Танцевали

***

      Это сложно назвать Замком - по скромному мнению самого Эграсселя, конечно же - но прибрать его в приличный вид занимает много времени. И это не та работа, которую Эграсса может позволить кому-то из служанок - нет-нет, сегодня особенный случай, особенный день, а именно день возвращения Лололошки обратно в родной мир из очередного какого-то приключения куда-то - на этот раз - за пределы реальности. Родной реальности. Вообще, откуда было предполагать Эграсселю о существовании других миров, не то что вселенных и реальностей. Он не то чтобы понимал разницу между этими словами! И это делало возвращение его лучшего друга ещё более особенным - признаться честно, Эграсса каждый раз чувствовал некий азарт, когда Ло отправлялся дальше, к другим далям - а вернётся ли его невозможный друг в этот раз?       Нет, конечно же он хотел, чтобы он вернулся. Но разве вам самим не было никогда интересно, а что если? А что если он изменится? А что если он умрёт? А что если он принесёт непоправимую заразу в этот мир? А что если? Сотни, Тысячи, Миллионы вариантов развития событий, и это без кучу неизвестных ему вводных данных! А сколько на самом деле может быть миров, как они влияют друг на друга, и куда это всё в итоге приведёт самого Ло? Ведь каждый маленький кусочек информации меняет вектор судьбы в непредсказуемом направлении, а ему всё мало - он хочет больше, больше сценариев в голове, проживании эмоций и жизней, которые он никогда себе не позволит, потому что слишком загружен в работе в родном Архее.       Но Святая Мать, как же прекрасно это ощущение головокружения! Дух захватывает от нахлынувших эмоций, вызванных даже не обрывками памяти и воспоминаниями из прошлого, а вот, тысячью путями, которых бы никогда не случилось! Он выпадает из мира в который раз, механически начищая гранённый хрустальный бокал, на котором золотом выгравированы имена всех Первых, но на длинном обеденном столе стоят только два - самого Эграсселя и Лололошки. Это персональная встреча. Это личное. Что-то настолько интимное, что никакие плотские утехи и рядом не стояли. Что-то настолько чувственное, что ни одно перо не сможет передать в талантливых руках писателя. Бумага остаётся сухой, пока мозг Эграссы работает, работает и работает. Он кишит мыслями, червями, что проедали извилины с ювелирной точностью, находя ненужные, по мнению хозяина, реальные воспоминания, и заменяя их новыми грёзами.       Все мысли разлетелись в стороны, словно гонимые утренними лучами светлые облака, на самом то деле невероятно тяжёлые, но такие желанные. Но сердиться не было смысла - сюда бы никто не зашёл без приглашения, кроме одного человека. И даже ещё не увидев, не подтвердив свои догадки, Эграссель уже почувствовал как по его телу прошёл табун сводящих с ума мурашек, вызывая чувство наслаждения от выигранного собственного пари с самим собой. Беспроигрышная ставка - он просчитывает все возможные исходы и в итоге за всех них участвует, но это не отменяет сладость вкуса победы от того, что он знал. Он разворачивается в сторону двери и тут же роняет из рук платок, которым протирал столешницу, не зная, какие слова использовать от настигшего шока. Не просчитал он это.       Перед ним стоял Лололошка. Хорошо, этого он ожидал. Он был в новой одежде, такой нетипичной для этого уголка Архея, но это тоже было ожидаемо. На нём не было видных следов ранений - немного менее ожидаемо, но такой вариант тоже просчитан. Конечно же, он зашёл в зал в грязных ботинках, ну как могло быть иначе. Но в руках он держал... Нечто. И это нечто не встречалось в Архее. Эграсса даже не знал, каким образом описать этот... Это же точно предмет? Не живое существо? Эльф стушевался, потеряв былую уверенность и начиная судорожно представлять, что это и для чего это. Ни одна из мыслей не была верной - каждая из них оказалась так далека от истины, преподнесённой Ло так легко и просто, на раскрытой ладони, что Эграссель почувствовал, как его раздавило что-то, похожее на зависть и желание пойти за своим другом. Интересно, а как выглядят другие миры? - Эграсса! Ну что ты встречаешь, как не родного? - Лололошка