Австралийский поцелуй в Гонконге

Терпение Хвана было уже на нуле. Он был мокрый до самых трусов, счастливый до сердечек в глазах и отчаянно возбужденный после всех сегодняшних провокаций и мечтал лишь об одном: чтобы эти чертовы створки на сцене закрылись побыстрей... Феликс рядом с ним излучал ангельское терпение, улыбаясь, когда Хван приставил к его лицу пальцы, одаривая стэй последним на сегодня сердечком, но Джи точно знал, что в этом хищнике в перьях сейчас томится голодный зверь. Хван понимал, что его ждет либо жесткая расправа, либо еще большая забота со стороны Феликса, как та, что была утром, когда Хван полез под майку и попытался нависнуть над ним, но мышцы плеч так скрутило от боли, что он застонал и рухнул на него, ударившись об его лоб своим. Феликс потом долго грел ему мышцы, растирал мазями, делал легкий массаж и заботливо кутал в свои объятия, но ни разу за утро не поцеловал. Хван понимал, что поцелуев обоим будет мало, и все может закончится травмой, но обида все равно залезла под коротко стриженную шевелюру. Феликс лишь улыбался, продолжая о нем заботиться, а Хван злился, по-детски дуя губки, и ворчал. Хван сам виноват, что затеял всю эту игру на сцене, но она начала приносить свои плоды. Феликс велся на провокации и бросал ему в ответ не менее откровенные взгляды и улыбки. И во время одного из перерывов, когда они переодевались в сухую одежду для завершающей «мокрой» части, Феликс, натягивая брюки, потерял равновесие и просто уперся в лоб Хенджина своим, как утром, и начал извиняться, переживая, что задел ушибленное место, однако у самого в глазах появился хищный блеск. У Хенджина дрогнули губы и затряслись поджилки. Механизм был запущен. Он уже не мог спокойно двигаться и что-то петь, адреналин пробивал во все доступные уголки его организма, заряжая той самой энергией, выход из которой мог быть только один. А когда Феликс раскрутил крышку бутылки, возвышаясь у него за спиной, Хван понял, что это последний шанс выбить почву из-под ног Феликса и вытеснить его заботушку похотью. У Хвана был козырь в руке, он понял это еще утром, когда Феликс после «лобового столкновения», сказал с хитрой улыбкой, что это был самый настоящий австралийский поцелуй и что если бы не боль в плечах Джинни, то он был бы давно разложен на простынях и отлюблен в особо извращенной форме. Ему понравилось это до очень твёрдых обстоятельств. Хван поднялся к Феликсу, сорвал с головы кепку и подставил голову под брызги воды, и совершенно случайно коснулся губами и лицом разгоряченной кожи плеча Феликса и разум отключился. Он инстинктивно прижался верхней частью головы к виску парня и поплыл. Глаза закрылись от возбуждения, дыхание сбилось и он забыл, что находится на сцене перед многотысячной толпой, осознав в который раз, что навсегда влюблен. Феликс тоже прижался к нему в ответном порыве, зажмурившись и расплескивая воду во все стороны. И лишь крики фанатов заставили обоих вернуться на землю. Хенджин снова увидел этот блеск в глазах Феликса и понял что пропал. И ждет его жесткая расправа. У него чуть колени не подкосились, когда Феликс вместо обычного похлопывания по попке, едва заметно мазнул ребром ладони между ягодиц. Едва заметно для всех, но для Хенджина это был сигнал для последнего отсчета и все внутри свело от предвкушения... И вот, наконец, створки сцены закрылись и Феликс без лишних слов схватил Джинни за руку и потащил со сцены в темноту кулис. Хвана трясло так сильно, будто он отходил от наркоза. Сердце в грудной клетке подбрасывало, оно колотилось в таком ритме, что Джинни не мог нормально вдохнуть. Он не понимал куда его ведут, но ему было все равно. Он так сильно хотел Феликса, что каждая мышца в его теле буквально ныла и просила разрядки. Наконец, свернув в какой-то закуток, Феликс прижал его к стене и вжался в губы жадным требовательным поцелуем на радость Хвана. Руки сначала сжимали влажное лицо парня, но постепенно поползли вниз, одаривая вздрагивающее тело грубой лаской. Хенджин любил такое, он застонал в поцелуй и непроизвольно качнул бедрами вперед, ударяясь в пах Феликса. Ли охнул, оторвавшись от любимых губ и сжал ладонью шею Хвана. Тот не видел в темноте ничего, но готов был поклясться, что в глазах Феликса полыхали огни. Он почувствовал влажное прикосновение языка к шее от ключиц к подбородку и в мочку уха. Хенджин ощутимо затрепетал, но все же сумел засунуть обе руки в чужие штаны и сжал чуть прохладные ягодицы с удовлетворенным стоном. Феликс куснул парня за мочку и прижался пахом к его паху так, что впечатал зад Хвана в стену. Затем просунул колено между его ног и провел рукой по стояку, поймав губами шумный выдох. — Повернись ко мне попкой, Хёни, — зашептал Феликс в поцелуй, уже расстегивая пуговицу на чужих брюках, — и постарайся нас не выдать, как в прошлый раз. — Ничего не могу обещать, ягодка, — Хван приглушено застонал, утыкаясь лицом в плечо парня, когда его член оказался в умелых руках. Феликс вновь прижался виском к еще колючей макушке Хвана и заскулил, когда тот стянул с него брюки и ласково зажал головку в кольцо из пальцев. Хвана снова размотало, все внутри него ликовало и готово было вырваться наружу громким криком, оповещая вселенную, насколько сильно он влюблен в своего зверя. А зверь обхватил его за бедра и развернул