Амфетамин, бродвей, порезы

       _thanos.official_: зацени демку (02:55)              Они встретились в ночном клубе, когда Танос захотел оторваться и нанюхался какой-то дряни. Он не помнит, из-за чего конкретно у него болит слизистая носа, и какого черта его так шатает. Свет софитов режет глаза, содержимое стакана расплескивается из-за тремора рук, и всё вокруг кажется ненастоящим, слишком быстрым и размазанным. Су Бона потряхивает, голова слабо дергается в сторону, пока он пробирается через толпу танцующих людей к столикам. В голове шаром покати, пусто, ни единой мысли, которая заставила бы его одуматься и завязать с ширевом раз и навсегда. Окружение вызывает тошноту, как при катании на карусели в детстве, когда ребенок со двора раскручивает её на максимальной скорости ради веселья, и всё смазывается в одно неразборчивое пятно из деревьев, домов и людей, а твой вестибулярный аппарат не выдерживает этого. Су Бон думает, что его скоро вырвет на грязный пол в этой обрыганной блядушне, в которой давно нет ничего святого, как и в нем самом.       Таноса заносит, он толкает какого-то парня и отмахивается от него, словно тот надоедливая муха, не давая даже шанса что-то сказать. Он не осознает, чего хочет добиться: сесть в кресло? Выблевать утренний кимчи? Забраться на диджейскую стойку, спихнуть придурка, который смеет мнить из себя ди-джея, и показать этим невежам, что на самом деле может называться хорошей музыкой? Подцепить какую-нибудь симпатичную девчонку с ветром в голове? Су Бон не врубается, что происходит в его объебанном мозге, но ему весело, а это главное.       Су Бон берет от жизни всё и не отказывает себе в удовольствии попробовать что-то новенькое. Таблетки? Хорошо. Порошки? Отлично. Грамм? Замечательно. Марки? Неплохо. Иглы? Не сегодня. Даже с таким насыщенным опытом в употреблении он не готов колоть себе в вены вещества. Отчего-то его каждый раз передергивает от мысли попробовать героин, будто это станет точкой невозврата, которая с каждым разом все ближе и ближе, но он упорно старается игнорировать этот факт. Ему отчетливо кажется, что не будет той ямы, из которой он не сможет выбраться, и он не потеряет себя в синтетическом мире. Вот только Танос теряется.       Су Бон - потерянный мальчишка, словивший славу, выступив на шоу. Все тексты треков сочиняются в трипах, а биты пишутся на трезвую голову после отходняков. Он свято уверен в том, что только наркотики раскрывают его творческую сущность, что без них у него уже ничего не получится. Он думает, что лишь дурь является его спасением, и отними у него возможность закидываться дерьмом – всё покатится под откос. Потому что Танос уверен в себе на все сотни процентов только в те моменты, когда он под чем-то. Его мозг считает, что он заполучил свою фанбазу на Мелон только благодаря наркоте, ведь без нее не было бы той музыки, которую слушают люди.       Зависимого человека тяжело переубедить. Танос не слушает никого, кто когда-либо пытался наставить его на путь истинный, доказать ценность мира без психотропов, показать ему, что он не менее талантливый и в трезвом состоянии.       Его мама говорила: «Чхве Су Бон, ты хороший и способный мальчик», а барыга, как дьявол на левом плече, шептал на ухо: «Танос, с этой ядерной штукой ты прозреешь и напишешь свой очередной хит».       Су Бон верит барыге, потому что мамы больше нет рядом.       Су Бону стыдно приходить к ней в колумбарий, признаваться в своих слабостях и в том, что только наркотики отныне его отрада.       «Если я не приду к ней, то она никогда и не узнает, что со мной стало», - уверяет он сам себя.       «Она бы расстроилась», - вертится заевшей пластинкой в его голове.       Танос сворачивает с траектории своего пути, когда чувствует подступающую тошноту, добирается до замызганной уборной клуба, врывается в первую попавшуюся свободную кабинку и его выворачивает. Он всё же выблевывает утренний кимчи, а вместе с ним выпитый только что алкоголь, свои поганые мысли и желчь. Волосы неприятно липнут ко лбу, в глазах на пару секунд темнеет, губы сохнут, и во рту раскатывается привкус легкого поражения, ведь даже собственный организм его так подводит. Он упирается локтями в сидение унитаза, не в силах элементарно нажать на кнопку слива и закрыть рот. Опустошено пялится своими зенками на собственную рвоту, сдерживая себя от того, чтобы не выблевать следом свой желудок.       «Damn, man, you’re really bad. Пора вставать», - проносится где-то на подкорке.       Су Бон пытается подняться с грязного пола и наконец-то смыть в водосточную трубу остатки этого дня, пока не слышит чьё-то судорожное дыхание за стенкой, тихие ругательства и звук упавшего маленького предмета. Он опирается на все возможные поверхности, чтобы наконец-то встать, и с интересом выходит из своей кабинки, тянется к соседней ручке, чтобы утолить своё чрезмерное любопытство, и на секунду замирает, когда опускает взгляд вниз, замечая шприц. Брови непроизвольно поднимаются от удивления. Кто-то реально решил пустить по вене в этом месте?       - Эй, man, do you need help? – Танос не отводит глаз от валяющегося шприца, словно ждет, когда за ним наконец-то потянется тот, кто находится за дверью. Вот только никто не предпринимает попыток взять его. – Ты сдох что ли?       Су Бон слабо бьёт по хлипкой дверце не готовый к тому, что она так легко подастся и слегка приоткроется.       - Ты гений, мужик, - тонкие губы растягиваются в усмешке, - серьезно, пришел обдолбаться, а закрыться не судьба?       Су Бон тянет за ручку, открывая кабинку, и видит перед собой смутно знакомого парня. Он сидел на закрытом крышкой унитазе, судорожно опуская рукава белой рубашки, на которой красуется бейдж работника. На его светлой, как целлофановый пакет, коже легко заметить шрамы от уколов. Они стелются неровной дорожкой, накладываются друг на друга, и вен уже почти не видно.       «Как он вообще собирался колоться?», - мелькает в голове вопрос.       Танос всматривается в его лицо, цепляясь за все детали, которые вообще можно разглядеть при слабом освещении желтой лампы, и вспоминает, как этот парнишка стоял за барной стойкой и намешивал ему коктейль. Помнит, как он поправлял свои жидкие волосы, вечно заправляя их за уши, и то, как он поглядывал на второго бармена с какой-то мнимой надеждой.       Танос только сейчас догадывается, что эта игра в гляделки была только ради того, чтобы напарник подменил его на какое-то время.       - И-извините, я просто… - У бармена дрожит не только голос, но и всё тело. Он пытается выдавить из себя объяснения ситуации, пока его глаза напугано бегают из стороны в сторону.       Су Бон узнает это состояние, как что-то родное и такое привычное, то, с чем он уживается, когда не закидывается долгое время при вынужденных обстоятельствах. Ему приходится ходить с ним бок о бок в моменты долгой записи треков или подготовки к выступлениям, когда необходимо быть трезвым.       Танос сейчас смотрит не на жалкого героинового торчка, а на человека, который больше не испытывает то былое счастье без опиатов. Танос думает, что этот бармен похож на забитого и брошенного в мороз щенка. Его так и хочется забрать домой, отмыть и откормить. Вот только Танос не имеет никакого понятия, что значит ответственность.       Среди большого скопления людей они оба безумно одиноки.       - Ломка, да? – Танос поднимает шприц, крутит его в руке и подмечает для себя, что он совсем новый, стерильный, будто только из упаковки. – А ты еще и smart boy, man, не поднимал его с пола, потому что не хочешь его использовать после того, как уронил, да? – Он бросает его обратно на кафель и пару секунд с интересом наблюдает, куда же он закатится.       Парень поджимает губы, отчего они походят на натянутую струну. Дёрни – порвется. На его трясущихся коленях бесхозно валяется тонкий черный ремень, который он собирался использовать вместо жгута. Единственное, что он сейчас вызывает у Таноса, – восхищение. Су Бон в восторге от такой осторожности в момент ломки, когда должно быть плевать, какую иглу вводить в себя, лишь бы наркотик распространился по организму и остановил эту жгучую боль.              - Как долго держался? – Су Бон не отстает от него и зачем-то продолжает говорить. Он мог давно уйти, оставить бедного бармена наедине с его желанием вколоть такую манящую дозу, но не делает этого. Ему, в самом деле, интересно узнать, сколько этот парень пытался держать себя в руках и не сорваться. Пытался ли вообще?       - Неделю. – Слышится тихий ответ на выдохе.       - А ты пиздецки хорош. – Танос присаживается на корточки, небрежно поправляет воротник на рубашке парня. – Listen, не хочешь нюхнуть со мной дорожку, раз мы с тобой в этом заплеванном толчке?       Глаза бармена большие, щенячьи, и Таносу вкатывает смотреть в них, наблюдать за тем, как судорожно у него бегают зрачки, напрягается челюсть и дергается кадык. Су Бон слегка наклоняет голову и мельком читает имя на бейдже.       - Ну, Нам Су, do you want to? – Танос достает из кармана толстовки небольшой зип-пакетик и его тонкие губы растягиваются в улыбке. – Ты вряд ли вообще попадешь в вену в таком состоянии, а эта херь будет получше всякого героина, I promise.       - Меня зовут Нам Гю. – Нам Гю слишком резко трет лицо, то ли стараясь стереть выступивший пот, то ли это была жалкая попытка справиться с ломкой и избавиться от наваждения.       - Да тут хреново видно, отвечаю. But I’ll remember. – Су Бон подмигивает Нам Гю и достает свой пятнадцатый айфон, купленный с первого дохода от прослушиваний, стелет на поцарапанном экране две манящие дорожки и жестом приглашает его быть первым.       Нам Гю сдается, наклоняется ближе, вдыхает белоснежную пыль и резко откидывает голову назад, зажимая пальцами ноздри. Он отвык от жжения в слизистой, от того, как резко его кроет, как слезятся глаза от раздражения и насколько же становится хорошо в моменте. Нам Гю глупо пялится на Таноса, который не успел убрать телефон и плюхнулся задницей на пол. Он не понимает почему, но они начинают смеяться в унисон. Их смех резонирует от стен уборной, заглушая басы беспонтовой музыки, словно Нам Гю никогда не было плохо, а Таноса не выворачивало только что наизнанку.       Мы возьмёмся за руку и разъебем танцпол, дорогой.       - Ты ведь правда запомнил моё имя? – Нам Гю на мгновение затихает, заправляет свои отросшие волосы за уши.       - Of course, bro! – Танос хватается за стенку, чтобы подняться с холодного кафеля. – Ну, че? Сделаешь мне коктейль? Ты мне должен за то, что я с тобой поделился, Нам Су.       - Нам Гю. – Поправляет он его. - Ты же сказал…       - Да-да, Нам Гю, погнали уже. – Танос протягивает Нам Гю свою татуированную руку.       Нам Гю улыбается, и Су Бону кажется, что ему намного больше идет быть под кайфом, чем затравленным трезвым. Танос тянет его в сторону выхода из туалета, совершенно забыв о том, что он так и не смыл свою рвоту, не напомнил выбросить тот шприц и оставил его бесполезно валяться в грязи возле унитаза. Единственное, что, в самом деле, важно для него - держать Нам Гю за руку так крепко, будто тот может потеряться в клубе, в котором работает.       Они идут вприпрыжку, полные энергии, и эйфория обволакивает их с ног до головы. Танос бесцеремонно толкает людей, расчищая им дорогу до бара. Нам Гю не пытается вырвать свою руку из цепкой хватки, скачет следом и слегка трясет головой, от чего копна его жиденьких волос разлетается из стороны в сторону. Он заходит за барную стойку, опирается на нее локтями и с интересом рассматривает Таноса.       - Чего пожелаете? – Нам Гю пытается быть серьезным, но объебанный мозг не позволяет ему сдерживать идиотскую улыбку.       Таноса это прикалывает.       - You know, я бы не отказался от сомаек. – Танос оглядывает через плечо танцпол, разглядывает всех собравшихся в этом месте людей, будто пытается выцепить глазами кого-нибудь. – У вас тут вообще симпатяжки водятся, а?       Нам Гю на мгновение отрывается от смешивания напитка, поднимает голову на Таноса, следя за тем, куда тот смотрит. Он неосознанно дергает плечом, прежде чем ответить.       - Завтра будет тусовка. Обещается много народу. – Нам Гю ставит стакан с сомаек рядом с Су Боном. – Того гляди и найдешь себе кого-нибудь. Сегодня у нас тухловато.       Су Бон поворачивается обратно к Нам Гю, вгрызаясь своими обдолбанными глазами в него, в которых не видно радужки из-за расширенных зрачков. Он водит подушечками пальцев по каемке стакана, заставляя Нам Гю на секунду обратить внимание на разноцветный маникюр.       - А ты завтра будешь?       Нам Гю пожимает плечами, теребит короткими ногтями по ремню, который так до сих пор и не вдел обратно в брюки. Он думает, что если Танос продолжит так на него смотреть, то от него останется лишь пепел.       - Не-а, я завтра занят другими делами. – Нам Гю прячет свои поникшие глаза.       Су Бон ничего не замечает. Кажется, он никогда не замечает чего-то, что не связано с ним.       - So, тогда я в рот ебал сюда тащиться. Даже закинуться не с кем будет. – Танос отпивает свой напиток и наконец-то перестает таращиться на парня.       Этот вечер, плавно перетекающий в ночь, запоминается Таносу только улыбающимся Нам Гю, его гиперактивностью, умению под психотропами так резво смешивать напитки и делать их настолько хорошо, что пару человек даже оставило ему чаевые (для кого-то может чаевые и считаются оскорблением, но точно не для Нам Гю. Он нуждается в любой лишней монетке).       Вот только Су Бон не мог сдержать себя от того, чтобы не поглядывать на его локтевой сгиб, скрытый под тканью рубашки. В его голове всплывают картинки воспоминаний шрамов дорог, то, как они накладывались друг на друга, образовывая легкие бугорки на коже.       «Как он пришел к герычу?», - раскатывается вопрос на кончике языка, но Су Бону так и не хватает смелости озвучить его.       Они успевали в перерывах между заказов говорить о музыке. Нам Гю нашел таносову карточку артиста на Мелон, пообещав послушать как-нибудь его треки и высказать свое мнение. Танос настойчиво предлагал спихнуть ди-джея и поставить свою музыку, чтобы разбавить эту скучную атмосферу. Он клялся, что его музло заценит каждый, а если нет, то это только подтвердит насколько у людей паршивый вкус, и что им никогда не понять смысл искусства. Нам Гю на это отвечал только сдавленным смешком.       