Home sweet Home

— Мне жаль.       Перед ним лежат два листочка: «расторжение контракта с YG ent.» и «добровольный уход из группы». Он смотрит на них, гипнотизируя их глазами, бегая взглядом меж строчек, пытаясь вчитаться в слова и понять смысл. Осознать, что это реальность. Но у него не выходит.       Ян Хёнсок стоит к нему спиной. Он не хочет смотреть на него. Не хочет видеть его грустное и уставшее лицо, не хочет наблюдать за тем, как тот подписывает эти страшные бумаги, которых боятся все артисты компании.       Никто бы не захотел сидеть сейчас здесь, в этом кабинете, и смотреть на эти бумаги, которые обозначают всё - конец. Это финал. Финальный босс, над которым ты сто процентов не сможешь одержать победу, потому что он сложный, а твой уровень всё ещё не дотягивает до его рейтинга сложности. Из-за чего приходится сдаваться и идти прокачивать персонажа дальше, либо сдаться окончательно и больше не пытаться играть «в эту тупую игру для людей, не имеющих личной жизни».       Парень не чувствует своих рук, он не помнит как дрожащей рукой берет металическую ручку, лежащую рядом с ним всё это время, и подписывает каждую из бумаг, оставляя привычную подпись, которую он знает наизусть с пятнадцати лет. Её придумал Ян Хёнсок. Какая-то непонятная закорючка на первый взгляд, но в этом есть какой-то смысл, по крайней мере так сказал ему один из его хёнов. «Эти каракули вокруг маленькой закорючки, будто броня…будто мы защищаем нашего мелкого от всего мира!»       Директор поворачивается к нему, смотрит на него, на его опухшее бледное лицо с привычными синичками под глазами, только вот они  стали  больше за последние два дня. Он садится в свое черное кожаное кресло и забирает бумаги из-под носа парня, складывая их в чёрную папку с надписью «Сынри», которая сразу же отправляется в дальний ящик. Ящик забытых или ушедших. Кажется он смог разглядеть папку "2NE1”, поверх которой легла его собственная.       Они сидят в тишине, и она буквально сжирает изнутри, заставляя вывернуть все органы наизнанку вместе с выпитым кофе перед выходом сюда. Кабинет, которого он так боялся, резко перестал быть страшным. Все эти многочисленные грамоты, награды, фотографии, всё это больше не имеет никакого смысла. По крайней мере для Сынхёна точно.       Он смотрит на свои руки, не в силах поднять свой взгляд на директора. Они избегают взгляда друг друга, понимая, что это никак никому из них не поможет, только лишь усугубит положение. — Я правда не жалею, что тогда дал тебе второй шанс.       Брюнет поднимает голову и устремляет свой взгляд прямо на Ян Хёнсока. Тот сидит и вертит в руке ту самую металлическую ручку, которой были подписаны бумаги пару минут назад. — Мне правда будет не хватать твоей наглой морды тут,— мужчина складывает руки на груди, пряча глаза под козырьком привычной кепки, с которой он не расстается вот уже сколько лет. Наверняка ведь штук десять одинаковых закупил и каждый день меняет….       Сынхен чувствует как в груди что-то предательски сжимается, а глаза начинают намокать, но он держится. Ему не позволено плакать перед старшими. Только если это не его любимые хёны, его братья, те кому он реально может доверить самые страшные на всём свете кошмары….только вот, сейчас, когда происходит кошмар наяву, никого рядом нет. Он со всем справится. Он сможет всё это пережить, смириться и жить дальше. Он же сильный малыш. — Можете…передать ребятам, когда они закончат службу, что мне жаль?…— парень встает с своего места и низко кланяется директору, опуская взгляд в пол.— мне правда жаль, что я подвёл их.       И Ян Хёнсок кивает. Кивает так, будто понимает, что имеет ввиду макнэ, будто знает, что именно тот испытывает в данный момент. На самом деле никто не мог понять его. Никто никогда не сможет понять его чувств сейчас. От него будто отказались, будто не захотели бороться до конца и защищать его, будто всё, что сейчас с ним происходит - одна большая подстава.Парень разворачивается и уже берется за ручку двери, как голос человека, который уже стал ему как отец, окликает его, заставляя вновь повернуться и взглянуть ему в глаза. — Сынни….       Он поворачивается лицом к президенту и смотрит прямо на него. Его взгляд стеклянный, а глаза всё-таки предательски намокли, краснея от напряжения.       «Держись, держись. Джиён бы мне не простил этих слёз перед директором и назвал бы тебя самой настоящей плаксой или, того хуже, тряпкой.»— пронеслось где-то в мыслях. — Пусть менеджер побудет с тобой до конца следствия. За расходы не переживай, я оплачу и…,— Хёнсок встал с своего места и подошёл к нему, пряча руки в карманах джинс.— если захочешь навестить свою семью, мы всегда будем рады тебе.       У него нет сил на то, чтобы ответить, он просто кивает и выходит из кабинета.       