будто бы, наоборот, только сильнее веселился от сложного выражения чужого лица от своего подарка. Он поставил его на стол, прямо посередине, но небрежно - как получилось, не упадёт и не разобьётся - и на том спасибо. В два шага он разорвал оставшееся расстояние между ними и загрёб эльфа в медвежьи объятья, чуть приподняв его над зёмлей и глубоко вдыхая носом родной запах. Тот будто бы никогда не менялся - был статичен, но никто, кроме самого Ло, не знал так хорошо Эграсселя, не разбирался в его закоулках сознания и не догадывался, в каком состоянии находится его друг. - Неужели тебя так сбил с толку граммофон? - Грамм-что? - Эграсса глупо уставился на Первого, и тот никогда бы не признался, как сильно ему нравится видеть своего друга сбитым с толку, более каким-то домашним и по-детски любознательным, когда вся спесь самоуверенности сдувается ветром с его плеч, стоит чему-то пойти против его предположений. Возможно, поэтому Ло продолжает таскать бесполезные, на его взгляд, но такие необычные вещи, которые точно бы удивили Эграсселя, хоть это и сложно. Что именно сложного, помимо обхода физического барьера по переносу вещей из одного мира и реальности в другой, дабы не нарушать установленный ими же порядком? Удивить самого Эграссу очень сложно - чуть ли не непосильная задача. Может поэтому Ло и является невозможным Междумирцем. - Меньше вопросов, слушай. - Вкрадчиво вкинул Лололошка, покрутив какую-то ручку у "можно-мне-грамм-двести" после чего обойдя эльфа вокруг его оси и, играючи дотронувшись самыми подушечками пальцев до кончиков чужих ушей, отчего те вздрогнули от ощущений прикосновения мозолей к нежной коже (Ло знал, что тот знал, что он так может сделать, оттого делать так часто было не так весело, хотя реакция Эграссы всегда его забавляла, слишком глупо это выглядело, а в первое время тот вообще верещал и стыдливо краснел!), прикрыл ладонями его веки, заставляя полагаться только на слух. Эта штука сейчас взорвётся? Будет ужасно громкий шум? Сердце Эграсселя тяжело забилось в груди от предположений, будто бы готовясь ко всему, что он мог ожидать, но дрожи во всём теле он не смог сдержать, когда послышалась энергично-мелодичная... Музыка? - Стой, как это возможно? Там маленький оркестр? - Оживился необычным изобретением Эграсса, убегая от будоражащих его прикосновений. Лололошка его просто сводит с ума! - Но ведь он слишком маленький, даже для каких-нибудь, как их там, "фей" из каких-нибудь других миров! Как тут умещается музыка? - Ло надулся как ребёнок оттого что Эграссель отвлекался от его плана. Да, он не высказал вслух его, да и не давал обычно читать свои мысли, но ведь он всё расскажет, нечего нарушать эту интимную обстановку, которую сам эльф усиленно наводил благодаря льняным шторам, канделябрам со свечами-колоннами красного цвета и какого-то ненавязчивого, но кружившим голову запаху, напоминает чем-то все эти бесконечные цветы Воронов. И как он умудрился раздобыть подобный букет у таких сварливых птиц? - Тише-тише, Сель, я всё расскажу, но не окажешь ли ты мне услугу и не подарите ли вы мне свой танец, О Великий Эграссель. - С мягкой издёвкой и лукавой улыбкой спросил Ло, протягивая свою руку для Эграссы, весь его вид выражал безмятежность. Долго не думая, эльф вложил свою руку и оба Первых заружились по огромному залу в достаточно шустром и подвижном вальсе. Пока что инициативу вёл Ло, но он знал что это до того момента, пока былая уверенность в своих альтруистических целях и взглядах его друга не вернётся обратно, и он знал что Эграссель это знает. Но противиться этому он не собирался, вверяя ему свою жизнь. - Граммофон происходит от древнегреческого языка - в той реальности они слишком много штук поизобретали, может ты грек, Сель? - а именно от слов "запись" и "звук". - Не давая вставить ни слова Эграссе, продолжает полукровка, ехидно отыгрываясь за что-то своё. - Резец, прикреплённый через поводок к вибрирующей, воспринимающей звуки мембране, наносит на лаковом диске модулированный спиральный след, который при тиражировании переносится на пластинку. При вращении диска посредством пружинного механизма граммофонная