Су Бона держала неведомая сила, не давала ему уйти, и если он выходил на улицу, то только в те моменты, когда напарник Нам Гю соглашался постоять один за барной стойкой, пока они вдвоем отойдут покурить.       Нам Гю курит только красное Мальборо, не искушается пробовать приторную электронную сигарету Су Бона, хотя тот настойчиво пихал её ему и клялся, что это намного вкуснее и прикольно бьёт по горлу.       - Как ты вообще эту дрянь куришь? Она же за километр воняет химозной клубникой. – Нам Гю выдыхает терпкий сигаретный дым кольцами.       - А как ты куришь жженую бумагу с табаком, которая тоже воняет за километр? – Парирует Су Бон. – И вообще моя электронка не воняет, а пахнет. Воняет тут только от твоих сиг.       Нам Гю затыкается, поднимает голову, рассматривая ночное небо, и отчего-то снова давится улыбкой. Танос не врубается: это всё еще действие наркоты или он просто вспомнил что-то? Он ждет хоть какой-нибудь реакции на свою реплику, но в ответ получает только молчание, которое затягивается на долгие полторы минуты.       - Слушай, дашь свою инсту? – Нам Гю разрывает тишину и зажимает сигарету между губами, чтобы достать свой старенький самсунг и разблокировать его.       - Oh, bro, I thought ты уже не попросишь меня об этом. – Танос усмехается, держит в руках два телефона, чтобы подписать на себя парня и сразу же подписаться в ответ.       - Ты же в курсе, что я тебя нихрена не понимаю? – Нам Гю бросает бычок на асфальт и давит его носком затрепанных кроссовок.       - Не мои проблемы, my boy, лишняя мотивация изучать английский. – Су Бон хлопает Нам Гю по плечу. – Ладно, я погнал. Тусовка реально тухляк, но… - он делает небольшую паузу, - ты умудрился скрасить её.       Су Бон накидывает на голову капюшон своего худака, слабо машет на прощание и удаляется, оставляя за собой облако мерзко-сладкого пара. Он не замечает легкое движение руки Нам Гю в свою сторону, словно тот хотел погладить его по плечу, удостоверится в том, что Су Бон не плод его воображения, явившийся во время трипа.       Нам Гю стоит один возле клуба и смотрит на уходящую фигуру рэпера, как потерявшийся ребенок.       С этой самой ночи они и начинают общаться.              Нам Гю с упоением смотрит каждую новую сторис Су Бона: как он катается с какими-то рэперами по ночным тусовкам Сеула, как он на следующий же день стоит в студии и записывает свой очередной трек. Смотрит-смотрит-смотрит. Он зависает, когда видит новые публикации, читает все комментарии под ними, и что-то неприятно колит в области груди при виде ответов Су Бона. Ему тяжело собраться с силами, написать даже жалкое «привет», будто от этого всё может порушиться, как карточный домик. Дыхни – развалится.       У Су Бона подписки можно по пальцам посчитать: его кенты рэперы, пару девчонок, тату мастера, лейблы, студии звукозаписи и где-то среди них всех затесался Нам Гю. Он чувствует себя нецелесообразным пятном, которое не имеет никакого права находиться в списке тех «избранных», на кого подписан восходящий талант.       Нам Гю – пустышка. Он не умеет рисовать, петь, играть на музыкальных инструментах, не разбирается в кино, ему непонятно, как люди умудряются рифмовать слова и складывать их в единый текст. Единственное, что у Нам Гю получается отлично – сворачивать косяки, забивать бонги, колоть в вену, чертить ровные дорожки, доставать рецептурные препараты и раскатывать на языке цветные таблетки.       Нам Гю чувствует себя никчемным.       «Почему ты обратил на меня внимание? Почему не оставил в обрыганном туалете? Почему предложил нюхать вместе? Почему не ушел сразу после того, как я сделал тебе сомаек?», - бегущей строкой проносятся вопросы в голове парня. Ему так хочется задать их все Таносу, потребовать объяснений, понять его мотивацию, но руки не поднимаются.       Нам Гю пишет и стирает. Снова строчит ему сообщение, долго на него пялится и удаляет.       Нам Гю стыдно за свое существование.       У него резко спирает дыхание и сосет под ложечкой, когда он видит зеленый ободок вокруг фотки профиля Таноса.       Су Бон добавил Нам Гю в «близкие».       В маленькой квартирке перестает хватать воздуха, Нам Гю задерживает дыхание, пока его трясущиеся руки открывают новую сторис, которую он никогда не должен был увидеть. Голые стены давят на него, темнота в комнате разрезается ярким светом от телефона. Нам Гю смотрит десятисекундное видео, как Танос корчит рожицу вместе с какой-то девушкой с остатками порошка на носу.       Нам Гю завидует. Завидует до тремора в руках, до сжатия челюсти, до раздражения. Он делает судорожные вдохи и выдохи.       Нам Гю одинок. У него никогда не было друзей, не было нормальных отношений, не было близких связей, не было никого, кто с ним прошел бы через огонь и воду. С ним был только он сам, долги, барыги, страх следующего дня, тревожность, шрамы от уколов, зависимость и неуверенность в себе. Он погряз в своем одиночестве, и появление Таноса в его жизни всё перевернуло с ног на голову. Нам Гю не знает, почему не может забыть, отпустить и не обращать внимания на него. Ему хочется завязать с ним разговор, напомнить о своем существовании.       «Ты прилипала, Нам Гю!», - крутятся в башке слова его последней бывшей.       Нам Гю нужно внимание, а Таносу не нужен никто.       Экран телефона гаснет, и комната снова погружается во мрак. Нам Гю сидит на матрасе, прижавшись к холодной стене. Глаза потихоньку привыкают к темноте, он бездумно разглядывает все, что стоит у него в комнате: рабочий стол, небольшой комод с вещами, тумбочка с лекарствами, маленький телевизор в углу. Его квартира такая же жалкая, как и он сам.       Парень заправляет волосы за уши, проходится рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки, и хватает свой затасканный телефон. Он привычными движениями открывает переписку с Таносом и отправляет сообщение.              _nam_gu_: Привет. Не хочешь покурить грамм? (00:34)              Нам Гю трясет. Органы внутри сжались в один комок, неприятно покалывает где-то в области желудка. Ему страшно смотреть на свой сотовый. Страшно либо не получить ответа, либо всё же получить, но с отказом.       Нам Гю – трус, и он сам знает об этом.       Он дергается от уведомления, нерешительно открывает диалоговое окно, и все внутри замирает.              _thanos.official_: BRO (00:43)       _thanos.official_: my boy i’ve missed tou (00:43)       _thanos.official_: я только за нам су (00:44)       _thanos.official_: го tommotow? (00:44)              Нам Гю тяжело вздыхает и закатывает глаза, но на губах все равно вырисовывается улыбка.              _nam_gu_: Я Нам Гю. (00:45)       _thanos.official_: да-да точно. (00:45)       _thanos.official_: так че? звтра норм? (00:45)       _nam_gu_: У меня или у тебя? (00:46)       _thanos.official_: у мня. я потом скину адрес (00:47)       _nam_gu_: Буду ждать (00:47)              Голова наконец-то соприкасается с твердой подушкой, и впервые за долгое время в ней тишина. Все мысли улетучились, телефон покоится на зарядке, сердце приглушенно колотится в груди, а пустота пространства уже не кажется такой давящей.       Нам Гю впервые засыпает без употребленной на ночь дозы. Ему снится целое ничего и это несказанно радует.              Танос снимает квартиру в неплохом райончике Чамсиль-дона, в котором ценится тишина и спокойствие. По всей видимости, он решил испортить всем жильцам привычный устой жизни, ворваться со своей неугомонной, как торнадо, натурой и устроить своим соседям игру: кто раньше сдастся, вызвав полицию из-за частого шума.       Вот только ему абсолютно насрать.       Танос – раковая опухоль, пускающая метастазы по всем органам.       Нам Гю стоит у двери под номером 230, мнется пару минут, не решаясь постучаться. Он разминает шею, трясет конечностями, пытается взбодрить себя и доказать, что делает все правильно. Ведь если ему не хватит смелости сейчас, то зачем тогда вообще пытаться? Нельзя упускать шанс, который даётся раз в жизни. Нам Гю поднимает руку, осторожно стучится и слышит шорохи по ту сторону. До него доносится обрывки ругательств и, кажется, что-то падает.       Нам Гю закусывает нижнюю губу, трет руки и думает, что зря вообще сюда пришел. Думает, что Танос забыл про их договоренность и совершенно не ждет его нелепую физиономию сейчас. Дверь распахивается слишком резко, Нам Гю еле успевает отскочить от нее, чтобы избежать удара. Он глупо таращится на Су Бона, на его голубые волосы, на удивленное выражение лица и на то, как же быстро оно сменяется на довольное.       - My boy! You came! – Су Бон хватает Нам Гю за плечо слишком резво, затаскивает внутрь квартиры и закрывает дверь.       Су Бон встречает его без футболки и в трениках, словно дает возможность рассмотреть все татуировки.       - Ну… - Нам Гю слегка зависает, оглядывая интерьер дома, чтобы не упираться своими зенками в кляксы на чужом теле. – Мы же договорились. Я захватил гашиш.       Танос улыбается слишком гадко, липко, но Нам Гю старается не обращать на это никакого внимания.       - Make yourself at home, homie. - Су Бон жестом приглашает Нам Гю пройти чуть дальше входной двери.       Квартира Таноса в разы отличается от каморки Нам Гю. Она просторная со стильно оборудованной кухней: нейтральный кухонный гарнитур, стол, стулья, в раковине валяется грязная посуда, в углу мешок из-под мусора, а на холодильнике - какие-то идиотские магнитики. Нам Гю проходит чуть дальше, осматривает спальню-гостиную и замечает большой диван, поцарапанный кофейный столик (как часто он елозил по нему банковской карточкой?), большой телек, но единственное, что максимально бросается в глаза: портреты Таноса. Их слишком много. Какая-то часть расставлена на комоде, а что-то покоится на полках. Нам Гю немного не по себе от такого количества картин. Он думает, что будь на месте Таноса, то не смог бы хранить все это из-за собственного непринятия себя.       - О, это мне после выступлений дарят. Дерьмовые я выбрасываю сразу, а хорошие оставляю. – Резко подает голос Су Бон, заставляя Нам Гю дернуться от неожиданности.       Нам Гю может поклясться, что от Су Бона пахнет черным шоколадом, табаком и спелыми красными яблоками.       - А я-то уже хотел спросить, не дрочишь ли ты на себя в зеркало. – Парень оборачивается к Таносу, когда тот начинает смеяться. – Или все-таки передергиваешь?       - If you want to see, я сделаю тебе скидку. – Су Бон подмигивает ему, валится на диван и подзывает к себе, хлопая ладонью по свободному месту рядом.       Нам Гю перебирает в голове все возможные способы парирования, но ни один ему не нравится.       Таносу как будто не хватает места, он закидывает свои длиннющие ноги на столик и скатывается чуть ниже, от чего кожа на животе собирается в легкие складочки. У Су Бона поджарое телосложение: легкий рельеф мышц и ярко выраженные ключицы. Нам Гю старается не смотреть на него, чтобы в лишний раз не сравнивать себя с ним.       Нам Гю всегда завистливо смотрит на людей, у которых хорошее телосложение. Ему всегда завидно. У него стойкое ощущение, что только его обделила мать природа или Господь Бог. Он пытался полюбить себя, но ему хватило денег только на то, чтобы сходить к знакомому тату мастеру и перекрыть за полцены шрамы от неудавшейся попытки суицида. Ему предлагали пару эскизов, чтобы спрятать следы уколов, но он отказался. Они его личное напоминание о том, насколько далеко он зашел и как тяжело из этого будет выбираться.       - C’mon, Нам Су, это ведь была твоя идея пошабить. – Голос Таноса нетерпеливый, как у капризного ребенка.       - Нам Гю. – поправляет его в очередной раз Нам Гю.       - А я что сказал?       Нам Гю не понимает: Танос над ним прикалывается или реально не догоняет?       - Ты назвал меня Нам Су. Опять. – Нам Гю валится на диван рядом с Су Боном.       - Да? I’m sorry, boy, я исправлюсь. – Заверяет его Су Бон, но они оба знают, что он не исправится.       Нам Гю стерпит, ведь если бьют по правой щеке – подставляй левую. Это меньшая плата за то, чтобы снова не остаться в беспросветном одиночестве.       Они забивают бонг, и Танос со словами: «Это мой бонг и моя хата» делает первую тягу. Нам Гю с ним не спорит. Он, кажется, никогда и ни с кем не спорит. Ему проще не обращать на такое внимание и терпеть, лишь бы быть удобным, расположить к себе, показать, что с ним не будет проблем. Это тянется еще с детства, ведь его любили только тогда, когда он не создавал проблем и подстилался.       «Не будешь поддаваться – будешь одинок», - это не покидающая его мысль. Она противно скребет мозги, не даёт от себя сбежать. Нам Гю научился с ней жить.       Они шабят поочерёдно, пока их не вставляет. Танос включает свою плазму и врубает какой-то минус на ютубе. Нам Гю пялится на него, как он машет руками, поджимает губы, качает головой и не догоняет, что сейчас будет. Он ждет чего угодно, но уж точно не того, что Танос встанет перед ним и начнет фристайлить. Су Бон читает про деньги, славу, наркоту и клубы. Нам Гю слушает, улыбается и смеётся от этой глупости, но не отводит заинтересованных глаз, пока не слышит строчки про шприц и одиночество. Улыбка так быстро ещё не сползала с его лица.       Ведь это строчки про Нам Гю. Про них.       «Шприц на полу, как знак our troubles,       Оба в плену своих страшных struggles.       Взглядом встретились, словно искры в ночи,       Вместе они — два потерянных в жизни ключи».       Су Бон жестикулирует на каждой строчке, и Нам Гю думает, что ему нечем дышать. Су Бон словно сожрал весь кислород в помещении и не оставил Нам Гю даже крупицы, чтобы сделать несчастный вдох. Он не знает, что ему делать, как реагировать, и нужно ли вообще.       - Я могу пизже. Это так, по приколу. – Су Бон плюхается обратно на насиженное место, закидывает ногу на ногу.       Нам Гю молчит. Ему тяжело хоть что-то выдавить из себя. Речевой аппарат отказал, в голове слишком много мыслей, начиная от того, что это сейчас было, и как теперь нужно ответить. Надо ли? Может Су Бон не заметит его, стряхнет как пылинку и забудет, что рядом с ним кто-то сидит. Кто-то, про кого он только что зачитал.       - Это было клёво, Танос. – Выдавливает из себя Нам Гю. В горле пересохло, говорить тяжело. Ему приходится пару раз откашляться, чтобы вернуть себе свой привычный голос.       Су Бон улыбается, и Нам Гю понимает, что сделал всё правильно.       Нам Гю торчал на квартире Таноса до пяти утра. Су Бон показывал Нам Гю клипы, рассказывал про лейблы, про то, какие он вертел на всех причинных местах и в каких именно позах, а какие уважает. Он трещал ему на ухо про хорошие студии тату и пообещал договориться с крутыми мастерами, если Нам Гю захочет сделать себе ещё одну татуировку. Они играли в приставку и съели все снеки, что были в доме.       Нам Гю помнит, насколько близко к нему пододвигался Танос. Помнит, как его локоть упирался ему в бок, когда они играли в мортал комбат. Помнит и прокручивает в голове, как соприкасались их пальцы во время передачи бонга друг другу. Даже если Нам Гю захочет смыть все эти прикосновения со своего тела, у него ничего не получится. Они будто въелись в него и никуда уже не денутся. Хочешь избавиться? Придется содрать с себя кожу и не факт, что тебе повезет.       А Нам Гю не хочет. Не хочет терять это мнимое ощущение близости. Не сейчас и не завтра точно.              Нам Гю первое время всегда писал первый, напоминал о себе каждое божье утро, старался не давать диалогу умереть и умудрялся найти тему для разговора. Он пытался отдергивать себя, не строчить лишнего, не надоедать, но Су Бон, будто сам давал ему зеленый свет тем, как быстро отвечал ему. Нам Гю звал Су Бона накуриться, понюхать, закинуться, а тот в свою очередь ни разу за месяц ему не отказал. Они виделись стабильно раз в три дня, то на квартире Таноса, то на хате Нам Гю. Су Бон пару раз затащил его на концерты своих кентов, выбил им вип места, познакомил со своей тусовкой и заменил своим присутствием героин.       Нам Гю каждый раз голову теряет от запаха, который ударяет в нос, словно разряд тока, когда Су Бон сидит рядом. Теряется в его чертах лица. Теряется в своих чувствах, когда он в очередной раз сидит у него на квартире и видит субоновскую тень, которая чем-то занята в коридоре. Нам Гю нравится шабить и чувствовать давно забытое счастье, просто наблюдая за человеком, занятым своими делами.       Су Бон впервые пишет ему сам на третий месяц их общения, заставляя Нам Гю оторваться от сборов на работу.              _thanos.official_: bro (19:22)       _thanos.official_: listen (19:22)       _thanos.official_: пригоняй ко мне покурим (19:22)       _nam_gu_: Привет. Я на работу собираюсь (19:33)       _thanos.official_: пропусти. (19:34)       _thanos.official_: ты можешь попросить чтобы тебя заменили? (19:34)       _thanos.official_: без тебя шабить скучно (19:35)       _thanos.official_: :( (19:36)       _nam_gu_: Сек (19:37)              Нам Гю звонит своему сменщику, плетет с три короба про то, что его тошнит дальше, чем видит. Бесстыдно врет про вчерашний ужин, после которого ему так плохо, и просит подменить его на смене. По телу пробегает тревога. Он боится, что Мин Су встанет в позу и откажется, не поверит, заставит идти на работу, но по тяжелому вздоху на другой стороне трубки все сразу становится понятно. Нам Гю не в силах сдержать довольную улыбку, когда слышит заветное: «Черт с тобой. Хорошо. Но ты мне должен, Нам Гю!».              _thanos.official_: ну че там??? (19:40)       _thanos.official_: man??? (19:42)       _thanos.official_: когда ты так пропадаешь я начинаю думать что ты хочешь меня кинуть (19:44)       _thanos.official_: не расстраивай меня :( (19:45)       _nam_gu_: Меня подменят. (19:49)       _nam_gu_: Сейчас переоденусь тогда и подъеду. (19:49)       _thanos.official_: I like your white shirt man (19:50)       _thanos.official_: можешь пригнать в ней (19:50)       _nam_gu_: А мне нравится когда она не прожженная и её не надо тащить в химчистку (19:51)       _thanos.official_: это было всего раз (19:51)       _nam_gu_: Раз когда мы прожгли рубашку и раз когда я тащил новую в химчистку (19:52)       _nam_gu_: Находится в ней рядом с тобой слишком дорого (19:52)       _thanos.official_: зануда :( (19:53)              Нам Гю сдавлено смеется, скидывает с себя рубашку, оставляя её бесхозно валяться на полу, и надевает на себя футболку, которую подарил ему Танос с принтом какого-то рэп артиста, а сверху свою любимую клетчатую рубашку.              _nam_gu_: Кста (20:01)       _nam_gu_: Мне с собой брать грамм? (20:01)       _thanos.official_: i have (20:03)       _thanos.official_: тащись уже ко мне (20:03)       _nam_gu_: Понял (20:04)              Танос встречает его в футболке балинсиага, понтовых трениках и в тапках гуччи, привычным движением тащит в квартиру и технично забивает бонг. Су Бон даже не поздоровался с Нам Гю, ничего ему не сказал, а лишь жестами указывал куда пройти и сесть. Нам Гю неуютно. Спустя столько времени общения он всё никак не может привыкнуть к нахождению в обители рэпера. Ему некуда примкнуться, страшно садится без разрешения и дышать. Воздух в помещении спертый, будто окна давно не открывали. Пахнет травой и потом. Этот запах забивается в легкие, липнет к стенкам желудка, вызывает тошноту. Он чувствует себя не в своей тарелке.       Нам Гю думает, что с Таносом что-то не так.       Су Бон молча протягивает Нам Гю бонг, предлагает затянуться - кто Нам Гю такой, чтобы отказываться.       - Ты в порядке? – Нам Гю выдыхает терпкий дым, смотрит на Таноса, который движением руки просит его немного помолчать.       Нам Гю затыкается и горбится. Он чувствует подступающую тревожность и ощущение безнадежности. Ему хочется разговорить Таноса, который в переписке был куда живее, чем то, что перед ним сейчас стоит. Танос бледный, потухший, от его привычного поведения ничего не осталось. Нет того мудаковатого отношения, нет нескончаемых шуток, нет разговоров о музыке и нет таких родных рассуждений о бесконечной вселенной.       (Они как-то нанюхались мефедрона и до самого утра говорили о теории струн. Нам Гю тогда подумал, что Танос только делает вид, что тупой).       Су Бон ставит бонг на кофейный столик, запускает пятерню в свои волосы, с которых уже почти смылась краска. Он слегка оттягивает себя за корни и жмурится. Нам Гю не врубается, что происходит и ему страшно. Страшно от того, что может сейчас выкинуть Су Бон. Чего он хочет добиться? Зачем позвал именно Нам Гю? Что ему делать? Продолжать шабить? Ждать? А чего ждать-то? Слишком много вопросов без единого на них ответа.       «Ноги в руки и по съебам!», - твердит внутренний голос Нам Гю, но он продолжает сидеть и не двигаться. Притворяется статуей, не иначе.       Танос выглядит чертовски уязвимым, как побитая собака. Только дёрнись – сбежит или укусит.       Они молчат около часа. На заднем фоне играет какой-то странный фолк, телефон Су Бона разрывается от уведомлений из инсты и твиттера, в комнате не осталось и намека на кислород, из-за чего начинает побаливать голова. Только легкие движения Су Бона доказывают, что Нам Гю здесь не один, не сидит с его трупом на диване, который отныне накрывается пледом.       Эти двое умудрились прожечь его в тот же день, когда была испорчена первая рабочая рубашка Нам Гю. Танос уговорил Нам Гю после работы в клубе утром приехать к нему и скурить косяк. Никакие попытки объяснить, что его рубит с ног, не были восприняты, и пришлось ехать. Нам Гю сидел убитый рядом с Су Боном, зевая через каждые пару минут. Они завернули два косяка. Своим Танос благополучно задел плечо Нам Гю, оставив дыру на рубашке, а Нам Гю в свою очередь случайно выронил свой косяк на диван. Пока они поняли, что всё-таки произошло, на подушке остался прожженный след.       Танос так и не заменил диванную подушку, а Нам Гю влетело от начальства за испорченную вещь. Вот только, его расстроило не это, а то, что Танос так и не сделал ему кофе, хотя обещал.       Зато с тех самых пор они курят косяки только на кухне и в шмотках, которые не жалко, что у Нам Гю, что у Таноса, лишь бы не повторить печальный опыт.       - Ты общаешься с родителями? – Вдруг раздается осипший голос Су Бона, заставая Нам Гю врасплох своим вопросом.       Нам Гю не знает, что ответить. Поворачивает голову в сторону рэпера, пока внутри, где-то в области покалеченного сердца, что-то разбивается на миллион маленьких осколков.       Нам Гю никогда не говорил о предках. Он пытался заставить себя благополучно забыть о них, не вспоминать, не думать о том, что они вообще у него когда-то были и есть.       - Нет. - Выдает короткий ответ, ведь если он заговорит о них, то подступающего кома в горле не избежать.       Танос поджимает губы, его голова опущена на ключицы, а глаза прикрыты.       - Давно? – Су Бон будто специально давит, продолжая задавать вопросы.       - Почему ты так хочешь об этом поговорить? – Нам Гю отвечает слишком резко, резче, чем того требуют обстоятельства. Ему хочется прикусить себе язык за такой тон.       - Просто?..       Нам Гю делает пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы взять себя в руки и избавиться от легкого пощипывания в носу.       - Отец умер, когда мне было десять, и мать почти сразу начала таскать мужиков к нам домой. Она говорила мне, что батя никогда не обращал на неё внимания, и как же она рада его отсутствию. – Нам Гю упирается глазами в то, как Танос то сжимает свои руки, то потирает их. – Мама постоянно твердила, чтобы я не мешался под ногами, а когда я делал что-то не так, меня наказывали. Наказывали молчанкой, ремнем, голодовками. Она любила меня только в тех случаях, когда я был удобным, не создавал проблем и молчал. – Нам Гю неосознанно ковыряет короткими ногтями по шрамам на запястьях. Уголок губы дергается. – В последний раз, когда я её видел, она кололась в вену и кричала мне, что я копия батька. Не знаю, хорошо это или плохо. В тот день я ушел из дома и больше не возвращался.       У Нам Гю выступают слезы на глазах. Он их смахивает, прежде чем они польются по щекам. Танос опять молчит и Нам Гю это бесит. Ему так хочется схватить его за грудки, прижать к стене и потребовать от него объяснений. Зачем он спросил его об этом? Для чего решил расковырять старую рану? Чего он хотел добиться? Только вся злость спадает также быстро, как и появляется, когда до него доходит, что Танос не заставлял его об этом рассказывать. Он сам решил открыться, вылезти из своего кокона.       Это только его вина.       - Как думаешь, что с ней сейчас? – Су Бон поворачивает голову на Нам Гю.       Нам Гю думает, что Танос над ним издевается. Ещё немного и он съездит ему по лицу за эти вопросы. Он чувствует себя жуком, которого выковыряли из личинки, насильно заставляя взрослеть в этом до боли отвратительном мире. Всё, что сейчас происходит, напоминает какой-то лютый прикол ради чьего-то тупого развлечения.       - Надеюсь либо в ребе, либо словила передоз со своими любовничками. – Нам Гю выплевывает ответ, судорожно заправляя волосы за уши. – Зачем ты вообще спрашиваешь об этом? Чего хочешь услышать?       Нам Гю просто хотел прийти, покурить, похавать и посмеяться. В его планах на сегодня не было пунктика на погружение в прошлое. Чего Танос желал добиться этими вопросами? Что ему, блять, от него надо? Нам Гю нужны ответы.       - Мне снилась мама после того, как я накидался мескалином. – Танос хрипит, хмурится и крепче сжимает руки. – Она умерла за два года до моего выступления на шоу.       Нам Гю хочет отрезать себе язык.       - Рак не щадит никого, yes? – тихий смех Су Бона напоминает хрип умирающего животного. – Я всегда боялся, когда принимал психоделы.       - Чего боялся? – Нам Гю не уверен, стоило ли ему вообще открывать рот в данный момент, но вопрос сам слетел с губ, не давая даже подумать.       - Боялся увидеть её. Боялся, что мой объебанный мозг нарисует такой ебейший галлюн, в котором она будет во мне разочарована. – Су Бона потряхивает.       Нам Гю хочет потянуться к нему, погладить по плечу, ободрить его, показать, что он тут не один. Рука зависает в воздухе, когда Су Бон продолжает говорить.       - Она таскала меня на всякие кружки и секции. Bro, I swear, я ненавидел всё это. Ненавидел тащиться куда-то, но она always твердила мне, что во мне много талантов и их надо развивать. Только из-за неё я пошел в музыку. – Су Бон криво улыбается. Нам Гю от этого не по себе. – Она записала меня на фортепиано и водила стабильно три раза в неделю.       - А рэп? Как ты пришел к нему?       - Желание выебываться творит чудеса.       Нам Гю не замечает, как начинает смеяться с Таносом с этих слов. Это длится не долго. Лицо Су Бона снова становится серьезным. Нам Гю готов поклясться, что Су Бон вот-вот расплачется. Нам Гю не будет его за это осуждать. Поплакать всегда полезно.       Я всегда подставлю тебе своё плечо. Просто покажи мне свои эмоции. Позволь увидеть тебя настоящего.       - Она бы разочаровалась во мне, если бы знала, что я блядский нарик.       - А отец?.. – Осторожно вклинивается Нам Гю.       Выражение лица Су Бона не сулит ничего хорошего.       - В душе не ебу че с ним. Надеюсь, сдох где-то. – Су Бон трет лицо, стараясь успокоиться. – Он не упускал возможности пропустить пару стаканов и проверить прочность мамы.       - Мудак.       - Тот ещё. Столько времени прошло, а я всё никак не могу понять, почему она вообще продолжала жить с этой свиньей.       - Иногда просто нет другого выхода. – Нам Гю закусывает губу. – Так что тебе снилось? Её лицо?       - Она улыбалась. – Су Бон откидывает голову назад, кадык дергается верх-вниз. – Улыбалась и гладила меня по голове. Пошутила про то, что голубой цвет волос мне не идет.       - А какой пошел бы?       - Фиолетовый. Она его любила.       Нам Гю видит, как Су Бон больше не выдерживает. Плотина дает течь, и слезы бесконтрольно льются по худым щекам. Нам Гю пододвигается ближе, кладет руки ему на плечи и притягивает к себе для объятий. Су Бон не брыкается, не пытается вырваться. Он позволяет обнимать себя, гладить по спине и слышать нескончаемое: «всё будет хорошо».       