recessive

      Почему-то так сложилось, что состав группы был поделён по вторичному полу практически поровну. Может, из-за недавно введённой квоты на обязательную репрезентацию омег в мужских группах для поддержания разнообразия, а может и по чистой случайности. Сонхва порой задумывался об этом, но так и не приходил к какому-то однозначному ответу. Специально или нет, группа была сформирована хорошо. Конечно — как же могло пойти иначе? — вскоре после дебюта все трое мемберов-омег стали встречаться с мемберами-альфами. Менеджеры не особо, конечно, поощряли романтические отношения внутри группы, ведь любые ссоры в таких парах неизбежно отражались на рабочем процессе и выступлениях, портя атмосферу. Впрочем, сделать они ничего не могли, такой расклад был лучше, чем пичкать артистов лошадиными дозами подавителей или вылавливать их потом в борделях и решать вопросы с секс-работниками.       По этой причине для Сонхва был даже каким-то успокаивающим тот факт, что лидером для них был выбран Ким Хонджун — бета по вторичному полу. Лишенный примитивных инстинктов и циклов гона или течки, он был всегда собран и мог лучше обеспечить мир и порядок в группе, даже если случались какие-то мимолётные склоки. Сонхва за это был ему благодарен. Глупо, наверное, быть благодарным другому человеку за то, что от него даже не зависело, но было именно так. Сонхва нередко ловил себя на мысли, что если бы лидером выбрали его, самого старшего альфу, у него бы так хорошо не получилось. Сам Сонхва, хоть и был в обычное время спокойным и мирным, но период гона всё же доставлял ему определенные неудобства, потому что пары у него, как у других альф, не было. И в это время он становился особенно чувствительным к омежьим запахам своих хубэ, а от того и более раздражительным.       Его постоянно будто бы специально изводил чёртов Уён с его ароматом ромового бисквита, которым насквозь была пропитана их с Саном общая комната. Запах ромашкового чая и бергамота — от Ёсана — должен был бы вроде успокаивать, но на деле лишь раздражал его обоняние, заставляя хотеть вжать его в стену и заставить Чонхо скалиться и рычать. Минги, на вкус Сонхва, пах слишком приторно — какой-то розовой жвачкой или сладкой ватой. Чистым сахаром, который так не вязался с его брутальной внешностью. Из всей группы только Юнхо этот запах по-настоящему обожал, называя Сона своей принцессой-жвачкой, как персонажа из мультсериала. В период гона Сонхва казалось, что его нюх глючит, потому что ему чудилось, что даже от беты Хонджуна исходил едва ли уловимый аромат. Свежий, чуть сладковатый, с нотами кислинки, аромат был очень тонким. Сонхва не мог даже как следует его распробовать, чтобы понять, что это за запах. Он, в общем-то, всегда списывал его на гели для душа или обычные духи, которыми всегда пользовался Ким, и бесконечными флаконами с которыми был заставлен его комод.       Будучи дома в Сеуле, Пак мог хотя бы ненадолго скрыться от постоянного присутствия младших мемберов, чтобы не ощущать чужие запахи так отчетливо, однако сейчас, когда группа была в туре, это сделать было невозможно. Выходить из здания отеля без сопровождения телохранителей тоже было нельзя, а признаваться стаффу в своей проблеме Сонхва хотелось меньше всего. То самое время его цикла неумолимо приближалось. Он это чувствовал. Каждый день всё более явно. И если сперва Сонхва рассчитывал как-то дотерпеть до возвращения домой, то сейчас он молился, чтобы его хотя бы не накрыло на сцене. Нужно было, во что бы то ни стало, найти подавители, чтобы закинуться перед завтрашним концертом. Обойдя младших альф и не найдя искомых таблеток, Пак решил прибегнуть к последнему решению — просить помощи у Хонджуна.       Подойдя к номеру Кима, он секунду мешкает у самой двери, уже ловя в воздухе те самые свежее-сладкие нотки. Он ведёт носом, втягивая приятный запах.       «С собой он, что ли, свою флотилию духов таскает?..» — проносится у него в голове, прежде чем он стучит в дверь.       — Хонджун-а… Мне нужна твоя помощь.       За дверью раздаётся возня, а затем звук приближающихся шагов.       — Что случилось? — едва дверь номера Хонджуна открывается, на Сонхва волной обрушивается знакомый аромат. Сам Ким выглядит до безумия уютно и по-домашнему. Оверсайз футболка, которую он всегда предпочитал нормальным пижамам, и увлажняющая маска на лице говорят о том, что он уже готовился ко сну.       — А, эм… — Сонхва чуть замялся, неловко оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет. Не то чтобы он избегал темы циклов, но и разговаривать об этом открыто было особо не принято. Да и просить помощи в таком деликатном вопросе ему было немного неловко. — У меня, кажется, вот-вот начнётся… Я подумал, может, у тебя есть что-то из подавителей? Ни у кого из ребят нет…       — А, проходи, я сейчас гляну, — Ким кивнул, пропуская его внутрь.       В номере Хонджуна, как Сонхва и предполагал, царит хаос. Не такой, конечно, как в номере, который Сан делил на двоих с Уёном, но ему тут же захотелось начать раскладывать по местам разбросанные там и тут вещи. Сонхва подбирает со спинки кресла джемпер, в котором Ким был сегодня на репетиции, аккуратно складывает его и на несколько секунд замирает, сжимая мягкую ткань в своих пальцах. Что-то внутри него настойчиво требует прямо сейчас зарыться в джемпер носом и поглубже втянуть в себя его аромат.       — Вот, посмотри, тут что-то должно подойти, — внезапно появившийся из-за спины Ким протягивает Сонхва небольшую прозрачную косметичку, в которой лежит несколько баночек с аптечными этикетками. Среди них Хва тут же находит глазами тот препарат, которым обычно пользовался в Сеуле.       — Ты мой спаситель!       — Пустяки, — Хон только пожимает плечами. — Принести тебе воды?       — Ммм, нет, спасибо, я лучше в номере выпью, — альфа ловко выуживает из косметички заветный бутылёк, тут же пряча его к себе в карман. — А то мне и так уже кажется, что я с ума схожу. Всюду омежий запах мерещится…       Остаток тура проходил для Сонхва более чем спокойно. Успешно подавленный гон доставлял не больше неудобств, чем обычно. Разве что, общая усталость после череды концертов была чуть ощутимее. Впрочем, Пак не особо тревожился по этому поводу. Пара дней передышки по возвращению домой, родные стены и корейская еда вернули бы ему бодрость и привычную уравновешенность. Ещё Сонхва от чего-то непрерывно лезли в голову мысли о том, что он во что бы то ни стало хотел пригласить Хонджуна выпить с ним чего-нибудь, как только они вернутся домой в Корею. Мысли эти были настолько воодушевляющими, что Пак всякий раз заставал себя за тем, что начинал буквально залипать на лидера, пропуская мимо ушей абсолютно всё, что происходило вокруг.       На Хонджуне же, кажется, сильнее сказался плотный рабочий график. По нему было видно, что он слишком нервничает даже тогда, когда очевидных поводов для этого нет, что уж говорить про моменты, когда кто-нибудь из мемберов минимально промахивался на тренировках и прогонах. Больше всех доставалось Минги и Ёсану.       Резко взмахивая рукой, Хонджун в очередной раз на середине останавливает музыку и разворачивается к Сону.       — Ты опять слишком рано вступаешь, сколько можно повторять, что я заканчиваю свою часть и только после этого ты начинаешь? — его голос звучит напряженно и непривычно раздраженно. Минги тупит взгляд в пол.       — Хон, остынь, — Юнхо выступает на шаг вперёд, заслоняя его, что выглядит даже несколько комично, учитывая, что плечи Минги почти в полтора раза шире, чем его собственные. Омега за его спиной выглядит словно напуганный мастиф — большой, но абсолютно безобидный.       — Ты тоже хорош. Ты дважды за один бридж сфальшивил, – Хонджун не успокаивается, теперь переключаясь на Юнхо. — Ещё раз. Сначала, — он щелкает пальцами, показывая всем заново занять исходные позиции.       