Поле забвения

Огромное, как с картины, поле белых цветов, и горы на горизонте. При взгляде сквозь дымку их вершины казались не острыми, а, наоборот, податливыми, не несущими опасности. Лиан шла, поглощённая шорохом сдвигаемых стеблей, просвет между веками становился всё меньше, происходящее ощущалось как долгий, лишённый развития сон. Или как плавание по морю. Хотя, откуда ей знать? Ни ветерка, ни ярких лучей, ни движения на километры вокруг. Будто больше ничего не будет, будто время застыло. Раз так, они могли бы остановиться. Могли бы... "Они". Став на месте, закрыв глаза, Лиан не уловила ни звука. Как давно это произошло, как давно она должна была заметить? Всё больше не отчаяние, а усталость тянули вниз. Можно просто лечь и не думать, и не оборачиваться. Белые лепестки поприветствуют её тихо и нежно, заботливо принимая на себя вес измождённого тела. Начнут ласково гладить, может, даже прошепчут что-нибудь доброе, что-то, что позволит забыться. Забыть. Оставить этот день здесь, пусть память о нём хранят лишь тёплые камни. Земле, на которой она стоит, в любом случае не привыкать. Этим цветам, что растут из самой смерти. Они сотнями лет кормились агонией сменяющих друг друга армий. Тела гнили, кости распадались, пока кровь просачивалась ниже. И на выжженной пустыне в очередной раз распускались бутоны. Так и не открыв глаза, Лиан глубоко вздохнула. Попыталась призвать позабытые ощущения: тепло, покой, уверенность, что завтра тебя не убьют. Может, и послезавтра. Попыталась вспомнить надежду. По крайней мере то, что люди с этим чувством путали, говоря, что она никогда не сдаётся. Всё, что получилось найти - интерес, который она испытала однажды к истории этого места. День, когда она до вечера копалась в книгах, заворожённая надписью на карте, казался таким далёким. Вот и всё. Этого проблеска было недостаточно, чтобы успокоиться, но воспоминания не шли. Однажды топографическая метка, а теперь, по стечению обстоятельств, вполне реальная равнина упорно оправдывала своё название - Лиан представила, как какой-нибудь историк произносит эти слова с благоговением - "Поле забвения". Как же ей хотелось дать себе отдохнуть, застыть и не двигаться, ни туда, ни обратно. И, разумеется, забыть. Сейчас это было всем, о чём она могла мечтать. Уже зная, что обернуться и смотреть придётся, она позволила себе представить ночь. Тихую, плавно переходящую в утро. И как утром она просыпается там, на краю равнины. Цветы мягко толкают в спину, солнце и ветер полны жизни, они зовут её к себе, за границу горизонта. –Хайя! – Лиан позвала негромко, и ей пора была уже привыкнуть, что сегодня с самого утра она одна способна разговаривать. Но всё равно, как же ужасно было безмолвие в ответ. – Хайя! Ты где?! Ну вот. Она обернулась, но девушки не было видно. По её горлу, она устала считать в какой раз за день, растёкся липкий страх. Не имея сил даже прошептать что-нибудь неприличное, Лиан пошла обратно, по собственным всё ещё видимым следам. В это же время в сознании, в её личной маленькой сказке, она радостно путешествовала по цветущим землям, никогда - ведь в воображении всё возможно - не тронутым войной. Она радовалась древним лесам, как ребёнок, её глаза без страха смотрели в прозрачное небо. Что бы она ни делала, куда бы ни летела - она не вспоминала. "И не надо вспоминать" - почти шептали её изорванные губы. Не надо. Пусть. –Хайя, встань, пожалуйста! Я понимаю, что ты устала, но мне нужно тебя видеть! Шевеление в цветах, причём довольно далеко. Значит, Хайера хотя бы услышала. Что делать, если девушка отключится, Лиан не знала. Если без сознания та не успеет понять, что раны под тканью открылись. Или, очнувшись, не сможет идти сама. У них не было медикаментов. "Удалить, стереть из памяти полностью". Запас оставшейся энергии с каждым шагом уменьшался, мышление тормозила