Су Бон впервые дал волю своим эмоциям и открылся кому-то, но Нам Гю об этом не знает. Как и Танос никогда не узнает, что Нам Гю тоже расплакался. Его самое главное умение – плакать тихо и мало.       В этот вечер они просто слушают музыку и делятся историями из детства. Он навсегда останется у них в памяти, как самое ценное воспоминание в их жизни.              Танос наворачивает круги по комнате, обзванивая все приличные салоны красоты Сеула. Нигде нет возможности записаться на покраску волос на сегодня. Он не может ждать до завтра, ведь его прет именно сейчас. Ему жизненно необходимо перекрыть этот сраный голубой цвет, который уже вымывается, и от голубого остается только память, что они вообще были таковыми.       - Damn! You're kidding me! – Танос готов завыть от очередного отказа. – Я звоню уже в десятый салон. У вас всё так забито по записи?       Бедная девчушка на другом конце провода оправдывается, объясняет, что у них не так много мастеров, и все окошки уже заняты, но она может записать его на послезавтра. У Су Бона не хватает терпения, он сбрасывает трубку и еле держит себя в руках, чтобы не разбить свой айфон об стену. Он понимает, что миллион вон на дороге не валяются и тратить потом эти деньги на новый телефон хреновая идея.       Су Бон затягивается своей новой одноразкой со вкусом мяты и ягод, листает адреса и номера других салонов. В голове созревает одновременно гениальная и максимально идиотская идея. Зачем искать запись на сегодня, если можно сделать все самому? Танос кусает губы, читает в гугле необходимые пропорции для осветления волос, какую краску брать, где нужно всё это купить. Возможно, он пожалеет, что сделает это из-за своего неугомонного шила в заднице, но ждать уже нет сил.       Если Танос чего-то хочет - он это получает.       Су Бон понимает, что ему потребуется помощь для осуществления своего плана по убийству собственных волос. Он даже не задумывается, кого попросить. Пальцы сами открывают инстаграм, диалог висит почти в самом начале, ведь они переписывались буквально утром. Нам Гю всё ещё не отреагировал на рилс, который ему скинул Танос, но это сейчас не так важно. Он быстро строчит поток сообщений, зная, что Нам Гю не сможет долго его игнорировать и ответит ему. Если придется, то Танос из-под земли его достанет ради такого. Он выжидает короткое время между каждым сообщением, чтобы у Нам Гю было время среагировать.              _thanos.official_: HOMIE (12:34)       _thanos.official_: BROOOO (12:35)       _thanos.official_: ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО (12:35)       _thanos.official_: I SWEAR (12:35)       _thanos.official_: ОТВЕТЬ МНЕ (12:36)       _thanos.official_: PLEASE (12:36)       _thanos.official_: :(((((((( (12:38)       _thanos.official_: ты разобьешь мне сердце если не ответишь (12:39)       _thanos.official_: на тебе вся надежда (12:39)       _thanos.official_: НАМ СУ (12:40)       _nam_gu_: Нам Гю (12:40)       _nam_gu_: Что у тебя случилось???? (12:40)       _nam_gu_: Я после ночной смены (12:41)       _nam_gu_: Че тебе надо? (12:41)       _thanos.official_: мне надо покрасить волосы (12:41)       _thanos.official_: но никто не хочет записывать меня на сегодня (12:42)       _nam_gu_: И? (12:43)       _nam_gu_: Чем я тебе помогу? (12:43)       _nam_gu_: Пойти с тобой и наругать салоны за то что у них нет записи? (12:43)       _nam_gu_: Ты ради этого не даешь мне поспать? (12:44)       _thanos.official_: помоги мне покрасить волосы (12:45)       _nam_gu_: Я спать. (12:46)       _thanos.official_: НАМ СУ НУ ПОЖАЛУЙСТА (12:46)       _nam_gu_: Я Нам Гю шизик (12:47)       _thanos.official_: Нам Гю please :(((( (12:47)       _nam_gu_: Бл (12:47)       _nam_gu_: Мне к тебе сейчас ехать??? (12:47)       _thanos.official_: не не не (12:48)       _thanos.official_: я сам к тебе приеду (12:48)       _nam_gu_: Ладно. Сварганю че-нить похавать тогда (12:49)       _thanos.official_: DAMN (12:49)       _thanos.official_: MAN (12:49)       _thanos.official_: I FUCKING LOVE YOU (12:49)       _nam_gu_: Придурошный. (12:50)              Танос улыбается сыто и довольно. Он быстро одевается в то, что ему будет не жалко заляпать, заезжает в профессиональный магазин, флиртует с симпатичной девушкой-консультанткой, подбирает себе осветлитель, краску для волос и заодно покупает кисточку с миской, чтобы Нам Гю не размазывал краску руками. Полный воодушевления Су Бон едет к нему домой.       Су Бон сам для себя не понимает, почему доверяет только Нам Гю. Он не умеет рефлексировать и старается много не думать, чтобы не загнать себя в депрессию, ведь если ему придется перебирать все сделанное и сказанное, осознавать это, то идея наложить на себя руки не будет ему казаться такой уж плохой. Нам Гю умудрился расположить Таноса к себе так, что тяжело представить такой день, когда они не переписываются или не видятся. Их диалог завязан не только на предложениях пошабить. Они говорят о музыке, скидывают друг другу треки, делятся произошедшими событиями за день, кидают рилсы (иногда с подписью: «мы»), спорят на тему кино и обсуждают людей, которые им не нравятся.       Су Бон думает, что если Нам Гю пропадет из его жизни, то ничего светлого в ней уже не останется. Он сбрасывает ему свои демки и просит заценить их. Нам Гю всегда слушает, даёт фидбек и еще ни разу не засирает. Танос первое время считал, что Нам Гю нагло ему пиздит и ни черта не слушает, пока случайно не увидел его плейлист, в котором были все новые субоновские релизы. С тех пор Су Бон скидывает каждую демку, зная, что Нам Гю её обязательно послушает.       Су Бон не знает, отчего же так покалывает в области груди при виде Нам Гю. Ему просто жизненно необходимо, чтобы этот несуразный дрыщ был рядом с ним, и неважно под каким предлогом. У Су Бона есть кенты, но они и мизинца Нам Гю не стоят. Он не может быть с ними Су Боном, ведь им нужен Танос. Танос, который клеится к девочкам, платит за бухло, пиздит тех, кто криво на них посмотрит, устраивает вечеринки и расщепляет все моральные принципы в порошок, чтобы после снюхать со стеклянного стола.       А Нам Гю от Су Бона нужно общение. Разговоры до глубокой ночи, совместное курение травы и гашиша, рассуждения о жизни. Рядом с Нам Гю Су Бон чувствует себя человеком.       Рядом с Су Боном Нам Гю больше не чувствует себя таким одиноким.       Су Бон долбится в дверь Нам Гю, надеясь, что он не вырубился после их переписки. Он чувствует себя котом, которого всё никак не хотят впускать в комнату. Ещё чуть-чуть и он начнет орать, чтобы Нам Гю запустил его в квартиру хотя бы под страхом косых взглядов соседей, которые уж точно выглянут посмотреть, что, черт возьми, происходит. Су Бон только открывает рот, как дверь наконец-то открывается.       - Ты че так долго? – Су Бон бесцеремонно вваливается в хату Нам Гю, скидывает свои аддики и проходит внутрь.       - Я был занят на кухне. Хотел быстро помыть руки и открыть дверь. Я же не догадывался, что тебе настолько моча в голову долбанула с этой покраской волос. – Нам Гю закатывает глаза, когда Танос показывает ему средний палец.       - Че приготовил? – Су Бон с интересом снимает с кастрюли крышку и принюхивается. – Пахнет обалденно.       - Рамен. Вчера еще сделал, но не успел поесть из-за работы. Мой сменщик попросил его заменить. – Нам Гю отпихивает Су Бона от плиты.       Танос валится на стул, поджимает ногу к груди и наблюдает, как Нам Гю накладывает им в тарелки суп.       - А че не послал его?       - Прикалываешься? – Нам Гю вскидывает бровь, ставя тарелки на стол.       - Of course not. – Су Бон, словно реально не догоняет в чем проблема.       - Ты забыл уже, как попросил меня пропустить работу и приехать к тебе? – Нам Гю садится рядом с Су Боном, заправляя свои волосы за уши в очередной раз.       - А, точно. Бля, тогда реально не по-пацански было бы, если бы ты не вышел вместо него вчера.       - Ешь уже. – Нам Гю закатывает глаза, но губы всё равно растягиваются в улыбке.       Су Бон не умеет есть в тишине. Ему нужно либо разговаривать, либо что-то смотреть. Он включает на телефоне видео на ютубе про самые ожидаемые новинки кино и сериалов в этом году, подпирает телефон сахарницей ровно посередине, чтобы Нам Гю тоже мог видеть. Всю трапезу они обсуждают, на какие фильмы надо обязательно сходить в кино, а какие стоило ещё на написании сценария выбросить и сжечь.       Нам Гю убирает посуду, отводит Су Бона в маленькую ванную, ставит табурет и тяжело вздыхает.       - Я надеюсь, ты в курсе, что я никогда никого не осветлял и уж тем более не красил? – Нам Гю смотрит на отражение Су Бона в зеркале, натягивает на руки перчатки.       - Как и я, но у нас есть ютубовские туториалы, mate.       - Врубай, хули делать-то.       Нам Гю старается развести смесь оксида и порошка в тех пропорциях, которые говорит женский голос на видео. Он не понимает, зачем вообще согласился на эту сомнительную авантюру и чем Су Бон думал, когда доверил ему свои волосы. Ему страшно наносить эту ядерную хрень на голову Су Бону, он предлагает остановиться, пока не поздно, но тот стоит на своем. Нам Гю поджимает губы и наносит кисточкой осветлитель на волосы Таноса. Он старается быть аккуратным, не попасть случайно на кожу парня, чтобы не оставить ожог, и молится всем богам, лишь бы не накосячить. Они ждут, когда корни осветлятся, пока у Нам Гю едва не остановилось сердце от тревоги за таносовские патлы.       Нам Гю кажется, что он не заслуживает получаемого внимания. Не заслуживает того, чтобы вообще касаться Су Бона, красить ему волосы, видеть его в своей квартире, делиться сокровенным и проводить с ним время. Он думает, что вот-вот задохнется от чувств, которые вызывает у него Танос. Ему сложно осознавать и принимать их. Нам Гю боится повторения плачевной первой любви. Боится получить по лицу, увидеть в твиттерском аккаунте Су Бона пост про мерзкого пидора, которого тот считал просто приятелем и понять, что это про Нам Гю.       Нам Гю остается держать все в себе, вариться в своих мерзких мыслях медленно и мучительно. Да так, чтобы легкие жгло, словно от газа. Так, чтобы глаза слезились. Так, чтобы сердце с каждым разом становилось ещё более уязвимым. Голову снесло напрочь, ему стыдно за себя. Он часто ловит себя на мысли, что хочет быть на месте всех тех девушек, с которыми водится Танос, чтобы с ним также ворковали и делали приятные комплименты. Нам Гю думает, мечтает, пропадает в своих грезах и не знает, как теперь выбраться оттуда и не испортить отношения с Су Боном, не оставшись снова в беспросветном одиночестве.       Нам Гю чувствует безумную конкуренцию с блядями, которые крутятся вокруг Су Бона и оставляют на его шее дорожки засосов.       Таймер вырывает Нам Гю из раздумий, помогает Су Бону смыть осветлитель и молится всем богам, чтобы вместе с водой в водосток не утекли его волосы. На удивление всё прошло замечательно, и Су Бон не облысел.       - Fuck, it’s so cool, homie! – Су Бон разглядывает себя в зеркале. – У тебя золотые руки, man!       Реакция Таноса вызывает у Нам Гю неловкую улыбку. Он чувствовал себя одновременно очень хорошо и очень плохо.       - Дело за малым. – Нам Гю промыл миску и кисточку. – Осталось подсушить твои патлы и нанести краску. Думаю, ничего не отвалится.       - Я знал, к кому обращаться. – Су Бон подмигивает Нам Гю, вгоняя его в краску.       «Зачем ты заставляешь меня чувствовать себя особенным?», - вертится на языке вопрос, гадко обволакивая стенки мозга.       Нам Гю сосредоточено прокрашивает каждую прядь, чтобы ничего не упустить. Танос не затыкается, трещит про то, что Нам Гю надо работать колористом в самом лучшем салоне красоты Сеула, а не в задрипанном клубе. Говорит о намечающихся тусовках, как будет хвастаться новым цветом и рекламировать способности Нам Гю всем своим кентам. Нам Гю просит его заткнуться, но Су Бон игнорирует просьбу и продолжает.       Нам Гю думает, что заклеить ему рот не такая уж плохая идея.       - By the way…       Нам Гю готовится закатить глаза, когда Танос снова открывает рот.       - Че? – Он отрывается от окрашивания, врезаясь своим взглядом в отражение Су Бона.       - Чем ты был занят? – Су Бон отвечает на этот цепкий зрительный контакт, словно хочет пробраться в черепную коробочку Нам Гю и понять, что там у него происходит.       - Когда? – Нам Гю не понимает к чему весь этот разговор. Он неосознанно сжимается внутри, готовый ко всему, чтобы, в случае чего, отдернуть себя от грубого ответа.       - Когда мы встретились. – Танос немного тупит взгляд, будто в попытке вспомнить что-то. – Я спросил у тебя за барной стойкой, будешь ли ты работать на следующий день, а ты ответил, что у тебя дела. – Ему приходится слегка наклонить голову, чтобы Нам Гю было удобнее прокрашивать затылок. - Чем ты был так занят?       Парень молчит, обдумывает свой ответ так тщательно, что если бы Танос хоть чуть-чуть прислушался, то мог бы услышать, как вертятся шестеренки в его мозгу.       - Я каждый год в один и тот же день посещаю отца. – Кадык неприятно дергается.       - Таскаешься в колумбарий? – Интонация, с которой говорит Танос, вызывает мурашки по коже. Он как будто вложил в неё все свои потаенные страхи.       - Ага. А ты ездишь к маме? – Он не до конца понимает, зачем спрашивает его об этом, если знает, как Таноса трясет от одного упоминания о ней.       - Nope. Думаю, что если появлюсь там, то после сразу же залезу на мост и скинусь с него. – Эти слова вырываются из Су Бон слишком обыденно. Так обычно говорят о прошедшем дне или погоде.       «Ты ведь только делаешь вид, что тебе на всё насрать, да? Ты тоже часто задумываешься о суициде?», - эти мысли, как теннисный мячик отскакивают от стенок черепа.       - Мне жаль. – Нам Гю заканчивает с волосами Су Бона, снимает с рук перчатки и кидает их в пустую миску. Он гладит Таноса по плечу, поджимает губы, показывая своё сожаление.       - Me too, Нам Су. – Танос кладет свою руку поверх ладони Нам Гю с грустной улыбкой. - Me too.       Нам Гю впервые не исправляет Су Бона.              