Я выбрал тебя.

Непонятно, как он здесь оказался. Сначала Танос напал на 333, потом драка, вилка — и теперь Нам Гю сидит на кровати фиолетоволосого. Глаза на мокром месте, а в руках — тот самый крест с сюрпризом. — Танос, ты чертова мразь... всегда... смотрел... на меня свысока, — повторял он себе под нос беря 2 чудодейственные таблеточки из креста. Голос дрожал, слова срывались, застревали в горле, будто ком, который не проглотить даже водой. Мысли путались. Казалось, вот-вот он потеряет контроль. Всё возвращалось к одному: зачем Таносу понадобилось нападать на 333? Что он пытался доказать? — Нужно было тебе лезть к чертовому 333? Добился чего-то? Сдох в туалете, мудак, — Нам Гю крепче сжал крест в руках, но злость не отпускала. Тело трясло, и не только от злобы. В груди росла тоска, грызли мысли: "А что, если на его месте был бы я?" "А если бы я не вышел оттуда живым?" Драка в туалете... Смешно, если не думать, что для Таноса это стало последним моментом жизни. Одно дело умереть, играя, и совсем другое — погибнуть в драке, оставив после себя только шрам на чьей-то памяти. Нам Гю лежал на кровати Таноса, совершенно разбитый, измученный. Глаза слипались, усталость брала верх. Крест так и остался в руках, будто последний якорь, удерживающий от полной потери себя. Во сне он снова увидел Таноса. Тот стоял, слегка склонив голову, с той самой насмешливой улыбкой, от которой всегда хотелось либо сбежать, либо врезать. — Ты такой же упрямый, как и был, — голос прозвучал будто эхом. Нам Гю хотел ответить, но не смог. Его губы дрогнули, но звука не было. Танос продолжал смотреть на него, а потом... просто развернулся и ушел, оставив его одного в пустоте. Парень проснулся резко, будто из кошмара. Ладонь все еще сжимала крест, словно он держался за последнюю ниточку реальности. В комнате стояла тишина, но сердце стучало так громко, что казалось, его слышно повсюду. — Черт бы тебя побрал, — прошептал Нам Гю в пустоту. Похоже ещё идёт отбой, люди все ещё спят, поэтому можно ещё поспать , так же? Нам Гю снова закрыл глаза, надеясь хотя бы немного поспать. Но вместо этого снова увидел Таноса. Тот стоял напротив, всё тот же — с привычной ухмылкой, от которой внутри закипала злость одновременно с радостью? Странные эмоции. — Спёр у меня крест, козёл? — насмешливо произнёс Танос, глядя на Нам Гю. Парень нахмурился, не желая отвечать. — Главное, с наркотиками не переборщи, — добавил Танос, чуть прищурившись. — А то смерть в туалете может показаться тебе не такой уж плохой идеей. Эти слова будто обрушились на Нам Гю. Злость смешалась с болью и страхом. — Ты умер, — наконец выдавил Нам Гю, глядя прямо в глаза Таносу. Его голос дрожал, и с каждым словом грудь словно сдавливало всё сильнее. Танос не ответил сразу. Его ухмылка стала мягче, почти грустной. Он сделал шаг назад, опуская голову, как будто избегая взгляда Нам Гю. — Да, умер, — произнёс он тихо, словно подтверждая очевидное. — А ты всё ещё здесь. Нам Гю резко встал, словно хотел схватить его, остановить, но ноги будто приросли к земле. — Ты... Почему ты всегда такой? Даже сейчас ты только усмехаешься, говоришь ерунду, будто тебе всё равно! — выкрикнул он, чувствуя, как голос срывается. Танос посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень чего-то тёплого, едва заметного. — А тебе не всё равно, да? — он сделал ещё шаг назад, теперь его фигура почти слилась с темнотой. — Зачем ты держишься за этот крест, Нам Гю? За что ты держишься вообще? — Это последнее, что осталось от тебя! — выпалил Нам Гю, и его голос наконец надломился. — Последнее, понимаешь? Танос остановился. На мгновение его взгляд стал другим — не насмешливым, не привычно холодным, а почти человеческим, в после он начал говорить. — Последнее? — наконец произнёс он, медленно, будто взвешивая каждое слово. — А что ты вообще знаешь обо мне, Нам Гю? Парень замер. — Ты ходил за мной, как пёс, — продолжил Танос, глядя прямо в глаза Нам Гю. Его голос был холодным, резким. — Но никогда не был рядом. Даже когда я пошел на мост, тебе было плевать. Эти слова обрушились на Нам Гю, словно удар кулака в грудь. — Что ты сказал? — прошептал он, не веря своим ушам. — Ты был со мной только ради себя, — Танос сделал шаг вперёд, нависая над ним, его взгляд пронзал насквозь. — Чтобы получить, что хотел. Чтобы утолить свою жажду. Но никогда ради меня. Нам Гю почувствовал, как ноги подкашиваются. — Это неправда... — пробормотал он, но слова прозвучали слабо, неуверенно. — Правда, — перебил Танос, не давая ему уйти от реальности. — Ты никогда не замечал, как я смотрел на тебя. Никогда не спрашивал, как я держусь. Тебе это не нужно было. Горло Нам Гю сжалось, дыхание сбилось... Сейчас эти слова били по самой сути его существа. — А знаешь, что самое смешное? — продолжил Танос, усмехнувшись, но в его улыбке больше не было тепла. — Даже тогда я всё равно выбрал тебя. Эта фраза сломала Нам Гю окончательно. Он сжал лицо руками, чувствуя, как слёзы хлынули сами собой. Горячие, болезненные, будто режущие кожу. — Заткнись... Просто заткнись! — выкрикнул он, но в голосе не было силы. Только отчаяние. — Я... я не знал. — Ты не хотел знать, — голос Таноса стал тише, мягче. Он смотрел на Нам Гю уже без злости, без жалости. — Потому что боялся, что это что-то изменит. — Прости меня, — выдохнул Нам Гю, едва шевеля губами. Его плечи тряслись, а из груди рвались сдавленные рыдания. — Прости меня... Танос шагнул ближе. Его силуэт словно размывался в приглушённом свете, но голос остался ясным, твёрдым. — Я уже простил тебя, Нам Гю. Теперь твоя очередь простить себя. Он наклонился и неожиданно быстро коснулся его губ своими — короткий, нежный, почти мимолётный поцелуй, но в нём было всё: тепло, сожаление, прощение. Через мгновение Танос исчез, оставив Нам Гю одного — раненого, сломанного, но впервые по-настоящему живого.