Например, Суа всегда бурчала на него за это. Ну, на деле, они просто чересчур похожи и именно это её и бесило. Впрочем, наверное, одна и Суа выражала свое недовольство прямо и толком не задумываясь. Ещё возможно, её это раздражало потому, что эта, так называемая «маска», действовала на Мизи незамедлительно и просто. Хоть и у самой такая же.       Иван все-таки, достает из кармана коробочку, открывает её. Обручальные кольца переливаются серебром, ему немного не по себе трогать что-то пальцами — раньше времени как будто не положено, — поэтому он оттягивает ткань рубашки на руку и только потом вытаскивает их из «отсека». Закрывает с ярким стуком, отправляя куда-то в пакет.       Лучше кольца выложить — это прекрасно, встать на колено, или делать громкое предложение и заявление, но планы слегка другие. Тиллу нужно время подумать, а заставая врасплох, это лишает его этого. Иван понимает, что это предложение, которое нужно обдумать — хотя, со стороны кажется по-другому. Он уверен, что все бы их общие знакомые сказали, что они итак будто женаты. Живут вместе уже несколько лет, почти всегда успешно и тихо померяться, если будут громко и яростно ссориться, носят одежду друг друга, даже не задумываясь об этом — всегда получается нечаянно. Но это только оболочка и со стороны.       Сам Иван видит и замечает за собой, что делает не так, а ещё, что он и не пытается сделать так, как хочет конкретно Тилл, даже если тот попросил — например, когда тому явно нужно что-то пережить одному, а он просто не слушает и вход идут все попытки отвлечь, чтобы тот не зацикливался. Проблема в том, что не это нужно в данную секунду, но прекрасно это понимая, видя сжатые кулаки и будто содранное дыхание — Иван не перестает давить, потому, что думает так будет лучше. Так было лучше раньше, но сейчас, злясь и просто отталкивая его — Тилл только больше после этого устает.       Да и, бытовые дела, работа и разногласия — если Тилл согласится быть с ним и носить эти кольца, то он соглашается на все это. И на Ивана. Как бы там не было, он ведь действительно не стоит терпения и, тем не менее, Тилл почему-то остается.       Иван искренне это ценит и спешно хватается за сердце каждый раз — чтобы не вылетело, — стоит подумать об этом чуть больше пяти секунд. Он старается быть лучше и не гнаться за своими эгоистичными привычками — и удивительно, но становится легче не только его парню, но и ему самому. Это ощущается будто ярким проигрышем, когда отчего-то отказываешься, отчего-то такого, что преследовало тебя всю жизнь — и все близкие оказываются правы, и ты действительно только морочил голову. С Тиллом практически можно быть и мириться с чем-то — и это удивляет, даже если где-то в глубине душе это было очевидным.       В любом случае, это же будто не для них — торжественно, с драмой. Их история была тихой, но она была тем, что Иван никогда не забудет. С предложением его сердца, должно быть также — потому что, сердце уже отдано. Иван, если честно — естественно, — уже интересовался, согласится ли Тилл. Это было слегка шутливо и почти не серьёзно, но все равно растопило сердце, потому что, ответ был приятным. Как и последствия, от такого ответа…       Сглатывая, Иван облизывает пересохшие и, почему-то, дрожащие губы. Сердце как сумасшедшее, бьётся-бьётся, не жалеет совсем. Руки тоже подрагивают, но он все же владеет ими, убирая кольца в карман. Трет грудную клетку, призывая себя успокоится и голове всплывают тонкие пальцы Тилла. Воображение дорисовывает кольцо на безымянном и только тогда, ему удаётся осилить себя и пойти дальше. Возможно, он уже опаздывает. Стоит ли бежать ему не понятно.       В конце-концов, Тилл никогда не выходил с репетиций раньше положенного; скорее всего, он, как бывает обычно, не заметит пролетевшего времени, оставив Ивана мёрзнуть на улице. Ну ничего, после недолгого ожидания, тот наконец-то выйдет, станет фыркать и закатывать глаза, потому что — «Зачем ты меня ждал?» — и он ответит, протянет пакет без слов для начала, подойдет вплотную, когда тот не успеет еще посмотреть, что внутри его любимая выпечка, схватит ладонь, что только разогретая от гитарных струн. Перемешает это со своим холодом, не почувствовав стыда, улыбнётся и, как тот ненавидит (это он так говорит), прошепчет на ухо, мол, ждал пока ты выйдешь, кстати, выйдешь за меня? Действуем на импровизации, потому что Тилл непредсказуемый.       