Су Бон как счастливый ребенок ерошит свои фиолетовые волосы, засматривается на себя в зеркале и постоянно повторяет: «Нам Су, ты fucking wizard!». Нам Гю понимает только «fucking», но он уверен, что это сказано в положительном ключе, ведь иначе Су Бон бы не вел бы себя как пятилетка. Танос делает несколько селфи и выкладывает самое лучшее в сторис. На фотке он показывает средний палец и оставляет подпись: «Seoul salons suuuuuuck».       Нам Гю смотрит на это зрелище с чашкой дерьмового кофе и смеется. Ему так нравится наблюдать за Су Боном, за тем, как он не скрывает свои эмоции. Он думает, что только благодаря ему испытывает истинное счастье и больше никто не сможет заставить его так улыбаться.       Нам Гю ловит себя на мысли, что без Су Бона ему не нравится возвращаться домой. Нет никакого желания включать свет в темной квартире, освещая пустующие стены. Не хочется ощущать холодок, проходящий по спине, потому что, уходя, он забыл закрыть окно на кухне. Он не хочет видеть грязную тарелку с засохшими остатками завтрака и одиноко стоящую на столе кружку с давно остывшим чаем на дне.       Су Бон впервые за долгие годы стал для кого-то заменой солнца.       - Я хочу гулять. – Танос отвлекается от своего телефона.       - Ты время видел? – Нам Гю устало вскидывает бровь. – Мы тебя весь день красили. Пока осветлили, пока помыли твою башку, пока высушили, пока красили и снова мыли, и сушились. – Он перечисляет все действия, игнорируя безразличие на лице Су Бона.       - Так сейчас самый сок. Я хочу выгулять свой новый цвет. – Су Бон, как ленивый котяра, подбирается к Нам Гю, заставляя обратить на себя внимание. – Bro, please.       И Нам Гю сдается. Сдается под натиском этих глаз, жалобного тона и отличной манипуляции.       - Я тебя ненавижу. – Наглая ложь. – Пойду одеваться.       - Заскочим ко мне? Я тоже хочу переодеться. Я ведь не могу в таком виде выйти на улицу. – Су Бон в подтверждение своих слов указывает на пятна от осветлителя и краски на своей футболке.       - Бог с тобой. Ладно. – Нам Гю уже хочет зайти в комнату, но останавливается и выглядывает из коридора. – Но ты купишь мне кофе. Я из-за тебя спал только три с половиной часа.       - Всё, что пожелаешь. – Су Бон складывает пальцы в сердечко и смеется, когда Нам Гю в ответ показывает средний палец.       На самом деле Нам Гю даже не сопротивлялся. Ему только в радость идти ведомо за Таносом, потому что он доверяет и никогда бы не отказал ему ни в чём. Свято уверен в том, что если ему однажды придёт сообщение от него: "Давай улетим заграницу или на другую планету", то он без всяких раздумий согласится и в тот же час соберет все манатки.       Я пойду за тобой на другой конец света. Только не оставляй меня.       Нам Гю быстро одевается в затасканную толстовку и единственные приличные джинсы. Он жестом просит Су Бона не вкидывать едкого комментария в сторону своей внешности. Они заезжают к рэперу домой, чтобы тот смог переодеться в понтовый шмот. Нам Гю бесцельно шастает по квартире Таноса и ждет, когда он выберет, что надеть, чтобы откровенно не пялиться на его тело.       - Homie! – Таноса кричит из соседней комнаты, и Нам Гю слишком быстро залетает в неё. Становится слегка неловко от собственной скорости.       - Что случилось? – Нам Гю обеспокоенно смотрит на уже собравшегося рэпера.       Су Бон стоит в обычной черной футболке, заправленной в светлые брюки, и Нам Гю не понимает, зачем его позвали.       - Померь-ка. – Рэпер кидает в бедного парня кофту нежно-бежевого оттенка.       - Нахуя?       - Мне не нравится твой шмот. – Су Бон пожимает плечами, вызывая у Нам Гю только раздраженный фырк. – Не выпендривайся и надевай.       - Отъебись. Мы идем просто гулять. Меня никто не заметит. – Нам Гю держит в руках вещь, которая, скорее всего, стоит дороже, чем вся одежда, в которой он сейчас стоит.       - Я замечу.       Почему-то этот аргумент бьёт Нам Гю обухом по голове, заставляя его в тот же час коротко кивнуть и согласиться.       - Можешь переодеться здесь. – Предлагает Су Бон, но Нам Гю вертит головой и молча уходит на кухню.       Су Бон провожает его звенящим молчанием.       Нам Гю тяжело снимать с себя одежду при ком-то. Тяжело обнажать своё худощавое, несуразное тело. Он боится, что Су Бон увидит все те изъяны, которые Нам Гю так старается скрывать, и скорчится от омерзения. Ему до дрожи в пальцах страшно увидеть на лице Су Бона отвращение к себе. Нам Гю скидывает с себя свою затасканную толстовку, ныряет в кофту Таноса и чувствует себя глупо: рукава длинные и большие, а по длине она больше походит на короткое платье. Он неловко подходит к Су Бону и первое, что видит – улыбку.       - Shit. Я не подумал, что она будет такой большой, но… - Танос подходит к Нам Гю ближе, закатывает рукава кофты и слегка заправляет перед в джинсы. – В этом есть шарм. Оверсайз сейчас в моде. Все сучки от тебя потекут, отвечаю.       - Ты издеваешься надо мной, да? – Нам Гю хочет врезать Таносу за его смех.       - Ни в коем случае. One second. – Рэпер уходит в ванную, чтобы захватить гель для укладки волос. – Стой и не двигайся.       - Че ты делаешь, извращенец? – Нам Гю хотел дернуться, но Су Бон крепко схватил его за плечи.       - Доверься мне.       И Нам Гю доверяет. Смиренно стоит и ждет, пока Су Бон закончит химичить с его волосами.       - Я так понимаю, наш парикмахерский салон плавно перетек к тебе? – Нам Гю смотрит исподлобья на сосредоточенное лицо Таноса и думает, что ничего красивее в своей жизни не видел.       - Откроем свой личный салон красоты. Ты отвечаешь за покраску, я - за укладку. Будем рубить бабки. – Су Бон делает еще пару движений и отходит в сторону, чтобы Нам Гю мог подойти к напольному зеркалу в углу комнаты. – Можно ещё и стафф там продавать.       - Мы будем рубить бабки до первой проверки налоговой и санпина.       - Ты такой зануда. Даже помечтать не даешь.       Нам Гю отмахивается от Су Бона, подходит ближе к зеркалу, чтобы посмотреть на то, что рэпер сделал с его жалкими патлами. Он выдает тихое: «ого», когда видит свое отражение. Су Бон уложил передние пряди так, что на корнях появился объем, которого никогда не было, а волосы больше надоедливо не лезут в лицо.       - Ну, как? – Су Бон самодовольно давится улыбкой.       Нам Гю только из вредности хочется сказать, что ему не нравится, но язык не поворачивается.       - Мне нравится. Спасибо.       - Тогда погнали уже на улицу. Хондэ нас заждался. – Су Бон накидывает на себя джинсовку и резко останавливает Нам Гю, когда тот уже хотел выйти из квартиры. – Но перед этим предлагаю закинуться. – Он протягивает ему цветную таблетку.       - Что это? – Нам Гю спрашивает ради приличия. Ему всё равно, чем закидываться.       - Экстази, my boy.       И Нам Гю не надо просить дважды. Они резво закидывают в рот по одной таблетке, и квартира выплевывает их в прохладный конец августа. Су Бон ловит такси, открывает дверь, позволяет Нам Гю залезть в машину первым и заваливается следом. Таксист – старый мужичок с ссохшимися руками – поглядывал на этих двух каждый раз, когда они чересчур громко смеялись. Су Бон подбил Нам Гю написать пару гадостей под постом о новой криптовалюте, которую так часто стали рекламировать блоггеры. Они со своих телефонов спамили всякий бред под каждым твитом и вместо того, чтобы вступить в спор посылали всех нахрен.       Нам Гю залипает на вид из окна. Завороженно смотрит, как огни ночного города сливаются в одну длинную полосу, и наслаждается происходящим. Он наслаждается этой атмосферой беззаботности и полной безнаказанности. Нам Гю думает о том, что без появления Су Бона не смог бы слезть с иглы.       Нам Гю слез с героина, но подсел на Су Бона.       Машина останавливается у какого-то клуба, но у Таноса на сегодня другие планы. Он хватает Нам Гю за руку, тащит подальше от шумных клубов и баров. Они заскакивают в маленькую кофейню. Танос покупает Нам Гю американо, толкает его подальше от терминала, когда видит тянущуюся руку с карточкой.       «Мы ведь договорились, что я куплю тебе кофе. Побереги свои гроши», - говорит Су Бон, вызывая у Нам Гю раздражительный вздох.       Су Бон заводит его вглубь района в небольшой парк, падает на скамейку и хлопает по свободному месту. Нам Гю садится рядом, внутри все спирает от близости, и лишь умиротворенное лицо Су Бона успокаивает его.       - Мне нравится сидеть здесь ночью. – Су Бон достает из кармана свою одноразку.       Нам Гю корчится и подкуривает сигарету, веселя этим Таноса. Стаканчик из-под кофе стоит между ними, создавая хоть какую-то видимости расстояния.       - Тут так… тихо?.. – Нам Гю стряхивает пепел в траву, выпускает из легких дым прямо в небо и в голове так приятно пусто.       - Это мне здесь и нравится. – Су Бон проводит пятерней по волосам и хмурится от химозного запаха краски.       - Но ты же хотел похвастаться всем своей новой прической. Я думал мы будем шляться.       - Я уже похвастался, пока мы шли сюда.       Нам Гю косится на Су Бона в непонимании. Он ведь так рвался погулять, а не сидеть в безлюдном парке, заставил ещё Нам Гю пойти с ним. Есть стойкое ощущение, что даже сам Бог не понимает мотивов Су Бона и просто даёт ему полный карт-бланш, закрывая на всё глаза.       - Слушай… - Су Бон не отводит глаз от звезд, словно задумался о чем-то.       Нам Гю готов продать свою грешную душу дьяволу за этот вид. Ему жаль, что он не умеет рисовать, ведь иначе бы смог написать портрет. Интересно, Су Бон сохранил бы его?       - Да? – Голос тихий, боящийся спугнуть такой интимный момент.       - Ты же не уйдешь? – Танос поджимает тонкие губы.       Бестолковое сердце Нам Гю пропускает удар.       - Куда я должен уйти?       - Куда-нибудь? Я не хочу, чтобы ты уходил.       - Я не уйду.       Слишком громкое заявление, но Нам Гю уверен в себе и совершенно не уверен в Су Боне.        - Останешься сегодня у меня?       - На ночь?       - Да. А завтра вместе поедем на студию.       - Извини? – Нам Гю давится дымом сигареты от неожиданности.       - Я хочу, чтобы ты поприсутствовал на записи трека. У меня альбом пишется.       Нам Гю хочется схватиться за сердце, раздробить ребра, достать эту нелепую мышцу и вручить её Таносу.       - Хорошо. Я останусь.       - Thanks.       - You’re welcome.       Лицо Су Бона вытягивается в полнейшем недоумении. Он поворачивает голову на Нам Гю в немом вопросе.       - С кем поведешься, Су Бон, от того и наберешься. – Нам Гю смеется, пряча широкую улыбку за стаканчиком, отпивая горячий кофе. Ему обжигает рот, но глаза Су Бона обжигают намного сильнее.       Спать с Су Боном на одном, хоть и достаточно большом диване неудобно. Нам Гю знал, что Су Бону жизненно необходимо занимать всё пространство собой, будь то в общении, на сцене, в интернете, но не ожидал, что он это делает даже неосознанно во сне. Было тяжело заснуть из-за горячего дыхания в затылок, жара, исходящего от тела, и постоянных закидываний конечностей на бедного Нам Гю. Ему пришлось забиться ближе к стене, но даже это его не спасло. Сложно сосредоточиться, когда Су Бон прижимается сзади и сгребает тряпичное тело Нам Гю. Бедное сердце стучит с такой силой, что вот-вот остановится.       Как только Нам Гю найдёт в себе хоть толику уверенности, он обязательно постарается расставить все точки над «i», чтобы понять, не надумал ли он себе чего, не расценил ли все эти вбросы, прикосновения слишком серьезно для своего молодого - неправильного – сердца. Эти особые, можно сказать, отношения, что-то на грани почти друзей, почти любовников со всем этими нелепыми шутками, граничащие с флиртом, касаниями, обнажением старых ран и абсолютных незнакомцев, потому что так, по сути, и есть, но это как в глупых и неприличных анекдотах — вроде и смешно, а вроде и стремно как-то, особенно когда смеешься только ты один.       Нам Гю чувствует себя странно.       Он даже не понимает, как считывать выражение лица Су Бона. Ему приходится постоянно выискивать в легких мимических морщинках, обдолбанных глазах, тонких губах что-то особенное, то, что объяснит происходящее. Так хочется снять с него скальп, порыться в мозгах, найти отдел, отвечающий за поступки, и удостовериться во всех своих догадках.       Заснуть получается только под утро, когда тяжелая рука Су Бона перестает ощущаться, а легкое сопение теряется на заднем плане, где-то рядом с потрескивающей батарей и гудящим холодильником.              Утро выходит слишком скомканное, Су Бон кидает в Нам Гю шмотки, заказывает им завтрак и не дает мнимого шанса сориентироваться. Когда Су Бону куда-то надо, он превращается в ураган, сносящий всё на своем пути. Весь диван завален вещами и Нам Гю не может не думать о том, насколько же их много. Танос одевает Нам Гю, наводит марафет на его волосах и пресекает любые попытки отвертеться от этого. Они быстро завтракают, заваливаются в такси, хлопают дверьми, и под натиском Су Бона таксисту приходится ехать быстрее.       - Мы же даже не опаздываем. – Нам Гю в непонимании смотрит на Таноса.       - Чем быстрее приедем, тем больше времени будет.       И Нам Гю с ним больше не спорит.       Су Бон здоровается со всеми в студии, представляет Нам Гю, как своего близкого кента, который ему сегодня очень поможет. Нам Гю вскидывает бровь, пялясь на Су Бона в немом вопросе, но тот лишь машет рукой, мол, всё узнаешь. Ему приходится сидеть на неудобном кожаном кресле и смотреть, как пропадает Су Бон, и появляется Танос. Танос, который отдается процессу, агрессивно зачитывает свой маскулинный рэп, и Нам Гю залипает. Залипает на движения, на паузы, которые он делает, и немного отходит от микрофона.       Танос читает про ширево и шлюх. Нам Гю не удивлен.       Нам Гю замечает, как Су Бон смотрит на него и подзывает рукой. Он неловко поднимается, осторожно подходит к кабинке, и его затаскивают внутрь.       - Я хочу, чтобы твой голос был на бэке.       Нам Гю дергается, как ошпаренный.       - Пожалуйста, Нам Гю.       И Нам Гю сдается. Опять.       Ну, что за блядство.       Если эта песня про тебя, то это песня про наркотики.       