Юнхо бросает на Хона злобный взгляд и едва слышно рычит, оставаясь против приказа на том же месте. Обычно не в его привычке как спорить с лидером, так и лезть на рожон в целом. Этим скорее бы стал заниматься Уён. Может, поэтому к последнему Ким и не лез с бесконечными замечаниями, ведь тогда всё грозило перерасти в куда более серьёзный конфликт. Тем не менее, сейчас дело касалось его омеги. Сонхва прямо чувствует, как воздух между ним и Хонджуном моментально заполняется запахом агрессии и ещё… чего-то. Снова настойчиво-сладкие ноты алкогольного ананаса лезут в ноздри, дразня и заставляя Пака вести носом в его безуспешном поиске. Он касается кончиком языка кромки собственных зубов, ощущая знакомый тянущий зуд в клыках. Самое странное в этой ситуации то, что остальные альфы, кажется, совершенно не ощущают запаха. Видимо, он всё-таки сходит с ума… С усилием отогнав от себя это наваждение, Хва решает, что самое время вмешаться.       — Хонджун-а, — он аккуратно берет лидера под локоть и склоняется чуть ближе, понижая тон своего голоса. Последнее выходит абсолютно неосознанно. — Не надо. За тебя сейчас говорит усталость. Давай на сегодня закончим с тренировкой и лучше отдохнём перед последним концертом.       Морально Хва уже готов принять на себя волну гнева, но, к его удивлению, Хонджун наоборот смягчается. Он устало трёт пальцами свою переносицу, а после неопределённо машет рукой. Вслух он не озвучивает, но остальные понимают, что на сегодня могут быть свободны.       Пока Хонджун отходит в угол зала к кулеру с водой и медленными глотками опустошает один за другим три небольших пластиковых стаканчика, Сонхва следит, как мемберы собирают сумки и парами покидают помещение. Он ловит устремлённый в сторону спины Кима раздражённый взгляд Юнхо, но перехватывает его внимание и молча качает головой, предостерегая от того, чтобы тот не ляпнул лишнего сейчас. Как только зал пустеет, он подходит к Хонджуну вплотную и с той же мягкой осторожностью устраивает ладонь на его пояснице.       — Прости, я не знаю, что на меня нашло, — тот медленно оборачивается, от чего ладонь съезжает на его талию. Сонхва буквально наощупь сейчас чувствует, как разгоряченные тренировкой мышцы горят под его пальцами. Хонджун делает недолгую паузу, но от его прикосновения не уходит. — Я сегодня с самого утра себя неважно чувствую… Может, поэтому я такой раздражительный.       — Ничего, всем нам просто нужен хороший отдых. Сходим куда-нибудь выпить, а?       — Не хочу. Хочу просто упасть на кровать и не подниматься до завтра, — голос Хона заметно дрожит, когда он отвечает, и от этого внезапно жалобного тона у Сонхва по шее пробегают мурашки.       — Хорошо, значит поехали назад в отель.       По пути к такси Хонджун не говорит больше ничего, только вздыхает тяжелее обычного и то и дело напряженно трёт шею. Сонхва с разговорами и не лезет. Ему достаточно и того, что младший, кажется, хотя бы немного успокоился. К тому же ему и без того есть, чем занять свою голову. Всё тот же навязчивый запах продолжает преследовать его, будто окутывая своим феромоновым облаком. Из-за него альфе уже хочется натурально скулить от безысходности. Пак бессмысленно прогоняет в голове по кругу одни и те же возможные варианты, но с каждым разом они звучат всё бредовее. Побочка от тех таблеток, что он принял накануне? Но препарат тот же…       Он косится на соседнее сидение, где, облокотившись о дверь такси, полулежит Хонджун. Его глаза прикрыты, а брови формируют на лбу хмурую складку. Сонхва готов поклясться, что прямо слышит, как тяжело вздымается сейчас его грудная клетка. И самое, господи, самое ужасное… запах становится гуще. Сонхва, не отводя от него взгляда и стараясь даже не моргать, выпускает в крохотное пространство заднего сидения поток своих феромонов. Хонджун моментально вздрагивает, судорожно втягивает носом воздух, а его колени плотно сжимаются вместе. Опустив глаза, Сонхва с ужасом замечает растекающееся по его джинсам влажное пятно.       — Хонджун?..       — Хва-я, пожалуйста…       Голос Хонджуна звучит ещё жалобнее и надломленнее, чем ранее на тренировке. Осознание ситуации огревает Сонхва по голове с такой силой, словно по ней ударили битой.       Едва машина тормозит у здания отеля, он вытаскивает Кима с заднего сидения и, наскоро обмотав его бёдра своей рубашкой, прямо так на руках несёт в его номер. Хонджун цепляется за его шею, льнёт к запаховой железе, стараясь уткнуться в неё носом и посильнее втянуть в себя аромат. У Сонхва дрожат колени. На негнущихся ногах он еле как добирается до нужной двери. Шарит по карманам в поисках ключа, только с третьего или с четвертого раза умудряется всё-таки попасть им в скважину.       Весь номер пропитан сладким алкогольным запахом, что не давал Паку покоя так долго. И сейчас он определенно точно был уверен — так пах сам Хонджун. Лидер Хонджун. Бета Хонджун. Который сейчас извивался в его руках, горя всем телом, поскуливая и без остановки издавая короткие отчаянные стоны. Который, господи, тёк рядом с альфой.       — Я приведу кого-нибудь, сейчас… — Хва чувствует, как безбожно пересохло у него во рту, когда он силой заставляет себя выпустить Хонджуна из рук и опускает его на кровать. Тот протестующе мычит, цепляясь за его руки. Тянет на себя.       — Н-не уходи… Прошу, Хва-я… Не нужно никого звать. Помоги, прошу, мне так плохо.       Его тон умоляющий, а глаза будто застилает мутной пеленой. Внутренний альфа Сонхва едва не задыхается от восторга от этой картины. Что бы сейчас не происходило с Хонджуном, всё внутри него требовало обращаться с ним как с омегой. Ласкать его, успокаивать и самое главное — наконец вонзить чешущиеся клыки в пьяняще сладко пахнущую шею.       — Пожалуйста, мне не нужен сейчас никто другой, — Хонджун вторит, сжимая вспотевшими ладонями футболку Сонхва. — Пожалуйста…       И Сонхва наконец сдаётся.       С громким вздохом прижимает его к кровати, накрывая своим телом чужое, буквально пышущее жаром. Целует с такой жадностью, будто губы Хонджуна — холодный источник посреди бескрайней пустыни. Ким под ним выгибается, жмётся ближе, толкается своими бёдрами вверх навстречу его паху, пачкая в просочившейся через ткань пахучей смазке.       Сонхва больше не отдаёт себе отчёта в том, что делает. Его голова абсолютно пуста. В ней лишь стонущий под ним сейчас Хонджун. Такой, каким он его никогда в жизни не видел. Он спускается губами к чувствительной шее, лижет, прихватывает зубами горячую кожу. Его рука лезет под мешающую одежду. Задирает майку, с силой проходясь раскрытой ладонью по поджатому животу и груди, сжимает пальцами напряженный сосок.       — Хва, господи… — Хонджун всхлипывает и откидывает голову назад, едва не ударяясь об изголовье кровати. Ему не приходится говорить больше, то, чего он просит, ясно и без слов.       — Да. Сейчас.       Сонхва шепчет ему прямо в губы, ещё раз быстро целует в уголок рта, а затем отстраняется. Он спешно стягивает с них обоих одежду. Обнаженным Хонджун выглядит прекраснее, чем кто угодно, с кем Сонхва был до этого. Прекраснее, чем все вместе взятые. Взгляд скользит по его блестящим от смазки бёдрам.       — Чёрт возьми, ты течёшь, — Сонхва даже не осознаёт, для чего он произносит это вслух. Это глупо и очевидно. В другой ситуации за подобные замечания он наверняка бы получил насмешку, но Хонджун только задушено скулит и выгибает спину, прося какого-то — какого угодно — прикосновения.       — Презервативы… В косметичке… — из последних сил он заставляет говорить свой разум, а не инстинкты. Сонхва кивает и уже меньше чем через минуту возвращается к кровати с упаковкой резинок. Дрожащие руки его совсем не слушаются, блестящая упаковка не поддаётся с минуту, скользя в пальцах, но и эта минута кажется целой вечностью, когда прямо перед ним на постели задыхается от хнычущих стонов Хонджун.       