За дверью сразу же его ждёт менеджер и Сынхён не сдерживается. Слёзы текут по щекам, и только сейчас пришло осознание того, что произошло, что именно там случилось за дверью. Он благодарен менеджеру, который ничего не спрашивает, лишь приобнимает его за плечи и ведёт к выходу из здания.       Ему невыносимо чувствовать  эти взгляды. Невыносимо чувствовать сочувствие. Он знает, что на него смотрят. Работники, другие артисты, трейни, менеджеры. Все они смотрят и по их взгляду можно понять, что им жаль его.        Сынхён пытается вытереть рукавом слёзы, но они продолжают стекать по его пухлым щекам. Он бы всё отдал ради того, чтобы сейчас кое-какие другие глаза смотрели на него так. — До свидания!        Парень поворачивается на молодую девушку на ресепшене у входа в здание, она кланяется ему и улыбается. Она всегда была добра со всеми, Сынхён даже пару раз приносил ей кофе в качестве благодарности за её работу, когда видел, что она сильно уставала от наплыва людей, которые хотели пробраться в здание агентства без приглашения или пропуска.        Он кивает ей, пытаясь выдавить улыбку в ответ. Они с менеджером проходят через турникеты и сдают ей свои пропуска, а затем покидают стены здания, которое когда-то для Сынри значило больше, чем слово «Дом».

***

      Это место невозможно спутать ни с чем на всём свете. Аэропорт Инчхон встречает своими яркими баннерами с изображениями новых, недавно дебютировавших групп. Количество туристов значительно выросло, ему казалось, что он никогда не видел такого обилия иностранцев за всю свою жизнь в этом священном месте.        Сынхён без проблем проходит паспортный контроль, правда мужчина, который проверял его документы, судя по всему, его узнал, так как открыв паспорт, сразу же скривился, но пытался держать, хоть и натянутую, но улыбку. — Добро пожаловать в Южную Корею, Ли Сынхён.       Он быстро забирает свой паспорт и идет вперед к стойке получения багажа. Когда-то весь зелёный коридор был оцеплен и освобожден, чтобы группа смогла спокойно забрать свои сумки вместе с менеджерами и пройти к машинам. По ощущениям это было так давно, что Сынхён успел забыть это ощущение. Теперь он никто, он просто он, просто Ли Сынхён, кореец, который был кем-то когда-то по имени «Сынри».       Его больше не ждет тонированный мини-вэн с личной охраной, которая бы отталкивала сумасшедших фанаток и наглых журналистов, теперь есть только он один, но даже если и так…Ему нравится тишина и спокойствие. Потребовалось всего ничего, чтобы привыкнуть к такому. Он спускается в метро, покупает проездной и едет к себе домой. В квартиру, которая когда-то была его убежищем от всего мира.       От метро он решил пройти пешком. Не так уж далеко, да и погода хорошая: солнечная и снежная. Самое то, чтобы слепить снеговика. Но он идет с чемоданом в горку, чтобы попасть в свой многоквартирный дом , где его уже ждут… — Я дома!       Дверь автоматически закрывается за ним, а с кухни выбегает радостная женщина, с еле заметными морщинами на лице. — Вернулся!— миссис Ли подбегает к сыну и целует его в обе щёки, обнимая. — Мы тут порядок навели. Мама не хотела, чтобы ты дышал пылью.— Ханна выходит из просторной гостиной и обнимает старшего брата в ответ.— А ты поправился. Наелся у друзей вкусной еды?       Сынхен улыбается на вопрос младшей и треплет ее по голове, что ту, естественно, подбешивает. — Да, меня угощали как только могли. Говорили, что я слишком похудел за три года отсутствия.       Они садятся за стол и общаются. Много. Обсуждают последние новости, едят домашнюю еду, которую миссис Ли приготовила вместе с Ханной специально для него. Они его очень ждали, скучали по нему. Его не было больше года в Корее и ему понятно, почему они так взволнованы. — Какие у тебя…планы? Что будешь делать дальше? — его мама всегда была деликатна в подобных вопросах. Она не хотела задеть его или напомнить о том кошмаре, который он пережил.       Но Сынхён лишь вздыхает на вопрос матери, выдавливая из себя улыбку. — У меня есть образование, мам. Я смогу найти работу, не переживай.— он ковыряется в своей еде, чувствуя сытость. На самом деле ему ничего не лезло в горло. — Мам, не надо, он и правда не маленький. Ему уже 34, сам разберется,— Ханна закусывает свои слова домашним кимчи и тщательно прожевывает его. Он благодарен им за заботу, но честно сказать, ему сложно ответить на их вопросы.       Они прощаются ближе к ночи. Всё равно Сынхен ещё давно приобрел три квартиры на одном этаже, чтобы жить рядом с мамой и Ханной. Они в любой момент могут навестить его или случайно встретить в предбаннике.       Он вновь остается один на один с собой. Разобрав чемодан, ему хочется только спать, поэтому его тянет в спальню, где на кровати, тут же отрубается.