Они записывают трек. Нам Гю втягивается в процесс, вставляет на бэке глупое «скр» и дублирует слова Су Бона. Он чувствует, как чужая татуированная рука гладит его по спине, словно пытается заставить расслабиться, и у него это получается. Нам Гю бы разбился вдребезги ради того, чтобы Су Бон смотрел на него, как на нечто ценное.       Нам Гю не нужна собственная душа, если Су Бон перестанет впускать его в свою жизнь, поглощая в себя.       Танос после записи ещё долго разговаривает с работниками студии, говорит о том, что если бы не Нам Гю, то этого всего бы не было, вызывая на лице стыдливый румянец. Нам Гю мнется неподалеку, чтобы в лишний раз не мешаться, но Су Бон постоянно поглядывает на него и улыбается.       Нам Гю думает, что хочет поцеловать Су Бона. Желание разбить свою бестолковую голову об стену не кажется чем-то плохим.       Су Бон – запретный плод для Евы. А Нам Гю был бы рад попробовать его и быть выгнанным из Эдема за такое.       - Поехали домой? – Су Бон приобнимает Нам Гю и улыбается, гадёныш.       - Домой?       Для Нам Гю понятие «дом» растяжимое. Дом – то место, где тебе хорошо и комфортно или там, где тебе до боли одиноко? Он думает, что именно для него дом – не то, где ты спишь и ешь, а наличие Су Бона поблизости. Рядом с ним Нам Гю везде чувствует себя дома.       - Да, ко мне.       И Нам Гю молчаливо соглашается, ведь за все месяцы общения он так и не научился отказывать Су Бону.              За окном конец сентября и погода навязчиво напоминает об этом. Серое небо нависло над Сеулом, словно пытаясь поглотить его. Птицы щебечут, дети играют во дворе и люди спешат куда-то. Вроде всё не так уж плохо, но не для Нам Гю, который стоит у окна в просторной кухне, курит и думает, как же его угораздило остаться в квартире Су Бона на целый месяц. Вот это да. Жить с Су Боном равноценно самой жестокой пытке над самим собой, ведь каждый божий день приходится уживаться со своими дурацкими чувствами, мыслями и желанием ничего не испортить. Он бы поставил за себя свечку в храме, да, понимает, что бога нет, а если есть, то Нам Гю уж точно наверху ненавидят. Ему пришлось принять себя целиком, в обеих своих ипостасях, и познать вкус жизни в гармонии с самим собой, о какой добропорядочный человек только и может мечтать. Су Бон слишком хорошо на него влияет.       Су Бон уделяет так много внимания Нам Гю, что становится не по себе.       Нам Гю потушил окурок, оставил его в пепельнице, которую купил для него Су Бон, и собрал свои отросшие волосы в крысиный хвостик. Он переминается с ноги на ногу, чтобы босые пятки не замерзли, стоит в одной огромной футболке Таноса и бесцельно всматривается на вид из окна. Он пытается понять для самого себя: почему не может покинуть эту квартиру и почему ходит в чужих шмотках.       Каждый раз, когда Нам Гю уже собирался вернуться в свою каморку на другом конце Сеула Су Бон просил его остаться и никуда не уезжать. Нам Гю не в силах сказать ему короткое «нет» и всегда отменяет такси. Каждый, сука, раз. Он только единожды за этот месяц был на своей квартире и только за тем, чтобы забрать рабочие вещи и оставшийся стафф.       Они вместе готовят под кулинарные шоу, Нам Гю подкрашивает волосы Су Бону, когда краска начинает смываться, заказывают в дом всякую хрень, чтобы придать уюта: от новых пледов до светодиодной ленты. Су Бон подсадил Нам Гю на ситкомы, таскал его на всевозможные тусовки, познакомил со всем своим окружением (Нам Гю их ненавидит). Они как-то умудрились ввязаться в драку за клубом во время рэп баттла, когда подвыпившие мужики назвали их петухами. Нам Гю тогда сломали нос, а Су Бону оставили синяк на скуле. За всё это время Нам Гю не раз был свидетелем, как Танос работает, пишет биты, накладывает на них текст. Сложно глаза оторвать от того, насколько же он сосредоточен процессом, как просит заценить и прислушивается к некомпетентному мнению Нам Гю.       Су Бон синоним к слову «слишком». Его чересчур много, но Нам Гю нагло соврет, если скажет, что ему это не нравится. Осознание вкатывает получше любого наркотика от мысли, что только его подпустили настолько близко. Су Бон даже предложил выращивать коноплю дома, но Нам Гю его убедил в том, что идея полный бред, ведь они в любой момент могут забыть о ней и не полить вовремя. Рэпер тогда закатил глаза, но согласился.       Нам Гю вернулся с работы полчаса назад, успел выпить воды, почистить зубы, переодеться и покурить. Он на носочках возвращается обратно в основную комнату, пробирается на свою сторону дивана (никто из них уже не помнит, как он выглядит в собранном виде) и заворачивается в одеяло, стараясь изо всех сил не разбудить Су Бона. Получается хреново.       - Как же от тебя воняет. – Слышится заспанный голос Су Бона.       - Ты сам купил мне пепельницу. – Нам Гю поворачивается лицом к Су Бону, рассматривая его расслабленный вид.       - This is my biggest mistake. – Су Бон отворачивается от Нам Гю, вызывая только улыбку. – Вонючка.       - Я не воняю, а пахну.       - Shut up.       Прежде чем уснуть Нам Гю чувствует, как Су Бон всё же разворачивается обратно и кладет свою тяжелую руку на него. Ему до сих пор непривычно от этих прикосновений. Внутри всё тряслось. Тряслось не из-за волнения, а от этих глупых чувств, которые так и хочется закопать поглубже, но не выходит, ведь Су Бон вцепился своими лапами и не отпускает, а Нам Гю даже не старается сбежать.       В первой половине октября Танос работает на износ, если бы не их совместная жизнь, то Нам Гю бы однозначно потерял его. Су Бон не выходит ни с кем на связь, не постит ничего в интернете, тратит всё свое время на грядущий альбом, продумывает концепцию, какой трек должен быть открывающим, а какой завершающим, ест только когда Нам Гю его заставляет, и спит по несколько часов в неделю. Нам Гю, в самом деле, гордится рэпером, но то, как работа доводит его до изнеможения, не остается незамеченным. Как только он получил зарплату сразу же поехал к своему знакомому барыге купить кокаин.       - Слушай… - Нам Гю аккуратно касается плеча Су Бона, поглаживая. – Я понимаю, что ты не употребляешь, когда работаешь, но может, стоит отвлечься?       Су Бон слабо дергает рукой, снимает с головы наушники и закрывает уставшие глаза.       - У меня сроки горят, если я ничего дельного не соображу до конца этого месяца, то хер мне, а не контракт с лейблом. – Танос нервно трет лицо. – Мне нужно хотя бы какой-то материал подготовить, чтобы на меня обратили внимание.       - Я в тебе ни капли не сомневаюсь, но отдыхать тоже надо. – Нам Гю протягивает Су Бону зип-пакетик с белым порошком. – Я взял нам немного. Один вечер ничего не изменит. Обещаю.       Су Бон смотрит то на пакетик, то на свои два монитора: на первом открытый вордовский документ с текстом, который надо дорабатывать, а на втором программы для создания битов. Тишина разрезается тяжелым вздохом.       - You're right. Надо взять перерыв.       Они переходят на диван, и Нам Гю умело стелет ровные дорожки на кофейном столике. Он сворачивает помятую купюру, отдает её Су Бону, чтобы тот вдохнул такую манящую пыль и очистил свою голову. Нам Гю думает, что никогда не привыкнет к жжению в слизистой при употреблении порошков, но эффект всё же вкатывает ему намного больше, а на сопутствующие минусы всегда можно закрыть глаза.       Су Бон заказывает им еды, рассказывает о том, что хочет записать с Нам Гю еще один трек. Трещит обо всём и ни о чем одновременно. Нам Гю залипает безбожно, улыбается, слушает, но как бы он ни старался, глаза прикованы к красивому профилю Таноса. Ещё мгновение и шага в пропасть не избежать. Будь что будет. Нам Гю резко перехватывает лицо Су Бона и целует его. Смазано, нелепо, со страхом и лютым адреналином в крови. Всё внутри него сжимается, словно готовится к удару. Он мечтал попробовать его сухие губы на вкус. Ощутить их, понять какие они. Он отрывается от них, смотрит на удивленное лицо Таноса, и так хочется разбежаться, чтобы скинуться из окна щучкой. Он не знает, что сказать и как оправдать свои действия. Мысленно он уже готовится быть выставленным за порог квартиры, но перед этим получить по лицу тяжелой рукой. Мечтает сейчас же провалиться сквозь землю и потеряться. Исчезнуть. Сделать вид, что ничего не было.       Какая же это всё хуйня.       - П-прости… Я… Не зн-       Нам Гю не дают договорить. Су Бон хватает его за затылок и притягивает к себе, вгрызаясь в чужие губы. Дыхание спирает от напора, ощущение такое, что ещё чуть-чуть, и он потеряет сознание. Су Бон целуется как остервенелый: грубо и напористо. Нам Гю голову сносит от этого напрочь, он поддается, сжимает в руках край футболки рэпера. Танос нажимает большим пальцем на подбородок Нам Гю, вынуждая его пошире открыть рот, проникает горячим языком внутрь. Губы казались такими мягкими, приятными, хотелось зацеловывать их до красноты, прикусывать, исследовать языком кромки зубов и десна.       - Я не знаю, что я делаю. – Признается Су Бон, отрываясь от Нам Гю.       - Я тоже. – Нам Гю тянет Таноса на себя, позволяя ему вжать себя в диван.       Этого хватает для того, чтобы Су Бон навис сверху, вылизывая такой податливый рот. Он уже прикасался не только кончиками пальцев, но и полной ладонью, ощупывал грудную клетку под тканью раздражающей кофты и пытался прочувствовать сердцебиение. Ему сложно контролировать себя из-за окатившего эффекта от наркоты и раскрасневшегося парня под собой. От такой близости начинало крышу сносить, не хотелось отпускать Нам Гю от себя ни на секунду. У Су Бона аж в висках стучало, все ощущения казались такими яркими и приятными, а ещё этот гребанный розовый свет от ленты, создающий блядскую атмосферу, делая каждое мгновение приятным, желанным, таким сладким, как таблетка экстази на кончике языка.       Су Бон не врубается что творит, но сдавленный стон срывает стоп-кран. Он обсасывает шею Нам Гю, держит так крепко, чтобы не вырвался и остался с ним здесь в этом моменте. Его торкает посильнее, чем от кокса, когда Нам Гю неосознанно выгибается и трется своим стояком о бедро.       Нам Гю дышал тяжело-тяжело, как будто на все десять этажей поднялся. Его руки скользнули на футболку Таноса, нервно и дергано пытался поднять её, стянуть, обнажить это красивое поджарое тело — но что-то все не получалось, ткань не слушалась. Он уже был готов порвать её к черту, но Су Бон оторвался от его истерзанной шеи, помогая снять одежду с себя. Нам Гю оглаживал грудь Таноса, толкнул его, чтобы забраться на колени и впился в его губы. Он сходил с ума от этого поцелуя. Ему хотелось забрать инициативу, показать Су Я-Трахаюсь-Только-С-Сучками Бону, что тоже целуется не хуже него. Прикусывает его нижнюю губу, старается держать себя в узде, чтобы случайно не прокусить её своими зубами. Нам Гю сидел сверху, то целуя, то касаясь мягко, то шепча что-то тихонько, под нос, в поцелуе. Тело отзывалось на прикосновения дрожью, возбуждением — до тошноты, а он только стонал тихо. Голова кружилась так, будто он оказался сейчас на американских горках. Очень опасных, но чертовски захватывающих.       Аттракцион «Чьё сердце разобьётся раньше».       - Мне кажется...Ты немного не туда сел, sweetie. – Су Бон грубо схватил Нам Гю за бедра и усадил его на свой пах, освобождая его от этой дряной кофты.       Танос впервые видит Нам Гю без верхней одежды за все месяцы общения, оно показалось ему чем-то невероятным, утонченным, словно списанное с картин. Нам Гю был таким хрупким, тонким и нежным, что страх разбить его, как ту самую любимую хрустальную вазу мамы, которая стояла в гостиной на самом видном месте, был велик.       Он проходится подушечками пальцев по шрамам на руках, наблюдая за реакцией. Брови заламываются, когда Нам Гю слабо дергается с непривычки.       - Нам Су... - парень не хотел продолжать, просто ему показалось, что надо хоть что-то сказать.       - Заткнись. – У Нам Гю голос грубый, настойчивый.       - Ты красивый, Нам-       - Закрой рот, Чхве Су Бон, просто, блять, завались.       Нам Гю наклоняется, крепче сжимает плечи Таноса, чтобы заткнуть его поцелуем. Су Бон принимает сидячее положение, вжимая Нам Гю в себя, с губ слетает затравленный стон, когда он проезжается своим стояком по его заднице. Ещё чуть-чуть и стальная хватка на бедрах бармена оставит синяки.       - I'm losing my fucking mind, my boy. – Танос не прилагает никаких усилий, совершенно легко подминает под себя парня и раздвигает его ноги, чтобы сесть между ними.       Постель под ними уже сбилась от постоянных смен положений, плед скомкался, заправленная простынь оголила диван, и всё происходящее больше походит на борьбу за территорию, в которой на данный момент побеждает Су Бон.       Су Бон размашисто провел языком по ключицам и поцеловал место под кадыком, а затем принялся усыпать поцелуями грудь Нам Гю, чувствуя отдачу с его стороны. Рэпер был словно голодный пёс, которого поманили косточкой. Он очень хочет зацеловать все тело, не оставив живого места на парне, готов съесть его, искусать, но прячет острые зубы, проходится языком по соскам и оставляет пару болезненных отметин на груди. Он спускается ниже, оставляя влажные следы поцелуев, вызывая у Нам Гю мурашки по коже. Танос нагло стянул с него брюки вместе с бельем и сразу же провел своим горячим мокрым языком по возбужденному органу, а затем обхватил головку губами, словно влажно целуя её.       Су Бон имел опыт и с девушками, и с мужчинами. Его огромных размеров либидо и постоянное употребление психотропов толкало на разного рода эксперименты, так что в вопросе секса он был совершенно универсален и ничего не стеснялся, вообще ничего.       Ведь стыд – это дефолтная эмоция, которая не красит никого.       Ему нравилось быть главным сейчас и показывать Нам Гю, как хорошо может быть с парнем, потому что прекрасно знал, что его партнёр имеет чуть меньше опыта в этом деле.       - Тебе нравится? – Су Бон хотел выдавить из Нам Гю хотя бы пару слов, чтобы убедиться в том, что делает все правильно, но при этом не останавливался, облизывает член, обхватывает губами, мягко опускает и поднимает голову, позволяя органу проникать в расслабленную глотку, позволяя своему языку скользить по выступающим жилкам. Он смотрел исподлобья так нежно и по-блядски одновременно. Смотрел в душу и слушал стоны, чтобы знать, насколько Нам Гю сейчас хорошо.       