Заставлю тебя ревновать

Очередная светская вечеринка. Молодой человек элегантного вида ходит от одного гостя к другому, и все взгляды обращены на него. Он упивается этим ощущением, но виду не подает. Со всей грацией парень разворачивается к официанту и берет еще один бокал ароматного вина. Он бросает легкую улыбку своим собеседникам и, чокаясь с воздухом, выпивает до дна. Но это представление было совсем не для них, о нет. Сегодня он заявился сюда ради одного конкретного человека, который, как он был уверен, сейчас наблюдает издалека, подбирая челюсть с пола. Хочется намеренно позлить Хёна, поэтому улыбки все чаще посылаются красивым мужчинам, которые бросают недвусмысленные взгляды. И, черт, как же Бан Чан злился. Его муж открыто флиртовал с другими на его глазах. Он знал, что все это специально, но ничего не мог с собой поделать. Невозможно было спокойно вынести, когда твоего самого красивого, самого драгоценного парня раздевают глазами абсолютно все мужчины, а сам он сладко на это улыбается, показывая свои ямочки на щеках. На самом же деле, ничего маломальски развратного в образе Чонина не было. Он был одет в простую белую блузу, три верхние пуговицы которой были расстегнуты, немного выставляя напоказ ключицы, и брюки которые были не слишком узкими, но выгодно подчеркивали упругую задницу. На плечи был накинут модный кардиган яркого цвета, а на длинной шее красовался чокер. Точнее, это был ошейник, который Чан подарил ему, в качестве подтверждения серьезности их отношений. Но для всех остальных, эта бархатная лента украшенная серебристыми нитями выглядела, как обычный чокер. Ничего экстраординарного в этом образе не было, но почему-то никто не мог оторвать от него взгляда. Чан стоял не в особом отдалении, сам пялился на него, но Чонин будто специально не обращал на него никакого внимания. Только раз он, во время очередной легкомысленной беседы, кинул мимолетный взгляд в сторону Чана. «Смотришь? Завидуешь? Ревнуешь? И что ты сделаешь?» — вот что говорили его смеющиеся хитрые глаза. Это что вызов? Нет, он не может позволить, чтобы это продолжалось дальше, иначе он просто взорвется. Мужчина с темным видом быстро пересек зал, оказавшись рядом с кучкой людей, с которыми обменивался любезностями Чонин. — Вы не против, если я украду вашего собеседника? — из вежливости задал вопрос и, не дожидаясь ответа, схватил своего парня за руку и удалился к выходу. — Что ты делаешь? — Чонин деланно возмущается. — А ты что делаешь? Ты видел как они на тебя смотрят? — Видел — усмехнулся парень. — А мне вот совсем не весело. — Ты совсем про меня забыл. Должен же я тебе напомнить, что есть и другие мужчины, которые хотят меня. Так вот оно что. Чонин скучал… Остановившись на свежем воздухе, Чан бросил виноватый взгляд. — Прости. Это все работа. — Я соскучился, Хён. — Я тоже. Поехали отсюда. Они сели в большой черный внедорожник. В шикарном кожаном салоне чувствовались нотки дорогого парфюма, который будоражил сознание. Внезапно Чонину стало страшно, что будет дальше. Но это был волнующий страх, предвкушающий. — Ты же знаешь, что я не могу спустить это тебе с рук? Ты будешь наказан — сурово заявил мужчина, прибавляя газу. — Тогда накажи и себя тоже. — Что ты имеешь ввиду? — Я бы не стал это делать просто так. — Думаю это справедливо. Но это решаю я — твердо сказал Чан. — Как скажешь, Хён — ласково прозвучало в ответ. — Не слишком ли ты дерзок? — Ну тебе же это нравится. — Нравится — почти шепотом.