***

      Снова метро и дорога выученная когда-то наизусть. Он выходит на улицу, погода всё такая же солнечная, вокруг много людей, но он идет к конкретному зданию. Вот их стена, вся расписанная фанатами из разных стран. Вот их автографы, но его подписи, вместе с его прошлым именем, перечеркнуты. Сынхён лишь улыбается и натягивает на себя солнцезащитные очки, черную маску и уже привычную кепку, которую он носит на улице почти каждый день.        Новое здание выглядит необычно. Оно яркое, светлое, по сравнению с мрачным соседним, старым зданием агентства. Вокруг люди делают фотографии или же ждут артистов, пока они выйдут, но он успевает проскользнуть мимо них внутрь. За ресепшеном сидит всё та же девушка. Казалось, что ничего не поменялось, кроме оболочки. Внутри всё так же, те же добрые люди. — Вам помочь?— её лицо было серьезным и мягко говоря неприветливым, как и голос. Наверняка думает, что ещё один сумасшедший решил пробраться сюда без спроса, но как только Сынхен снимает маску и очки, на её лице появляется улыбка.— ах, это вы! Простите, оппа, не узнала вас! — Ничего страшного. Ян Хёнсок здесь?— в груди разливается тепло. Его и правда рады видеть здесь. — Да, поднимайтесь на четвертый этаж, прямо по коридору и дверь направо. Не перепутаете!       Она пропускает парня через турникет и тот кланяется ей в благодарность, проходя к новомодным лифтам.        Новое здание и правда хорошее, а главное современное. Не зря они столько денег потратили на него.  Он нажимает на кнопку вызова лифта, и тот тут же спускается с верхнего этажа. Из кабинки выходят знакомые люди. Невысокий блондин с волосами под ёжик и миловидный парень с чёлкой на глазах. Сынхён узнает в них трейни, которые готовились к дебюту, когда он покидал компанию, а теперь они уже мемберы группы Treasure, и, судя по их удивленным лицам, они тоже его узнали.       Ли быстро запрыгивает в лифт и нажимает на нужный этаж, слыша отдаленное: «Хэй, это что Сынри-сонбэним?!»       Он проходит по коридору, который, по словам девушки, должен был привести его в кабинет Ян Хёнсока. На стенах висели плакаты групп семьи, и его взгляд цепляется за один единственный. Это он, а точнее обложка альбома с его изображением.  Сынхен долго гипнотизирует её взглядом, смотря на человека, которым он когда-то являлся, но решает долго не задерживаться и не терять времени зря, проходя дальше, вглубь здания.       «Ян Хёнсок» гласила надпись на двери. Девушка была права, он и правда бы не смог перепутать двери. Сынхён постучал и приоткрыл дверь, заходя внутрь.       Маленький, по сравнению с прошлым помещением, кабинет: пару полок с личными вещами, компьютерный стол и всё то же кресло, в котором сидел хозяин всего этого добра.       Бывший директор компании даже не поднял взгляда на вошедшего, продолжая что-то высматривать на своем экране. Он выглядел очень напряженным и сосредоточенным, в такие моменты, вообще, его нельзя тревожить. Но Сынхён уже был тут. Надо хотя бы поприветствовать бывшего босса. — Здравствуйте.— голос предательски дрогнул от волнения, а сердце ушло в пятки.       Ян Хёнсок перевел серьезный взгляд на гостя, но как только осознал, кто именно перед ним стоит, то улыбка сразу же появилась на его лице. — Кого я вижу!— мужчина поднялся с своего места и подошёл к бывшему артисту, чтобы обнять. У него даже получилось сделать это крепче, чем Ли себе представлял.— неужели это и правда ты! Ну и раскормили же тебя! Хорошо питаешься, да? — Да…да, директор, стараюсь наверстать упущенное,— Сынхён отшучивается, как делал это раньше перед боссом, что тот не всегда принимал, но сейчас… сейчас он больше не его директор, поэтому тот лишь кивает, смеясь.  — Чего встал, как-будто первый год знакомы, садись давай!