Он гладил руками бедра, цепляясь короткими ногтями за нежную кожу, и получал невероятный экстаз от того, что делал. Член Нам Гю пропадает в том самом рту, который со скоростью света выплёвывает оскорбления, рэп и высокомерные фразы. У Су Бона такой же огромный талант быть рэпером, как и самозабвенно отсасывать. Из груди Нам Гю уже вырвалась пара быстрых тяжелых вздохов, а щеки залил яркий девичий румянец. Нам Гю запустил руку в патлы Су Бона, грубо сжимая пряди, вскинул вторую тонкую руку вверх, цепляясь короткими ногтями за стену позади себя, плавно двигал бедрами навстречу губам.       Стоны Нам Гю стали до неприличия громкими, а сам он, легко зарывшись пальцами в фиолетовые волосы, стал прижимать Су Бона ближе.       - Какое блядство. - Все закрутилось. Мысли, чувства. Ощущения обострились как под MDMA. В голове Нам Гю не осталось связных слов, не осталось ничего, только пустота.       Бесконечный круг времени как на карусели или падение в пропасть, дна у которой не видно, сколько ни напрягай глаза. Лава, кипящая в венах. Похоть, ломающая замки на каждой из клеток внутренней тюрьмы, где люди привыкли прятать свои грехи и пороки. Грязные и темные желания, которые боишься выпустить. Запачкать не только себя, но и человека рядом с собой. Нам Гю не понимает как так вышло, что вся субоновская бравада, напор и спесь исчезла.       – Какого хрена вообще? – Слышится вопрос сквозь стоны, и глаза непроизвольно закатываются от наслаждения. Су Бон игнорирует его.       Соседи их ненавидят.       Су Бон обжигает горячим дыханием низ живота Нам Гю, делая поступательные движения головой, и смотрит снизу вверх, прямо в потемневшие глаза. У него определенно есть отголоски женского взгляда - грязного, шлюховатого.       Нам Гю думает о том, какие же у Таноса горячие руки, и какой же охуительно горячий рот. Он пытается оттянуть Таноса за волосы, чтобы тот остановился, захлебываясь своими стонами и воздухом, понимая, что его надолго не хватит, а заканчивать так рано не хотелось. Су Бон слушается, выпускает член изо рта.       Останови меня сейчас же, потому что потом уже будет поздно.       - Я сейчас. – Су Бон вытирает большим пальцем уголки губ, поднимается с дивана, подходит к комоду и достает из первого отсека завалявшуюся смазку с запахом клубники.       Всё что происходит между ними прямо здесь и сейчас — противоречит любой морали, оскорбляет нежные чувства верующих и активно порицается обществом.       Похуй.       Мораль сошла на нет — утопилась в терпком алкоголе и расщепилась в порошок, оставляя лишь привкус горечи на самом кончике языка. Нам Гю слишком далек от духовности. У него на языке только предостережения шекспировской Офелии, которая, чертова дрянь, все равно никого не слушала, вот и получила по заслугам. Поэтому сейчас он получает, то, что заслужил, а именно нетрезвый секс с рэпером, по которому убиваются девочки в твиттере.       Весь мир превратился в гребаное арт-хаусное кино, чей конец был очень даже предсказуем.       Су Бон залезает обратно, грубо хватает Нам Гю за икры и резко тянет на себя. Он закинул его ноги на свои плечи, выдавил довольно много лубриканта и изо всех сил старался быть осторожным. Танос чувствует, как туго мышцы сжимаются вокруг пальцев. Нам Гю чертовски узкий, что придётся немного постараться, чтобы им двоим было достаточно приятно. Его длинные пальцы двигались плавно и медленно, проникая глубоко, ощупывая все самые чувствительные места внутри, иногда Су Бон вводил третий палец, но очень быстро убирал его. Так он понимал, как Нам Гю постепенно расслабляется вместе с тем, как его третий палец с каждым разом входит все легче и легче.       Свободной рукой Танос гладил парня и легонько сжимал талию, соскальзывал к бёдрам и чуть подтягивал парня к себе, словно заставляя насаживаться на свои пальцы снова и снова.       У тебя больше нет возможности отказаться от того что будет дальше, Нам Гю из клуба «Пентагон».       Су Бон аккуратно принялся толкаться внутрь, наблюдая за тем, как Нам Гю вот-вот готов начать метаться из стороны в сторону. В комнате, словно разом заканчивается весь воздух, и через несколько минут, которые кажутся вечностью, Нам Гю начинает прерывисто дышать, комкая в руках простынь.       Нам Гю слышит, как в нем хлюпают чужие пальцы, тяжелое дыхание совсем рядом с собой, чувствует на себе прожигающий взгляд Су Бона, и начинает возбуждаться ещё сильнее. Он принимается сам насаживаться на пальцы, уткнувшись носом в сгиб локтя, пряча стыдливо покрасневшее лицо. Нам Гю прогибается сильнее, втягивая живот, напрягая мышцы, когда чужие пальцы сумели надавить на простату, что при желании можно было бы посчитать его торчащие ребра.       Когда три пальца Су Бона начинает свободно скользить в Нам Гю, он заменяет их на свой член. Входит полностью, двигает бедрами на пробу и улыбается, когда Нам Гю закусывает губу.       Нам Гю пищит, скулит, стонет, и Су Бон готов кончить от одного только вида. Он хватает Нам Гю за запястья, вжимает их в изголовье, чтобы видеть его лицо, как раскрывается рот и дрожат ресницы.       Танос опускает свободную руку на хрупкую лебединую шейку Нам Гю, начинает толкаться быстрее, грубее и резче, каждый раз скользя по простате головкой. Он сжимал его шею, словно выдавая кислород по талонам.       Су Бон не умеет быть нежным в сексе.       - С тобой так хорошо...       Нам Гю хочет попросить его заткнуться, но рука на шее не дает такой возможности.       В черных глазах Таноса плясали такие черти, что Нам Гю стало бы страшно, не будь он сам отравлен этой больной похотью.       Под Су Боном было горячо. Влажно. Охуенно. Нам Гю вкатывало впиваться короткими ногтями себе в ладонь, дрожать под чужими руками, растворяться в ощущениях, не помнить, ни где он, ни имени своего. Нихуя не помнить и не знать, потому что это все не важно. Все, что имеет значение - чужие пальцы на его шее, сжимающие до кругов под веками, то, как его сейчас втрахивают в диван, и возбуждение, собирающееся огненным шаром внизу живота, когда на нём играют как на музыкальном инструменте, точно по нотам, вырывают из горла стоны и всхлипы.       Нам Гю хочется умереть от того, как же ему хорошо. Вся его человечность исчезает, оставляя только животную голую суть.       И мир перестает вращаться.       — Су Бон… Пожалуйста... — шепотом взмолился Нам Гю, чувствуя, как медленно отъезжает, падая в открытый космос.       Он готов слететь с катушек от вида взбухших венок и жил на руках рэпера, от того, как он хорош, как в практике, так и внешне.       Нам Гю был олицетворение слова «подчиняться».       Он был, блять, создан для этого.       Стоны Су Бона сменяются смачными матами, и он вбивается в тело Нам Гю быстрее. Они кончают в разницу тридцать секунд. Нам Гю прокусывает себе губу до крови, когда спускает на свой живот.       Су Бон запомнит эту картину навсегда.              Они не обсуждают случившееся и единственное, что не дает Нам Гю загнаться – Су Бон и его поцелуи. Танос лезет целоваться на кухне, в гостиной, перед сном и утром. Нам Гю не пристает к нему с расспросами, даёт ему возможность спокойно закончить с проработкой концепции альбома, не упустить лейбл, в который так хочет вступить.       «У нас много времени, чтобы всё обговорить», - думает Нам Гю.       Нам Гю катается с Су Боном на студию, чтобы записать бэк. Танос постоянно говорит о том, что взорвет чарты своей рэпчиной и потащит Нам Гю получать премию. Он строит планы на будущее и во всех них есть Нам Гю.       Не давай мне надежду.       Нам Гю не сомневается в Су Боне, поддерживает его, смеётся с идеи кататься на гастроли вместе и просит сначала разобраться в ситуации с холодильником, в котором из еды осталось только заплесневелое яблоко, ведь они в последнее время живут на доставках. Танос обещает затариться таким огромным количеством продуктов, что они не то, что в холодильник не влезут, а всю кухню завалят.       Нам Гю верит в него и знает, что всё получится. Он поддерживает Су Бона, твердит ему, что всё получится, ведь иначе никак. Су Бон – способный и достаточно умный парень, который скрывается под маской клоуна.       В начале ноября Су Бон врывается домой счастливый. Нам Гю думает, что он успел захавать кетамина по дороге.       - Homie! – Танос залетает в комнату с бумажками и попутно скидывает на стул свою куртку. – I’m fucking happy, man!       Нам Гю смотрит на него недоверчиво и с легким скептицизмом.       - Ты угашенный? – Его губы растягиваются в улыбке.       - Если бы. Смотри. – Су Бон протягивает бумаги Нам Гю и чуть ли не прыгает от распирающего его счастья. – Я подписал бумаги с крупным лейблом! Блять, я сейчас умру. Я так этого ждал.       Глаза Нам Гю расширяются. Он подрывается с насиженного места, обнимает Су Бона за шею и понимает, что что-то не так, ведь его не обнимают в ответ.       Нам Гю это не нравится.       - Су Бон? – Парень отстраняется от рэпера и чувствует, как сердце ёкает. – Меня пугает твоё лицо.       От счастья не осталось даже крупицы. Глаза Су Бона стыдливо опущены вниз. Он смотрит куда угодно, но не на Нам Гю.       - Нам Гю, подписав контракт, я не имею права облажаться.       Нам Гю плохеет, а улыбка сползает с лица.       - В смысле? – Он откашливается, сдерживая неприятный ком в глотке. Ему хочется думать, что это просто неудавшаяся шутка. Су Бон пытается пошутить, да? Это такой прикол, верно?       Пожалуйста, скажи, что ты прикалываешься. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.       - Если нас увидят, на тебя нароют информацию о том, что…       - О том, что я сидел на героине? Ты это хотел сказать, да? – перебивает его Нам Гю. Его начинает трясти. Хочется либо врезать Су Бону, либо самому себе за свою глупость.       Су Бон берет себя в руки и всё-таки решается поднять такой отрешенный взгляд на Нам Гю. Ему становится дурно от выражения лица перед собой.       Это нихуя не шутка.       - You know, я так долго шел к этому. – Танос хватает Нам Гю за плечи, встряхивает, чтобы тот смотрел ему в глаза. – Мне с тобой очень хорошо, но ты только представь, что будет, если об этом узнают. Меня в тот же момент вытурят и хрен мне, а не слава. – Ему тяжело говорить об этом. – Мне, правда, очень стыдно.       Нам Гю скидывает руки Су Бона со своих плеч, отскакивает от него, как от прокаженного.       - Тебе стыдно? Серьезно? Тебе? Стыдно за что? Стыдно, что потратил времени на меня? Стыдно, что подпустил меня к себе? Стыдно за ту ночь? За что тебе, блять, стыдно? – Нам Гю разрывает на части от злости на Су Бона, на жизнь, на судьбу, на самого себя.       - Я не хочу всё испортить, Нам Гю, пойми меня.       Нам Гю будто током прошибает, когда слышит своё - правильно произнесенное - имя. Глаза жжет, нос неприятно пощипывает. Нам Гю принимает единственное правильное решение.       - Иди ты нахуй, Чхве Су Бон. Пошел ты, твоя ебаная музыка, твой сраный лейбл и твое ебучее «мне стыдно». Надо изначально думать своей объебанной башкой, когда завязываешь близкие связи с героиновым торчком, трахаешься с ним и мечтаешь о контракте с лейблом.       Су Бон выглядит так, будто его только что пырнули ножом.       Нам Гю вылетает в коридор, хватает попутно свои вещи, засовывает их в свой рюкзак. Су Бон пытается схватить его за руку, но он умело уворачивается.       - Ты куда?       - Отъебись ты от меня. – Нам Гю быстро обувается, накидывает на себя заношенное пальто. – Удачи с музлом.       Нам Гю заказывает такси, пока спускается по лестнице вниз. Он не понимает, что сделал такого в своей жизни, что всё всегда идет не так. Где он так накосячил, что его возненавидел весь этот мир, Бог и вселенная.       Нам Гю снова остается один из-за собственного жизненного проеба.       Сердце разбивается вдребезги, а бабочки в животе совершают массовый суицид.       Внутри него бушует ливень, все надежды на лучшее рассыпаются в прах, а планы на будущее рушатся. А они ведь даже не поговорили. Не обсудили, кто они друг другу. Всё, как всегда, пошло по пизде, но от этого не менее обидно.       Нам Гю доезжает до своей квартиры. В ней душно, ведь его здесь не было почти два месяца, и проветривать помещение было некому. На кухне стоит одинокая кружка, из которой Су Бон пил воду, когда ждал Нам Гю, в основной комнате валяются вещи, среди которых он искал свою рабочую униформу. Он не справляется, руки трясутся, и слезы обиды стекают по щекам. Ему приходится пару раз влепить себе пощечину, чтобы успокоиться, собраться, уверить себя, что этого стоило ожидать. Нам Гю отчаянно трет лицо руками в жалких попытках остановить новые потуги зарыдать прямо здесь, посреди своей пустой каморки, завывая, как забитая собака. В голове звенящая тишина, похожая на пустоту. Он подумает потом, разгребет всё это дерьмо позже.       Он сам виноват.       Нам Гю понимает, что из-за своего прошлого может потянуть Су Бона на дно. Он знает, как устроена индустрия, и как легко испортить репутацию артисту, а особенно восходящей звезде. Остается только глотать ощущение тревожной сытости, опускаться на пыльный пол и прижимать колени к груди.       Нам Гю ненавидит себя и свою зависимость от хмурого.       Он всё ещё чувствует прикосновение рук на своей шее, талии, бедрах и так хочется помыться. Смыть их с себя и забыть, но это так не работает. Нам Гю задушено смеется, когда звонит своему старому барыге, который поставлял ему героин. Звонит, договаривается о встрече и сумме.       Нам Гю слез с иглы больше полугода назад, но без неё сейчас ему не справиться. Он думает, что не справится.              С того дня прошло полтора месяца и они были ни то, что бы дерьмовыми, но и не самыми лучшими в жизни Нам Гю. Ему повысили оклад на работе, дали возможность для карьерного роста, он сменил квартиру, отписался от Су Бона во всех социальных сетях, удалил его треки из своего плейлиста, но это его не спасло. О Су Боне трещат все новости, он слышит о нем из каждого утюга, все говорят про скорый релиз альбома. Нам Гю гордится им. Они всё это время не общались. Точнее, Су Бон писал ему, но он не отвечал.       Нам Гю не отвечает Су Бону только ради него самого, чтобы ничего ему не похерить.              