***

Когда они доехали до дома Бан Чана, они не стали медлить и сразу прошли в его комнату для игр. В ней стояла лишь кровать и два стеллажа для хранения различных игрушек. К потолку и стенам, выкрашенным в черный, было прекреплено несколько крюков. В остальном обстановка была довольно просторной и волнующей, если вспоминать чем они тут занимались. У Чонина уже заходилось сердце в предвкушении наказания. — Раздевайся. Стоп-слово не забыл? — Оно мне не понадобится. — Посмотрим. Когда Чонин разделся, Чан уже достал веревку. Он, не спрашивая, завел руки парня за спину и начал обматывать их затейливыми узлами. Материя была не мягкая, но и не слишком жесткая, так чтобы чувствовалось небольшое напряжение. Нежные пальцы твердо удерживали руки в одном положении и обвивали веревкой суставы, что создавало некий контраст. Как же Чонин это любил и ровно так же он ненавидел, что нельзя протянуть руку, чтоб дотронуться до любимого Хёна. Крепкий узел затянул его руки. Тем временем Чан продел веревку еще и через колечко на ошейнике. Чан бросает его на кровать и отходит к стеллажу, чтобы выбрать инструмент. В итоге он выбирает черный плетеный кнут, достаточно тонкий, чтобы удары чувствовались сильнее. Чонин внутренне паникует от смеси возбуждения и страха. — Хён, я буду хорошим мальчиком. — Молчать — звучит пробный удар по воздуху, и внутри Чонина что-то сжимается. — Сейчас ты будешь считать до 10. Собьешься — начнем сначала. Все понятно? — Да, Хён. Кнут нежно опускается на округлые бедра, чтобы прицелиться и подразнить. В следующую секунду щекотное ощущение пропадает и обрушивается несильным первым ударом, от которого кожу начинает жечь. — Один. — Ты очень плохо себя вел. Твой Хён очень добрый, раз это позволяет. Удар посильнее разгоняет кровь, Чонин все еще чувствует боль, которая начинает нравиться. — Два — дыхание становится тяжелым. — Ты же специально так делаешь. Тебе нравится когда я такой — голос Чана звучит злобно, но сдержанно. Он выверяет каждое движение и каждое слово. В этот раз удары падают один за другим, с минимальным перерывом. На упругих бедрах уже виднеются покраснения, а голова затуманивается от прошибающей боли. — Три… Четыре… Хаа… — парень сбивчиво дышит пытаясь справиться со сладкой мукой. О, он отъявленный мазохист и лучший нижний, которого только можно представить. Без слов следует резкий удар. Он сильнее предыдущих. Глаза парня закатываются от непередаваемых ощущений, а уголки стали чуть влажными. Боль переросла в жгучее извращенное удовольствие. — Пять… — с мукой на лице почти шепчет парень. — Не слышу. — Пять! Тут же удар прилетает на поясницу, кожаный кнут обхватывает талию, принося жжение. Чонин держится чтобы не издать лишних звуков и закусывает губу. — Шесть. — Какой же ты грязный. Видели бы это те ублюдки, которым ты строил глазки. О, они бы очень удивились. В следующий раз их пригласим, чтобы поняли кому ты принадлежишь — но никого приглашать Чан не собирался. Только ему можно было видеть Чонина в таком состоянии. Это только его сокровище. Еще удар. Боль распространяется по всему телу, а эдорфины уже погнали в мозг. Со лба выделяется капелька пота, катится вниз к уголку глаза, смешиваясь со слезой. Член уже ноет и Чонин пытается потереться о простыню когда произносит число. — Семь — звучит умоляющим голосом. То ли хочет чтобы он продолжал, то ли чтоб остановился и трахнул уже, как он умеет. — За это назначаю тебе штрафной — еще один бескомпромиссный удар приземляется на бедра. — В-восемь… — почти обессиленно. Следующие три удара проходят как в прострации. Чонин не забывал считать, но он уже был не в состоянии понять что происходит, настолько удовольствие его захватило. Он чуть не упал в сабспейс от этих ощущений, хотя был близок к этому. Спину саднило, руки затекали, но этого было недостаточно. Когда Чан его переворачивает, он замечает мокрое пятнышко на простынях. — Развратный. Ты такой развратный — говорит он Чонину, взяв его за подбородок, и плюет ему в лицо. По телу распространяются мурашки. Все