лицом к стенке. Стянув брюки до колен, Феликс опустился вниз и, раздвинув ладонями ягодицы Хвана, провел по ложбинке языком с грудным рычанием. Ли обласкал его попку до влажных всхлипов, до дрожи коленей, до жалкого скулежа, и не мог остановиться пока не услышал желанное: — Возьми меня, Феликс, я больше не могу… Феликс в последний раз толкнулся в попку языком и поднялся. Медленно под сладостный стон Хенджина, заполнил его до самого конца. Хван еле стоял на ногах, цепляясь за гладкую стену и понимал, что если он опустит голову вниз, его плечи снова будут разбиты. Феликс заставил парня подняться, будто прочитав его мысли, и подтолкнув в угол, дал ему две точки опоры и начал двигаться. Хван сначала мычал, пряча лицо в изгиб руки, но по мере того, как Феликс вбивался в него все жестче и быстрее, его стоны становились все громче. Он закатывал от удовольствия глаза и кусал свои пальцы, когда внутри все скручивалось в тугой жгут и клокотало. Он готов был выплеснуться в любую секунду, но это рычание за спиной заставляло его насаживаться на член в истерическом упоении. Феликс вдруг прекратил двигаться, прижавшись пахом к попке Хенджина и ласково погладил того по затылку. Хван повернул голову вбок и на несколько секунд погрузился в нежный поцелуй, который сопровождался не менее ласковым поглаживанием его стояка. Феликс был нежен перед финальным рывком, давая обоим возможность надышаться. Он огладил обнаженный рельефный пресс Хвана, поднимаясь вверх, чтобы смягчить затвердевшие чувствительные горошины сосков своего парня. Хван буквально помешался, он не мог перестать прижиматься своей головой к голове Феликса и, чувствуя острую необходимость сказать то, что на протяжении всего концерта висело на кончике языка, шепнул: — Я так люблю тебя… Феликс подвис на секунду, а может и больше, но когда ответил на его признание еще одним сокрушительным поцелуем, он почувствовал его солоноватую сладость. И обнял с таким трепетом, что Хвана пробрало до глубины души и он содрогнулся в предоргазменной судороге. Феликс вновь начал двигаться, плавно, ритмично, словно танцуя, когда услышал где-то неподалеку похожую возню и до дрожи внутри знакомые голоса. Он не прерываясь, накрыл руками ушки Хвана и своим невероятно низким голосом сказал в темноту: — Вы либо подстраивайтесь, либо проваливайте отсюда, а то с ритма сбиваете нахрен! В ответ кто-то прыснул в кулак, второй негромко зашипел и вскоре все стихло. Хван был уже на пределе и чуть выгнувшись, откинул голову назад, на плечо Феликса. Он не нуждался в дополнительной стимуляции, ему хватило одной лишь мысли, что его парень в нем и кайфует не меньше и стонет не тише. Феликс обнял парня поперек груди и в несколько глубоких и быстрых толчков довел его до громкого воя и яркого оргазма. Почувствовав, как Хван сжимается вокруг его члена, делая проникновения еще более чувствительными, Феликс прижался губами к пластырям на крепких плечах и тоже громко кончил, ощущая собственный пульс под языком. Оба сбивчиво дышали, но не спешили покидать укромное местечко, нежась в теплых объятиях. Феликс осыпал плечи Хенджина мягкими поцелуями, потирался о его щеку своей и шептал самые трогательные слова на родном языке, прекрасно зная, как Хван от них млеет. Ему хотелось укутать его в теплое одеяло и просто быть рядом, обнимая со спины, и слушать, как он тихонько бубнит о том, что завтра снова надо идти на тренировку... — Нам надо вернуться, Хёни. Скоро самолет. А то снова опоздаем. — Мы были не одни, МинСоны тоже опоздали. — Да, и теперь я знаю, почему, — Феликс коварно захихикал, помогая Хвану одеться. — Потом расскажешь, идем отсюда. — Подожди, — шепнул Феликс, когда они выбрались из своего укрытия. Он привлек парня к себе и заглядывая в родные глаза, ответил, наконец, — люблю тебя, Хёни. Хван был счастлив, как никто во всем мире и привычным жестом, пожамкал черную макушку и, взяв за руку, повел в сторону гримерок. Проходя мимо одной из них, они услышали приглушенные стоны и звонкие шлепки. Хван стыдливо поджал губы, глядя на улыбающегося Феликса, и прибавил шаг, озвучив мысли обоих: — Эти кролики когда-нибудь отдыхают? *** Сидя в самолете, Феликс влюбленно смотрел на уснувшего разомлевшего Джинни. Им опять влетело, потому что снова задержались в гримерке дольше остальных. Минхо с Джисоном тоже попало, но Ли быстро все уладил, сказав, что это он виноват, когда повел ребят не в тот коридор. Феликс, оторвался от созерцания прекрасного и посмотрел на соседа. Джисон сидел рядом и тоже улыбался, глядя, как сопит Минхо, укрывшись пледом до самого носа. Когда он перевел взгляд на Ликса, то сначала смутился, но потом понял, что Феликс такой же счастливый, и негромко сказал: — Они же сговорились устроить нам концерт на концерте. — Я знаю, Хани. — Хёнджин рассказал? — Нет. — А кто? — Джисон удивленно свел брови над переносицей. Феликс чуть приблизился к другу и, глядя хитрым взглядом в его глаза, намекнул, играя бровями: — А кто их, по-твоему, надоумил? До Джисона дошло, кто на самом деле главный провокатор и зашептал восхищенно: — Да, ты… чудовище… — Да, детка, — Феликс игриво подмигнул Хану, — обращайся. Парни по-братски стукнулись кулачками и вернулись к приятному занятию. Они возвращались домой, добавив в копилку воспоминаний ещё два незабываемых дня.