Даже если бы у него был сценарий, слова, которые он скажет, на случай если тот откажет — все это было бы бессмысленно, ведь пришлось бы это заучивать, чтобы не облажаться и тогда, голос, как главный предатель, станет словно стиснутым и идеальным — а вот этого, ему тоже не надо. Лучше он запнётся двадцать пять раз, поскользнётся тридцать три и на него насрет птица, чем Тилл подумает, что это неискренне.       Подумает, что Иван делает это только потому, что так нужно. Есть ведь такие люди, которые женятся по принуждению и ради общества — и их признания в любви сухие и отточенные, а предложения выйти замуж обговоренные и заученные. Не то, чтобы он осуждал это, все-таки, не встреться они с Тиллом, так бы точно было и в его жизни. Возможно, та девушка и вправду бы его любила, но в конце-концов, была бы разочарованная — из-за Ивана, который не смог сделать этого в ответ. Эти представления того, каким бы был их брак с этой девушкой, вводят Ивана в неприятную мурашку.       Именно поэтому, у него нет ни сценария, ни заготовленных слов — ему бы просто хотелось продолжать делать все тоже самое, что и с браком, но со статусом. Искать чужие губы в темноте, по сбившемуся дыханию и громкому сердцебиению — а когда все найдено, продолжить стукаться лбами и терзать лицо и шею напротив, а самому расслаблять от пальцев под одеждой. Играть громко музыку, без какого-либо вклада и смысла, просто продолжать пользоваться добротой и терпением соседей — и жить молодостью до старости, не извиняясь. Смотреть сериалы про зомби и, забивая на само кино, тыкать в персонажей и говорить: «Я бы тоже постоянно жертвовал собой ради тебя и не давал бы тебе выбора, кроме как быть со мной», а в ответ получать раздраженное и смущенное: «То есть, у нас бы умерли все родственники и знакомые, а ты бы все также оставался озабоченным придурком, не видящих границ?» и под громкие звуки бойни, Иван бы запустил бы руки тому под одежду, шепча что-то про то, что он сделает ему приятно.       Смотря под ноги, Иван внезапно понимает, что становится шумно. Ему кажется, что это из-за грозы, которая звенит где-то вдалеке, но поднимает глаза и первое, что врезается ему в голову, это здание, в котором у Тилла и должна была быть репетиция. Он подошёл, вот только, внутри уже пусто. Даже через дорогу, он видит выключенный свет — стекла в пол всегда были плюсом.       И скользя глазами дальше, Иван понимает, почему так шумно — полиция, люди в холодной форме, толпа народа; разговоры, где-то плачет ребёнок. Прохожие останавливаются и отвлекаются от своих дел, вставляя любопытный нос. Кто-то снимает, а кто-то ругается с кем-то по поводу причины всего этого. У него самого мысли становятся тише, тревога колет в грудь, но пока он не понимает, что случилось. Слишком много всего и оно понятно, ведь это центр — здесь всегда много народа, а когда люди ещё и собираются в толпы из-за чего угодно, разобрать разговоры или выхватить хотя бы слово совсем не получается. Достает кольца, тяжко сжимая их в горячей ладони — нужно убрать их обратно. Это будет не лучшая атмосфера.       Глазами он ищет Тилла, предполагая, что тот в толпе — возможно, репетиция так быстро прервалась из-за случившегося… Подходя ближе, Иван видит разбитый бок машины, вмятины на дверях выглядят не слишком одобряющими, даже не смотря на то, что обзор ему закрывают люди. Наверное, позже его отругают за то, что он скользит сквозь толпу, мол, зачем тебе наблюдать за чужими проблемами и создавать людям неудобства, своим «пронзительным» взглядом. Ивану нравится, когда Тилл называет его наблюдательным или пронзительным — это мило. Даже если сейчас, он только пытается себя успокоить мыслями о своем парне, это ничего не значит.       Его все не покидает ощущение и чувство, что что-то не так. Плохое предчувствие смешивается с сжатыми кулаками и монотонным «Извините» — которое он бросает людям, чьи плечи случайно задел. В голове возникает вопрос:

«Почему Тилл не позвонил и не предупредил?»