— парень садиться, прямо в кресло перед столом Хёнсока, ловя чувство дежавю, но всё сразу же быстро отметает, когда бывший босс садиться напротив него, на свое законное место.— как ты? — Нормально, лучше, чем предполагалось…       Он не врёт. Ему нравится новая жизнь. Намного больше, чем его прошлая. Никаких концертов и туров, после которых приходилось отходить  по полгода, записей альбомов, тренировок, диет. Он всё решил начать с чистого листа, вернуть старого доброго Ли Сынхёна, вернуть образ жизни, который у него был в 14 лет, чтобы заново вырасти и повзрослеть. — Рад это слышать. Как тебе новое здание? Красивое, правда?— парень кивает и искренне улыбается. — Правда ваш кабинет значительно уменьшился,— Хёнсок усмехается на заявление младшего, но тот продолжает.— а так да, не зря его называют самым дорогим агентством в Корее.       Тишина. Она не давит, как в прошлый, наоборот, дает возможность рассмотреть друг друга, как они оба изменились за всё это время. — Джиён тут, не хочешь зайти?— мужчина прерывает их уютную тишину.— думаю, что он будет рад.       От слов Ян Хёнсока парню почему-то резко стало сложно дышать. В груди расплывается чувство тревоги, а руки холодеют. Его бросает то в жар, то в холод, будто у него лихорадка. Лицо начинает потеть, а слюна предательски густеет во рту. Горло болит, хотя он не простудился, это точно. Джиён и правда тут, да? Он тут же? Прямо в этом здании? Почему от этой мысли, земля уходит из-под ног? Потому что они не виделись целую вечность или потому что Ли стыдно? — Он тут?  — В своей студии. Она на этом же этаже с другой стороны.       Сынхен тяжело сглатывает слюну, а взгляд пустеет. Он не готов. Он точно не готов к этому. Ли много думал об этом, но всегда приходил к выводу, что ему лучше не видеться с ребятами. Слишком стыдно смотреть им в глаза, особенно Квону. Особенно их лидеру. Он подвел его, из-за него многие стали ненавидеть ту группу, ради которой Джиён когда-то пожертвовал всем.        Но почему-то он резко поднимается с кресла и кланяется бывшему боссу, выходит из его кабинета, направляясь к секциям студий. Ли и сам не понимает в какой момент он срывается на бег, ища глазами нужную дверь. Он оглядывается, пытаясь найти её. Те самые, как ему в момент казалось, «ворота в рай». Ему кажется, что он кого-то случайно толкает, пока бежит вперед. Оно так и было. Он поворачивается к девушке и узнает в ней Дженни. Сынхен быстро кланяется ей и говорит тихое «прости», убегая дальше, слыша вслед лишь «Сынри-оппа?!». Ли бежит, как ему кажется, по бесконечному коридору и вот наконец…В самом конце он видит её, надпись, от которой сердце бьётся чаще, но только потому что он бежал, пока искал дверь, а не потому что там написано: «G-Dragon (BIGBANG)».       Он не открывает дверь, лишь гипнотизирует её взглядом, пытаясь понять, правильно ли он сейчас поступил перед директором или нет, услышала ли Дженни его извинения, или он сказал это слишком тихо? Правильно ли он поступил, что вообще приехал сюда? Он не видел никого из ребят с 2018 года, с того самого дня, как они отправились в армию. Прошло уже 6 лет. Стоит ли ему заходить туда? Вдруг у Джиёна сейчас творческий кризис и он не готов принимать гостей?       Он заходит. Или нет? Нужно подумать. Как это так получилось, что он, будучи уже никем, оставившим всё в прошлом, начавшим жизнь заново, надо напоминать себе и другим о боли, которую все вокруг пытаются забыть? С другой стороны…. Это его хён…Один из тех, кто буквально вырастил и воспитал его наравне с мамой. Тот, кто помогал с уроками и волновался за него, когда у того были травмы…Нет, он пришёл сюда, чтобы поблагодарить его за всё хорошее, что было с ним. За все старания, которые он вложил в него, за его работу…за….Он берется за ручку двери так тихо, как только это возможно и толкает дверь от себя.       