игла движется по спирали диска и вызывает соответствующие колебания вибрирующей пластинки. - О как. - Заключил Эграссель, и, в задумчивой тишине сделав ещё пару оборотов, он резко перехватывает инициативу, ведя за собой Ло, опрокидывая его и удерживая на весу так, будто он ничего не весил. Аж глаза закатываются. Обычно Лололошку недолюбливают за его характер - он был гротескным и необузданным, как валун из непримечательного булыжника, но в умелых руках этот огромный булыжник оказывался глиной, внутри которой скрывалась жеода огромного потенциала. Постепенно своими руками Эграсса вылепливал великолепную скульптуру, которой восхищался изо дня в день. Люди ещё увидят Первого Лололошку! В своей гениальной, неповторимой красе! - Ауч! - прошипел Эграссель, когда на очередном резком повороте головой он неаккуратно задел одним из скинтов на плече свою линию челюсти, отчего выступила капелька крови. Внимание с глухой боли переключилось на Ло, глаза которого странно заблестели за прозрачными стёклами очков (вот выпендрёжник, у него нормальное зрение!). - Знаешь кто такие вампиры? - Вкрадчиво прошептал Ло, улыбаясь краешками губ. Почему-то от этого слова у Эграссы перехватило дыхание. Он отрицательно покачал головой, отчего капля побежала жгучей полоской по слишком пульсирующей шее. - это нежить, ведущее ночной образ жизни, сосущее кровь у людей и насылающее ночные кошмары. Сель? - У второго аж ресницы затрепыхались от своего же имени, пытаясь сохранить зрительный контакт с более низким Первым. - Эта песня кстати тоже про вампиров. - Почти не дыша, Ло приблизился к чужой шее и провёл шершавым языком по солоноватой коже, ощущая силу пульсации сонной артерии. Ухмыльнувшись, что аж Эграссель вздрогнул всем телом, боясь отстраниться, первым сделал это Лололошка, с таким непричастным выражением лица, будто бы ничего сейчас не произошло. - Впрочем, их основные признаки это слишком бледная кожа, красные глаза, заострённые клыки, и их можно изгнать с помощью таких вещей как серебро, чеснок, осиновый кол и другая атрибутика святых вещей. Так что тебе нечего боятся, О Святой Эграссель. - Сдерживая смех и сквозящий сарказм, потешался Ло, пока получил секундную передышку в виде ужасного смущения Эграссы, что теперь ладонью закрывал место покушения. - Раз вы так бесстрашны, О Великий Лололошка из Глассгарфа, то вы, конечно же, выстоите это испытание. - Движения резче, в них сквозил азарт Эграссы, это было ощутимо даже самым недалёким людям. Ло пытался поспевать за ним и войти в резонанс на одну орбиту, но эльф полностью взял власть над чужой душой, вальсируя и вальсируя, ведя партнёра за собой, по пятам, будто бы весь зал расчерчен под его нужды, чтобы после из одного из многочисленных пируэтов подхватить полукровку и целомудренно коснуться своими ухоженными губами чужих, покрытых ранками и заусенцами, и стоит лишь слегка подтянуть зубами, как выступит капелька крови и, не отрывая уверенного взгляда от чужих глубин озер, слизнуть её. - Квиты. - Словно вдыхая жизнь в почти готовую скульптуру, выдыхает Эграссель в чужие губы, что немного щекотно. - Ты грек! Ты грек! - С минуту замявшись, уже давным давно позабыв про музыку, которая давно сменилась с той шутки про вампиров, завизжал Ло, заливаясь смехом, лишь бы скрыть своё смущение. А вот Эграсса выглядел уверенным в себе - он просчитал всевозможные варианты развития событий и возможные отступление, но Лололошка это просто Лололошка. Подхватив его в свои объятия, эльф оторвал друга от земли, закружив вокруг своей оси в охапке с полукровкой, и смеясь, смеясь, смеясь. Он вряд ли поймёт, что изначально у Ло возникла такая ассоциация с ним из-за по истине греческой красоты, он вряд ли теперь узнает, ведь, заметив как резко в секунду тело Ло напряглось и поставив его на место, но уже не нашёл отголоски веселья и любви в чужих глазах - он больше не нашёл в них звёзд, казалось, что все они были утоплены и на него теперь смотрела всепоглощающая страшная пучина небытия. Дейтсвительно невозможный Мироходец.

И с улыбкой беспощадной,

Я кричал - "Моя любовь".

Я кусал за шею жадно,

Но на паркете твоя кровь.

***