11 ноября

      _thanos.official_: ты забыл у меня свою зажигалку (15:33)       _thanos.official_: давай встретимся и я отдам её тебе (15:33)       _thanos.official_: слушай (15:55)       _thanos.official_: я знаю что это было отвратительно с моей стороны (15:56)       _thanos.official_: давай поговорим (15:56)       _thanos.official_: напиши мне и договоримся о встрече (15:56)       

20 ноября

      _thanos.official_: я тут у пентагона (00:52)       _thanos.official_: сказали что у тебя выходные (00:54)       _thanos.official_: у тебя дома какие-то другие люди (13:39)       _thanos.official_: они мне не нравятся :( (13:39)       _thanos.official_: ты переехал? (13:39)       _thanos.official_: я хочу поговорить (17:44)       

1 декабря

      _thanos.official_: зацени демку (02:55)       _thanos.official_: это демка альбома (02:57)       _thanos.official_: помнишь как я писал его? (02:58)       _thanos.official_: ты тогда заставлял меня отрываться на еду :) (02:58)       _thanos.official_: well.. (03:05)       _thanos.official_: буду ждать фидбек (03:06)       

10 декабря

      _thanos.official_: мне тяжело без тебя (04:15)       _thanos.official_: приезжай ко мне пошабим (04:15)       _thanos.official_: я не могу без тебя (04:15)       

21 декабря

      _thanos.official_: я не выпущу альбом пока ты не послушаешь демку (12:40)       _thanos.official_: understood? >:( (12:40)              Нам Гю не понимает, зачем Су Бон продолжает писать ему. Зачем просит о том, что потом обернется против него самого. Он выбегает с рабочего места на улицу покурить. Дрожащими руками достаёт пачку сигарет из внутреннего кармана теплого пальто, но она сразу выпала прямо в лужу подтаявшего снега. Быстро поднял ее и полез за зажигалкой — и та тоже упала в лужу. Он пнул ее, матерясь сквозь зубы и, глухо дыша, пытался собраться с мыслями. Нагнулся, пытаясь поднять то, что уронил.       Какая-то хуйня, по-другому не скажешь. Он царапнул по дну лужи зажигалкой, разогнулся и, отлипнув подошвами от мокрого асфальта, отошел чуть дальше от черного входа. Что-то не так. Нет, он прекрасно понимал что. Понимал, да не осознавал в полной мере. Он чувствовал напряжение, исходящее от самого себя, но не понимал причину. Может просто не хотел понимать. Вытер руку о штаны.       Похуй.       Он не ел с утра. У него крутило желудок, но в рот ничего не лезло. Нам Гю так и не вернулся к героину. Да, купил, но по возвращению дома просто смотрел на него и понимал, что это не выход из ситуации. Он выкинул его в тот же день как приобрел. Решил, что наилучший вариант – набрать побольше рабочих смен, чтобы забить голову делами и выгнать все лишние мысли.       Опиаты – не выход.       Ему не хотелось возвращаться домой с работы. Ему не хотелось так быстро возвращаться в квартиру, где он будет один на один со своей беспомощностью.       Нам Гю думал о руках там, где не надо, думал о взглядах, которые раньше имели большое значение. Думал о Су Боне, который выпустил свой сниппет под продвижением важного лейбла. В голове вся эта хуйня роем вилась и не могла его оставить. Не хотела. Он был счастлив за Таноса, но что Нам Гю сейчас делать? Где ему искать помощь, кто ему поможет? Ему нужна помощь? Может, это не он, может, его вообще не существует.       Нам Гю мог бы ответить Су Бону, вернуться в его жизнь, ведь так хочется. Вот только он думает не о себе, а о Су Боне. Думает, что Танос переживет. Нам Гю тоже переживет, но тяжелее. Это все гомерически смешно.       Нам Гю чувствует себя тупым рыцарем, который думает, что спасает принцессу, когда, на самом деле, делает только хуже и себе, и ей.       Он дергается от уведомлений, достает свой телефон и делает несколько судорожных вдохов.       

26 декабря

      _thanos.official_: мне опять снилась мама (01:25)       _thanos.official_: она назвала меня дураком (01:26)       _thanos.official_: я скучаю по ней (01:26)       _thanos.official_: i miss you :( (01:26)       Это для твоего же блага.       Нам Гю игнорирует Су Бона, прячет телефон в карман брюк, тушит недокуренную сигарету, придавив её носком ботинок, и возвращается обратно в клуб. На работе за баром он не замечает сообщения, которое приходит также быстро, как и удаляется.              _thanos.official_: я люблю тебя (03:44)              Грех твой, душа твоя. Поешь говна.       Нам Гю отрабатывает смену, возвращается домой под утро и заваривает себе чай. Он листает мелон в поиске музыки, которую можно сейчас послушать и решается на отчаянный шаг. Нам Гю с ноутбука открывает почту, находит письмо от Таноса с файлом демо альбома и включает с первого трека. Так странно слышать его голос, агрессивный речитатив и понимать, как давно это было. Нам Гю давится горячим чаем, когда включается песня, в которой можно разобрать собственный бэк. Ему кажется, что это отголоски другой вселенной. Той вселенной, в которой они всё еще живут на квартире Таноса, смотрят ситкомы, готовят вместе и накуриваются.       И целуются.       Нам Гю понравился альбом. Он даже выделил для себя наиболее удавшиеся треки.       «Напишу ему вечером», - проносится в голове.       И Нам Гю забывает. Его срочно вызывают на работу разбираться с накладными, закидывают кипой бумаг и ему не хватает времени даже взять телефон в руки. Думает, что это знак свыше и не стоит напоминать Су Бону о себе. Давать ему надежду, ведь даже, если он ему напишет, то после этого всё равно не позволит им продолжать общаться. Су Бон и без его мнения может выпустить альбом.       Нам Гю уверен.       В таком режиме проходит ещё неделя. Все музыкальные и новостные сообщества пишут про задержку долгожданного альбома Таноса. Нам Гю начинает тошнить от такого большого количества новостей об этом. Он встречает Новый год в гордом одиночестве с бутылкой соджу и косяком. Отчего-то становится не по себе, что Су Бон не поздравил его. Где-то глубоко внутри теплится надежда на то, что Су Бон всё же отпустил Нам Гю, хоть всё ещё и подписан на него.       Нам Гю выходит на работу после праздничных выходных и не понимает, что происходит. Коллеги на работе показывают друг другу какой-то пост и перешептываются. Его кроет любопытство. Телефон вырубился на улице и сейчас покоится на зарядке. Он пальцем подзывает Мин Су.       - Слушай, а че случилось-то? – Нам Гю смотрит на своего парнишку, который вечно подменял его на баре.       Мин Су смотрит на Нам Гю очень странно. С толикой удивления.       - Я думал, ты знаешь. – Мин Су говорит тихо, затравленно.       - Я че мысли читать умею? – Нам Гю слегка наклоняется, чтобы быть с Мин Су на одном уровне глаз. – Посвяти меня.       Мин Су поглядывает через плечо на персонал в немой просьбе о помощи, но никто не вызывается. Нам Гю думает, что над ним прикалываются. Опять.       - Ты же общался вроде с ним. – Мин Су открывает в своем телефоне топовую новость в ленте и показывает её Нам Гю.       «Рэпер Танос скончался от передозировки у себя дома. Восходящая звезда ушла, так и не выпустив альбом…»       Нам Гю опустошенно пялится в заголовок и не верит. У него дрожат руки, в ушах свистит, а сердце пропускает удар. И Нам Гю тошно, плохо, невыносимо от самого себя, от новости. Он ненавидит себя. Ненавидит эти дурацкие чувства, слабость и наивность. Ненавидит себя за то, что не ответил Таносу, когда тот просил. Он разваливается, словно ветхий домишка, теряет ту часть себя, которую занимал Су Бон. Ему хочется закричать во всё горло, так громко, чтобы связки сорвать, рассказать о том, что это его вина. Признаться в своей никчемности, трусости, надежде, что делает всё правильно.       - Это ведь шутка такая, да? Типа, пиарный ход, верно? – Нам Гю бы разбил себе голову об бетонную стену, расколол бы себе череп, чтобы мозги вытекли наружу. Его накрывает панической атакой. Он отходит от испуганного Мин Су, трет покрасневшие глаза, хватается за волосы и не знает, что делать.       «Я ведь думал, что делаю как лучше»       Клуб выплевывает Нам Гю на улицу. Он судорожно вдыхает свежий воздух и оседает на грязную землю.       «Ты сам сказал, что нам не стоит видеться»       Нам Гю не верит в происходящее.       «Ты ведь не хотел облажаться, Су Бон, так какого черта»       Нам Гю чувствует подступающую истерику. Он нервно оглядывается на пустую улицу, нервозно трет глаза, пытаясь успокоиться и не разреветься.       «Ты чертова мразь, Танос»       Нам Гю мысленно умолял бога, вселенную, да всё, что, блять, угодно, вернуть время вспять и помешать Су Бону, ответить на все те сообщения, приехать к нему, остаться, не уходить. Наверное, домашние животные чувствуют себя так же, когда хозяева выбрасывают их в мороз.       У Нам Гю сердце кровью обливается, душа плачет, рвет и мечет. Ему так плохо было только, когда он слезал с героина.       Нам Гю от мерзости к себе хочется вспороть живот.       «У нас, оказывается, было не так много времени, чтобы поговорить»       И он плачет. Плачет навзрыд, бьёт себя по груди, надеясь остановить эту боль.       Жди меня дома в четверть седьмого. Вечно живым или полуживого.              Нам Гю стоит в строгом черном костюме в колумбарии. От него осталась только оболочка человека. Реальность бьёт хлесткие пощёчины, возвращает в реальность, смеется громко и гадко. Ставка на счастливую жизнь не сыграла. Он смотрит на красивую урну с прахом пустыми глазами, на фотографии и воспоминания накатывают на него новой волной, пытаясь сбить с ног. Нам Гю проводит рукой по состриженным волосам и всё же открывает рот, чтобы сказать:       - Привет. Я послушал демку.