Всё же справившись с резинкой, Сонхва устраивается между чужих бёдер. Простынь под Хонджуном уже мокрая. Он жадно втягивает в себя пропитанный феромонами воздух, не переставая неразборчиво шептать слова мольбы.       Плавно толкнувшись вперёд, Хва погружается в горячую влажность, заставляя Хонджуна подавиться стоном. Распалённое тело под ним трепещет, принимая в себя сразу всю длину. Пак сильно вжимается своим тазом в чужие подтянутые ягодицы, а затем притормаживает, чтобы дать Киму почувствовать всего себя внутри.       — Блять… Умоляю, двигайся.       Стоны отдаются по телу Сонхва жаром, оседая в паху и вырывая из глубины его груди тихое рычание в ответ. Он набирает темп. Хонджуну кажется, что от ощущений он видит перед глазами звёзды.       — Джун-а… Ты так пахнешь, я сейчас сойду с ума, — сбивчиво шепчет куда-то Хонджуну в шею, а тот лишь изгибает её навстречу, подставляясь под плавящие кожу касания губ.       — Так жарко… Мхх… Как будто тело горит…       Не переставая двигаться и беспорядочно целовать Хонджуна везде, куда только может дотянуться, Сонхва просовывает одну ладонь между их животами и обхватывает истекающий смазкой член. Ким дёргается, сжимаясь, и всего пары лёгких движений ему хватает, чтобы с коротким вскриком кончить, пачкая ласкающую его руку. Всё его тело до сих пор напряженно дрожит, сжимается вокруг толкающегося внутрь члена альфы. Не проходит ни жар, ни возбуждение.       — Хё-ё-ён… Ещё, — он хнычет, судорожно хватая раскрытым ртом воздух. Руки обвиваются вокруг шеи Сонхва.       От сладости окутывающего его запаха у Пака почти темнеет в глазах. В его ушах только надломленный скулёж Хонджуна, а в голове не унимается ни на секунду клокочущее: «Омега. Пометить. Присвоить. Моё». Он чувствует, как нестерпимо зудят его клыки, и близость пульсирующей жаром открытой шеи, так дурманяще пахнущей, совсем не делают лучше. Хонджун понимает его без слов.       — Хён, пожалуйста… Пожалуйста, пожалуйста, прошу тебя… П-пометь…       Теперь уже сам Сонхва задушено скулит от его просящего тона. Он впечатывается губами в линию чужих выпирающих ключиц, обводит языком, собирая с них солёную влагу, и наконец, уткнувшись кончиком носа прямо в запаховую железу, вонзает зубы в кожу. Хонджун вскрикивает, кончая снова, заливая свой втянутый живот и сжимая Хва внутри так сильно, что тот тут же следует за ним с низким гулким рычанием.       Хонджун обмякает, закрывая глаза и только поверхностно дыша, пока Сонхва осторожно зализывает свежую метку на его шее. Его запах становится слабее и слабее, пока вновь не превращается в ненавязчивые и еле уловимые алкогольные нотки, к которым Пак так привык. *       — Рецессивный?..       Хонджуну только исполнилось восемнадцать. Сидя в кабинете врача, что осматривал всех трейни перед участием в шоу на выживание, он раз за разом перечитывает результаты гормонального анализа на листке в своих руках. До сих пор не ощущая в своём теле изменений, которые происходили с его сверстниками-альфами, он уже смирился с тем, что станет омегой. Но к такому заключению он точно был не голов.       — Да-да, всё верно, — врач невозмутимо кивает.       — Это… Чем это грозит?       — Да ничем, в сущности. Одна из вариаций нормы. Я бы даже сказал, что в этом можно найти некоторые плюсы, — поймав на себе недоверчивый взгляд, врач продолжает: — Видите ли, из-за низкого уровня гормонов ваш организм, вероятнее всего, будет слабо подвержен циклу течек… Меньше мороки, тем более с вашим-то расписанием…       — А запах? — сглотнув, перебивает Ким и нервно оглядывается на стоящего позади него ментора. — Ведь есть трейни-альфы.       — У рецессивных омег практически нет запаха, — врач усмехается. — Ну, или это будет очень особенный альфа, если он вас всё-таки учует.       На плечо Хонджуна опускается ладонь и успокаивающе похлопывает.       — Просто дебютируем тебя как бету. Не думаю, что у кого-то возникнут вопросы.