что ему надо, это крепкий член в его заднице. — Хён, я же был хорошим мальчиком. — Ты даже не представляешь насколько — отвечает и жестким поцелуем впивается в пухлые губы. — Хён говорил, что у него тоже будет наказание. — Будет. Но пожалуй для тебя это будет тем же. Рука грубо отпускает чужой подбородок, и Чан вновь отходит к стеллажу. Возвращается он с металлическим прутом. Это же… Он что собирается запихнуть это себе в член? Все это время руки Чонина были туго затянуты. Но тут Чан решил немного ослабить веревки чтобы высвободить одну руку из захвата. Он расстегивает свои черные брюки и достает уже давно вставший член. В свободную руку Чонина он кладет это нехилое приспособление. — Хён хочет, чтобы ты это запихнул в его член. Чонин с сомнением смотрит, но говорит. — Хорошо, Хён. Чан выуживает из кармана баночку смазки и льет немного на свой орган, чтобы палочка из стали смогла войти. Рука Чонина немного подрагивает, когда он приставляет игрушку к уретре. Округлый кончик начинает проходить внутрь, когда сверху доносится шипение. Это мучительно. Неужели оно и вправду вместится? Он сильнее давит на металлический стержень, в глазах блестит когда шипения становится больше. Палочка вошла уже наполовину. Чонина это даже забавляло. Он собрал побольше смазки с члена чтобы вогнать игрушку поглубже. Теперь головку украшал металлический наконечник. У Чонина появилась капелька контроля, ведь Чан не сможет убрать ее пока он разрешит. Рука осторожно поглаживает твердый член, а взгляд направляется на измученное лицо мужчины перед ним. Он прекрасен. Чан не позволяет больше рукоблудничать, и возвращает веревки в прежнее положение, затягивая ослабшие узлы. Чонин снова оказывается на животе и сильные руки оглаживают его талию. Нежно, как бы извиняясь, Чан проходится по красным следам на спине, посылая волну мурашек на чувствительной коже. Он не стал раздеваться, только расстегнул свою рубашку. Рукой он немного подразнил ягодицы. Дырочка уже была влажной. — Ты готовился? Грязный мальчик. — Я старался для Хёна. — И каково тебе было улыбаться другим с разработанной для меня дыркой. — Очень хорошо. Ведь только ты можешь войти в меня. Пальцем попробовав войти, Чан решил что Чонин достаточно растянут и, больше не медля, вошел сразу на всю длину. Чем вызвал короткий вскрик от парня. Сначала медленными толчками он доводил до исступления, потом быстрыми заставлял забыться. Он то ускорялся то замедлялся, давая себе небольшую передышку. Это было невыносимо терпеть, было невозможно излиться и остановиться, хотелось все большего. Чонина буквально втрахивали в кровать и он мучался от ограничения движения, но в то же время глаза заказывались от последовательного попадания по чувствительной точке. Он больше не сдерживался и кричал все громче изливаясь раз за разом. Он все не позволял Чану излиться, потому что сам упивался этой сверхстимуляцией. В одно мгновение чувств стало так много, что такое даже трудно представить. Он уже кончил раз семь и только на этот раз он решил пощадить своего мужчину. — Ты можешь ее вынуть — сказал он между стонами. Тогда Чан быстро вышел и снял эту чертову затычку со своего члена. В тот же момент он снова вошёл и его толчки стали сильнее. Комната была наполнена пошлыми шлепками и стонами, и если бы Чан не позаботился о достаточной звукоизоляции к ним бы уже стучались соседи, но они бы все равно им не открыли. Чан размашисто вбивался в податливое тело, и когда удовольствие начало разливаться, он впился зубами в плечо парня, посылая волну боли смешанной с наслаждением, и через пару сильных толчков кончил прямо в него. Этот последний оргазм настиг их одновременно, вызывая потемнение в глазах. Отдышавшись после таких упражнений, Чан бережно снимает веревки, распутывая узлы. Под ними уже образовались синяки и он нежно их целует, желая позаботиться. А Чонин просто лежит в прострации благодаря всех богов которых он знает за то, что он встретил такого отличного Хёна. Задница еще долго будет саднить, но это стоило того.