дурацкая фантазия. –Эй, ну хоть руку вытяни, что-ли! Хайя! – она хотела выкрикнуть имя со всем отчаянием, но обнаружила, что не имеет на это сил, – А если б я ушла? Никуда бы она не ушла, какой абсурд. "Выволочь, вымести, выкорчевать подчистую". Лиан смаковала жёсткие слова, наслаждаясь тем, как решительно они звучали в голове. Шевеление впереди повторилось, теперь активнее, но руки так и не было. В сердце противно кольнуло, и Лиан пошла быстрее, заставляя работать тяжёлые, словно промокшие крылья. На полёт её точно не хватит, а вот припрыгивать в такт слабым махам - пожалуйста. В ушах стоял звон, но речь в её голове не затихала. И, прекрасно понимая, что блажь никогда не станет реальностью, Лиан соглашалась с каждым словом. "Потому что я не должна была этого видеть, не должна была знать". – Хорошо, валяйся, я иду. Только не засыпай. Всё нормально, –простой голос Хайеры успокоил бы куда лучше, но, за неимением, она успокаивала себя сама. – Не спи там, ладно? От собственной притворной беззаботности стало хуже, она игралась уже в непонимающую идиотку. И теперь вот. А что, если Хайя больше не скажет ни слова? Никогда не улыбнётся? После всего, что открылось сегодня, было бы не удивительно, если б девушка при каждой возможности отводила взгляд и пряталась под одеяло. Если бы эти возможности существовали. Нет, неправда. Это она, Лиан, отчаянно воздвигала миры, укрываясь в фантизиях, просто потому, что правда опустошала. Где-то в кишках бешенство и ярость сплетались с животным ужасом, с осознанием, что всё это было реально, реально, ещё раз, сука, реально, в самом прямом смысле. Лиан была рядом, со своими шутками и дешёвой заботой, и закрывала глаза. Не предприняла ничего, кроме редких идиотских выходок, протестов ради протеста. Оправдания, а их было много, все сводились к тому, что настолько плохо просто не могло бы быть. Ведь им двоим жилось и так не сладко. Куда ещё? Этим утром, отделённая от действия стеклянной стеной, Лиан поняла, что ещё как могло. Было. Её вывернуло наизнанку в тот самый момент, когда Хайя, голосом, который не дрогнул, тихо сказала ублюдку за спиной: "Ничего страшного. Я привыкла". Девушка не могла видеть Лиан, не знала, что она рядом. Может быть, поэтому вместо привычной улыбки не изобразила ничего. Те, что были перед ней, сначала храбрились. Потом кричали, сдуру колотясь о стены, пытались умолять. Один парень, оставаясь в остальном послушным, не переставая плакал. А Хайера молчала. Сжимала кулаки, резко втягивая воздух, но не сказала ни слова. Зато сказала кое-что другое, после того, как взбешённая Лиан добежала до неё и начала тормошить, вырывая из диссоциации. Рассказывала, будто историю из книжки, отвечая на вопросы, что сама Лиан боялась задать. Всего пару минут, после которых стало ясно, что девушка не блефовала. Она действительно привыкла. Поэтому Лиан нельзя было себя жалеть. Она не познала и сотой части той боли. Всё, что она сделала - смогла наконец посмотреть на темноту за ширмой. А Хайя жила там годами. Десятилетиями. "Я никогда не просила знать". Фантазия о безоблачном завтра заполняла сознание, в какой-то момент сумев вытеснить мысли о здесь и сейчас настолько, что Лиан перешла на низкий, рваный полёт, почти не чувствуя немеющих мышц. В её воспалённом мозгу сцена из обрывков фильмов строилась сама по себе, жила своей жизнью: вот Лиан стоит, впитывая в себя тепло летнего дня, улыбается, дышит свежо и свободно, господи, свободно. Потому что всё позади, потому что она ни о чём не вспомнит. А ещё потому что рядом, стóит только вытянуть руку - и она вытягивает, мягко касается крыла, - стоит Хайера. Девушка с хрупкими крыльями, перьями, подобными пуху, абсолютно белоснежными, и волосами светлее самого чистого снега. Её глаза, обычно почти прозрачные, в ярком свете становились розоватыми, и Хайера из фантазии