Это и правда он. Это Квон Джиён, сидит за компьютером в наушниках и пишет музыку. Он выглядит уставшим, но не таким, как раньше. Намного. Намного-премного лучше. Лицо не осунувшееся, а румяное, здоровое и синяки под глазами не такие яркие. Поверх платка Chanel, надеты наушники, а персиковая чёлка слегка вылезает в разные стороны.  Он не замечает его, полностью погруженный в процесс, но почему-то Сынхен всё равно решается сказать хоть что-то, несмотря на наушники. Вдруг он его услышит? — Хён?— получается как-то жалобно, словно провинившийся котенок приходит к маме кошке, чтобы та его пожалела.       Джиён недовольно оборачивается, но видя, кто стоит перед ним, то застывает в удивлении. Его глаза… Ли буквально утопает в этом взгляде. Они всё такие же прекрасные, как и тогда…       Сынхён замечает , как его губы дергаются, приоткрываются и сразу же закрываются, а ноздри расширяются и сужаются. Он знает…сейчас он чувствует то же самое, будто кто-то ударил сильно в грудь и выбил воздух из легких.       Он снимает свои наушники и смотрит. Смотрит будто, пытаясь развидеть того, кто стоит перед ним. Джиён часто моргает, но такой родной и любимый силуэт не пропадает, а остается. Это ему не снится. На этот раз это не его бредовый сон. Перед ним стоит его бывший макнэ. — Сынри?       Это имя проносится через всё тело младшего, вызывая мурашки. Никто так не называл его вот уже 6 лет. Он не слышит ничего кроме писка в ушах, будто всё под какой-то пеленой, а тело не слушается хозяина. Из глаз текут слёзы. Слёзы сожаления, будто этого человека, которого зовут «Сынри» похоронили ещё 6 лет назад, но сейчас…его воскресили и он стоит, трясется, будто сейчас упадет на пол, потому что его ноги совсем не держат тело.       Квон подходит к парню ближе и обнимает его. Сынри кажется, что эти объятья ещё крепче, чем до этого были у него с Хенсоком, чем те, которые почти каждый день теперь дарит ему мама или Ханна. Эти объятья совершенно другие, они теплее и роднее. Они то, ради чего Сынри всё это время пытался не сдаваться. — Не плачь…только не плачь, тряпка…       Джиен чуть отстраняется, чтобы взять, мокрое от слез, лицо макнэ в свои ладони. Раньше оно помещалось, даже место оставалось, но теперь уже всё по-другому. Квону это нравится больше. Он ощущается ещё мягче, чем тогда, хотя ему сложно судить, потому что это было так давно…воспоминания могут быть сильно искажены. — Посмотри на меня, хэй?— Джиён и сам еле сдерживает свои слёзы, но он держится, только потому что не хочет сейчас показывать себя таким перед макнэ. Они не виделись столько времени, столько всего изменилось, он хочет, чтобы его взгляд был успокаивающим, а не паникующим, хоть его глаза и блестят на свету.— я так боялся, что не смогу тебя больше увидеть. Ты сменил номер, так ещё и уехал из страны. Ханна с твоей мамой никак не хотели отвечать на мои сообщения, и я думал, что ты уже совсем с концами сбежал. Мы переживали! Тэян и Дэсон тоже спрашивали где ты! Топ-хён и вовсе старался не говорить о тебе, чтобы плакать лишний раз не пришлось! Ты хоть знаешь как всех напугал?! Мы хотели к тебе приехать, но нам запрещали!       Сынри улыбается. Смотрит, как дурак и улыбается, с мокрыми глазами, на слова Джиёна. Наверное, это выглядит со стороны странно из-за их небольшой, но разницы в росте…сейчас это не важно. Это настоящий хён. Это он. Это точно он. Всё-такой же лидер по духу, даже если и сейчас они в таком положении, когда это неважно. — Я по вам скучал, ребята,— Джиён отпускает его лицо, чтобы тот мог хотя бы рукавом стереть свои слёзы.— я хотел…я хотел просто зайти и поздороваться с директором, но когда он сказал, что ты тут, то я сразу же побежал тебя искать…       Квон улыбается, прикусывая губу и, помогая своими пальцами, смахивает с лица Ли капельки слёз. — Я рад, что ты пришёл. Нам столько нужно обсудить!