      Не предупредил о том, что репетиция закончилась раньше, чем обычно — накануне, было ясно, что Тилл что-то подозревает, а ещё тому явно было понятно, что Иван беспокоится. Вряд-ли, тот бы мог забыть о том, что он хотел его забрать. Конечно и такое может быть, но все это все равно, кажется странным и напряжение растет — в конце-концов, тот бы ему написал или, в крайнем случае, если бы телефон сел, позвонил бы через кого-то другого.       Тилл не любит смотреть и наблюдать за авариями и прочем месивом, его начинает подташнивать от этого и хочется уйти от этого. Но учитывая, что тот должен быть со своими друзьями, вполне себе есть вероятность, что стоит тот именно среди людей. Тем не менее, пока глаза судорожно изучают незнакомцев, ему все ещё никто не звонит и он только подходит ближе, оказываясь прямо у ленты.       Первое, что он видит, это кровь на асфальте.       В следующую секунду, он больше не слышит, ни мыслей, ни того, как звенят кольца, когда падают на холодную землю.       Пальцы подрагивают, будто в надежде поднять, но ногами он уже срывается с места, переходя границу в виде ленты. По асфальту растекается красная, горькая кровь.       Все словно падает вниз, вслед за обручальными кольцами и переживаниями. Он остаётся пустым, а ноги звенят свинцом, но их будто прикрепили к земле. Теперь Иван точно узнает и осознание стреляет в голову — опускаясь на колени резко и резво, даже не замечает как тело трясётся.       Тилл словно спит, безмятежно и спокойно — и единственное, что его выдает это кровь на асфальте, что растекается от его головы. Пальцы опускаются в вязкую красную лужу, пачкая одежду и ногти. Он касается чужой головы, задержав дыхание и не смея моргнуть. Не сильно зажимает рану, ощущая, как сквозь пальцы протекает жидкость.       Холодный — у Тилла ледяные уши, но они обжигают. Волосы грязные, слипшиеся. Левая сторона лица ободранная, большая ссадина на скуле тоже кровоточит, но не так обильно — Иван прижимается к ней пальцами, пытаясь успокоить.       Успокоить раны. Застыть во времени и остановить кровотечение. Где-то грохочет гром. Пачкаясь в крови, он не замечает, как сжимает зубы; ему хочется приподнять Тилла, обнять, спросить, как так получилось и уйти с ним домой. Будто тот ответит.       Язык все равно не послушается — он открывает рот, но сухие губы не двигаются и даже не хватают судорожно воздух.       Дышать через нос не получается, он не отпускает голову Тилла, пытаясь сосредоточиться хотя бы на этом.       Иван смотрит на неестественную позу, вывернутую руку — разодранные колени, одежду порванную. Он часто дышит не отнимая ладонь от виска и не закрывая сухие глаза — оглядывает раз за разом родное тело, замечая все больше ран.       Вторую руку со скулы убирает, шаркает ей пот плечам, шеи, раскрытой ладонью трогает грудную клетку. Иван пытается что-то найти, дотрагиваясь и до запястья. Ему не получается даже говорить, не то, что прощупать — паника накрывает сильнее. Страшно.       Отчаяние накрывает с головой — Иван наклоняется ближе, торопливо скользит по такому спокойному лицу, словно тот действительно только спит глубоким сном. Будто всего лишь отсыпается, после бессонных ночей и сейчас откроет глаза, улыбнётся и обязательно заверит его, что все хорошо.       Пытается прослушаться к дыханию — нужны только короткие и тихие вдохи-выдохи, пожалуйста. А боковым зрение видит, как кровь растекается по асфальту дальше, больше. Он прижимается к груди — сгибается в три погибели и только и вслушивается, не обращая внимание на толпу или то, как начинается проливной дождь.       Дрожь наполняет все тело, потому что, слышит только свое сердцебиение. Гулко, оно бьётся так, как никогда не билось.       По спине начинают больно бить капли, а Иван крепче прижимает пальцы к голове. Он совсем себя не контролирует, мысли перепрыгивают с одной на другую, а в легких жжет так, словно ещё немного и те превратятся в пепел, заставляя вовсе закашляться.       Мир сузился до одной точки, но даже не смотря на это — он не слышит. Иван прижимает ладонь, ухо, но все это заглушается. Ничего не слышно кроме собственного тяжкого дыхания.       В глазах темнеет и сжимая родное запястье, ему кажется, что это все один огромный и большой кошмар. Этого просто не может быть — думает Иван, хотя скорее внушая себе это. И все и вправду начинает быть похожим на сон, когда пододвигаясь к уже размытой луже крови, он кладет чужую голову себе на колени, не смея отпускать.       Запах сырость и крови ощущается на корне языка. Капли капают на лицо Тилла, скатываются по щекам будто слезы — и дрожащими пальцами Иван из убирает, пытаясь успокоить снова. Он все ещё сжимает чужое запястье и, когда его начинают оттаскивать, вцепляется в него сильнее, оставляя следы от ногтей.       Но в конечном итоге его отрезвляет и он просто дает забрать Тилла — даже не заметил, как приехала машина скорой помощи.       Иван так и сидит в луже крови на асфальте, пока медсестра не начинает что-то говорить ему, а спустя секунду протягивает в руке обручальные кольца — и только тогда звуки на него словно наваливаются и он морщится, с силой выхватывая украшения из её рук: — …Если вы родня, можете ехать с нами, – и Иван просто садится в машину рядом с Тиллом, даже не отвечая ей.       Сжимает его руку, пока врачи оперативно оказывают первую помощь и надевают кислородную маску. У Ивана по всему телу крупная дрожь и страх, который словно под кожу забрался — но ничего из этого не вытесняет тесную пустоту внутри. Все тело мокрое, с волос капает пресная вода и этот звук заставляет съеживаться.       Лишь на секунду отводит взгляд от Тилла, смотря на кольца, что теперь тоже запачканы в крови. Он задушено вдыхает, натягивая одно из на безымянный палец.       Второе надевает Тиллу и больше не отпускает его руку до приезда в больницу.