смотрит на неё этими невероятными глазами, пока мир вокруг них плавится и тонет, и под тонкой кожей девушки светит солнце. Ещё она улыбается. Не так, как в последнее время, а так, как это делала когда-то давно, возможно, Лиан никогда на самом деле и не видела этой придуманной улыбки. Настолько искренней и тёплой, и, Лиан знала, самой особенной в мире. Хайера ненадолго задерживается на ней взглядом, затем поворачивается вперёд, лицом к солнцу. Тонкие волосы переливаются на лёгком ветру, сверкая, кидая яркие блики, но этим не делая больно. Хайера смотрит в будущее, туда, где мерцает жизнь, и Лиан из мечты прекрасно знает, что им ничто не помешает двинуться прямо к ней. Перед ними - свет, а что позади, не стоит упоминания. Они вместе, живые, переполненные радости, лишённые уродства шрамов. Сплетя руки, они шагают бок о бок, касаясь кончиками крыльев, позволяя тем с шорохом тереться, и Лиан, в настоящем пролетая над полем, задевая перьями лепестки, почти чувствовала рождённую фантазией ласку. Лиан держала скорость, приближаясь к тому месту, где колыхались цветы, но всё ещё ничего не замечая. Опускались сумерки, и оттого увидеть белое на белом было ещё труднее. Пока она искала Хайеру глазами, в её фантазии они двое, нанежившись и устав ждать, вместе взлетают, поднимаются высоко, забывая заметить, как легко парить, оставив на земле ношу. Вперёд, в мир без боли, мерзких ухмылок и рук, что разделяли, разрывали, которым, видимо, всегда казалось, что в следующий раз можно быть ещё грубее. Вновь прийти не спрашивая, даря после себя отвращение. Вперёд, в мир без страха и горечи, ведь всё горькое они забыли, оставили цветам. И, может, в том мире окажется, что забыть - всё равно что не знать. Силы заканчивались, но Лиан упрямо махала крыльями. Она боялась, что не успеет достичь Хайеры до того, как фантазия резвеется. А она до смерти хотела поделиться ею, увидеть, как девушка прочтёт сюжет по глазам. Они могли бы посмеяться, как раньше, напоминая друг другу, что, пусть сказка не сбудется, они всё ещё делят реальность. С той лишь разницей, что теперь это не казалось весёлым. Вперёд, в новую жизнь, жизнь без прошлого. В ослепляющий счастьем мир. Крылья отказали как раз вовремя, Лиан, практически упав, опустилась, а затем осела на траву подле сжавшегося в комочек тела. Придвинувшись ближе, она коснулась тончайших нитей волос, видела, как несколько секунд подрагивали искалеченные руки. Хоть лицо Хайеры и было укрыто слегка развёрнутым крылом, Лиан догадалась, что глаза девушки закрыты. На том же самом крыле были прилепившиеся оторванные стебельки и комья грязи, и что-то из этого неизбежно должно было забиться в раны. Хайера выглядела как никогда хрупкой, хрустальной, из-за чего казался невероятным тот факт, что после стольких ударов она всё ещё не разбилась. От каждой гематомы и царапинки тянулись в прошлое струны, неистончимые, длиной в года. Они были почти видимы, порождали к себе ненависть. Лиан кончиком пальца заправила выбившееся пёрышко, затем легонько прижав его сверху. Она ощущала, как тонет. Бессилие смело фантазию, не подавившись, оно было огромное, тяжёлое, размером с океан. Ужасно холодное. Струны не оборвать, а раны продолжат болеть. У них не было медикаментов. Поглаживая Хайю по голове, Лиан начала говорить, не осознавая, что произносит слова вслух: – Я просто не хочу чувствовать этого, – её губы едва размыкались, собственное тело склонялось к телу Хайеры, всё ближе, без сил держаться. – Это и есть слабость? – она прошептала, – если я хочу уйти? Девушка на земле свернулась плотнее, положив ладони одна на другую и прижав их к груди. Она была беззащитней всего, что кто-либо когда-либо видели, до воплей, до сводящей в безумие боли. Лиан бы больше не выдержала, ни секунды. Но глаза закрывались, а слёзы не шли. –... В мир, где ничего этого не было.