***

      И они говорят. Много говорят, долго и душевно. Оба сидят на диване, в студии. Рука Джиёна приобнимает лежащего на нём Сынри и перебирает пальцами его волосы, которые до этого прятались под кепкой. Они обсуждают, что происходило с ним все эти годы, говорят о своих планах, говорят о том, как они расстались, когда Квон ушёл на службу. — То есть…ты совсем ушёл из индустрии?— Джиён не видит лица Сынри, лишь его макушку, но точно знает, что тот бегает глазами по комнате и часто моргает. Он слишком хорошо его знает…. — Я…я пока не знаю. Я не знаю, что хочу делать дальше. В бизнес дела меня явно больше никогда не пригласят, а всё, что я умею делать: петь, танцевать и писать музыку.— младший тяжело вздыхает и закидывает голову назад, чтобы посмотреть на Джиёна.— а ты? Я видел ваше выступление на МАМА…и песню.. — Home sweet Home,— лидер улыбается, смотря в глаза Сынри.— помнишь, мы готовили её для возвращения?… — Я помню как ты писал её и не давал мне спать,— он смеется. Тогда они немного поругались, потому что Ли хотелось безумно спать, но яркий экран ноутбука ему мешал.— никогда не забуду… — Я переделал её…. Как и обложку,— Квон проводит пальцами по щеке младшего.— я хочу когда-нибудь спеть её в полном составе.       Сынри напрягся. А возможно ли это? Возможно ли ему спеть эту песню вместе с ними? Вдруг ребята будут против? Вдруг из-за него, их будут критиковать фанаты. Вдруг он…только помешает?… мысли тут же захватили мозг Ли, и он даже не заметил, как Джиён приблизился к нему. Его лицо было напротив его собственного. — Хэй,— Квон улыбается, но это не какая-то ехидная улыбка, а самая нежная и добрая, которую он дарит только тем, кого по-настоящему любит.— если ты и правда чувствуешь, что сцена - твоя стихия, то просто начни всё с чистого лица. Я понимаю твои переживания. По сути, я когда-то мог оказаться на твоём месте, но… ты настрадался больше всех нас малыш, и именно ты заслуживаешь второго шанса.       Квон прикасается к губам парня своими, даря самый легкий и нежный поцелуй, о котором он мечтал с того самого дня, когда младший проводил его на службу. Он всё ещё не утратил тех чувств, которые зародились ещё когда-то давно. Квон Джиён всё ещё его любит. Он чувствует это. Он теперь уверен в этом на все сто. И это трогает Сынри больше, чем факт того, что лидер не против его возвращения группы ведь он «welcomed back home».

***

      Яркий свет, лазеры и знакомый бит заполняет зал, который полон фанатами с лайтстиками. Их куча, целое море и все они  кричат в истинном восторге. На сцене четыре силуэта, и зрители начинают бурно аплодировать, но всё прекращается, когда рядом с ними появляется пятый, самый младший участник, а на нем, кепка и солнцезащитные очки.       Вот и он, тот самый “Home sweet Home”. Они поют эту песню все впятером, стоя на одной сцене. Сынри замечает, как некоторые зрители выключают лайтстики, устраивая чёрный океан. На его памяти этого никогда не было, но…Джи-Драгон подходит к нему и приобнимает за плечи, Тэян оборачивается на него и улыбается, как и Дэсон, который скачет около него, а Сынхен-хен…смотрит на него и подмигивает во время своей партии.       Они все за него. Они его никогда больше не бросят и не оставят, больше никуда не уйдут, а будут стоять вместе с ним до конца.       Двадцатилетие легендарной группы BIGBANG индустрия запомнит навсегда, как и возвращение Ли Сынхёна, которого Квон Джиён любит, искренне и нежно, неважно в каком виде или состоянии. Он сделает всё, чтобы вернуть своего макнэ и доказать всему миру, что без этого человека, группа никогда не будет такой, какой она есть.