The Sorrows We Envisioned

      Иван уставился на пол в ванной, — на некогда белую перламутровую плитку, измазанную красными разводами, словно испачканная канва, — его чёрные глаза, тусклые и пустые, как мрачное ночное небо, лишённое звёзд. Лезвие в его руке — маленькое, острое, а теперь ещё и блестящее от крови — дрожало между тонкими пальцами.       Это должен был быть конец. Он же уже всё решил, да? Тогда почему его руки так чертовски сильно тряслись? Почему он чувствовал себя так… нерешительно?       Мир вокруг казался ему таким далёким, словно он пытался услышать что-то сквозь толстую стену или заговорить под водой. Он не слышал и не мог слышать, как кто-то поднимается по деревянной лестнице в их общую квартиру. Он не слышал, как кто-то выкрикивал его имя с каждым разом всё громче и отчаяннее, получая в ответ лишь молчание. Даже когда дверь ванной распахнулась с сотрясающим стены грохотом, он едва обратил на это внимание, будто его мозг тонул и разлагался в густом овощном супе. — Иван?!.. Что ты, блять, делаешь?!       Голос Тилла прорвался сквозь туман, как удар молнии, но Иван едва как-то отреагировал. Хватка на лезвии ослабла, когда его вырвали из руки, оставив пальцы беспомощно дёргаться в пустоте. Рассеянный тёмный взгляд медленно скользнул вверх, пока не остановился на знакомом лице.       В ответ на него уставились бирюзовые глаза, дикие и полные паники. Серебристые волосы Тилла взлохматились, а влажные от пота пряди прилипли ко лбу, когда парень опустился на колени перед Иваном, пачкая синие джинсы кровью на кафельном полу. — Господи, чёрт возьми, Иван! — голос его соседа по комнате сорвался, как удар хлыста, и задрожал, когда взгляд метнулся к луже крови на полу и глубоким порезам на запястьях Ивана. — Нет, нет, нет. Блять, о чём ты только думаешь?! Что ты делаешь?!       Брюнет медленно моргнул, его губы приоткрылись, как будто он хотел ответить, но в итоге не издали ни звука. Всё казалось таким далёким. Он так. Устал.       Тилл не стал дожидаться ответа. Его руки лихорадочно схватили с пола первую попавшуюся вещь — скомканное розовое полотенце — и крепко прижали его к кровоточащему запястью Ивана, отчаянно пытаясь остановить кровотечение. — Останься со мной! Просто… Блять… Останься со мной! Не засыпай, придурок! — голос Тилла звучал всё громче, резче и отчаяннее. Он весь трясся и дрожащими руками прижимал полотенце, быстро пропитывавшееся алым цветом. — Зачем ты это сделал? Зачем ты… Чёрт возьми, Ванни!       Острая боль от давления, наконец, привела Ивана в чувство. Он вздрогнул, склонив голову набок, и, едва не ударившись о твёрдый край белой ванны, пробормотал: — Тилл?.. — голос был тихим, чуть громче шепота, и отстранённым. — Да, это я! — тараторил Тилл, холодный пот стекал по лбу и бровям, как густые капли холодного молока. Парень переводил взгляд с потерянного лица Ивана на его запястья. — Ты понимаешь, что ты почти… Нет, ты не понимаешь, да? Тебе, блять, всё равно!       В его словах не было злобы, только неприкрытый, животный страх. Тилл крепче сжал полотенце, отчего Иван пискнул, как игрушечный кролик, и судорожно выдохнул. — Почему ты ничего не сказал? Почему ты не сказал мне, что чувствуешь?!       Брюнет снова моргнул, словно в замедленном режиме, и наклонил голову вперёд, как будто она была слишком тяжёлой и набитой сладкой ватой. — Я… не мог, — вяло и невнятно пробормотал он. — Чушь собачья! — голос Тилла дрогнул, — Не мог? Ванни, я здесь, чёрт возьми! Я всегда был здесь! Почему… Почему ты мне не сказал?!       Иван опустил пристыженный взгляд на свои окровавленные голые бедра. — Я не хотел тебя беспокоить, — пробормотал он, как щенок, пойманный за кражей еды. — Беспокоить меня?! — голос Тилла сорвался почти на крик, а глаза наполнились слезами, он был готов засмеяться, как сумасшедший. — Ты правда думаешь, что побеспокоил бы меня этим, ты ведь… ты…       Он продолжал сжимать дрожащими руками изрезанные запястья брюнета, подавляя рвотный позыв от чувства чего-то мокрого, скользкого, разрезанного. По щекам потекли слёзы, когда он улыбнулся. — Ты мой лучший друг! Ты хоть представляешь, что было бы со мной, если бы я… если бы я пришёл слишком поздно? Если бы я нашёл тебя… — его голос совсем сорвался, и он подавил рыдание, сдавившее горло.       Иван моргнул, глядя на него. Его выражение лица всё ещё было пустым, будто он не до конца понимал сказанное. — Нет. Нет. Ты не должен этого делать. Ты не можешь меня оставить, только не так. Мне плевать, если ты думаешь, что ничего не значишь — это, блять, не так. Ты важен для меня, Иван. Ты слышишь меня?!       Губы Ивана слегка дрогнули, но он промолчал. — Останься со мной, ладно? — сказал Тилл. Его голос звучал тише, но всё ещё отчаянно. — Просто… пожалуйста. Не закрывай глаза. Не смей, чёрт возьми, закрывать глаза. Ты никуда не уйдёшь. Я тебе не позволю.       Брюнет прерывисто выдохнул, словно у него внутри всё заледенело, и наклонил голову вперёд. По бледной щеке скатилась слеза. — Хорошо, — пробормотал он так тихо и безмятежно, что его сосед по комнате этого даже не услышал. Как он думал.       Тилл сильнее сжал запястья Ивана обеими руками, костяшки пальцев побелели, когда он надавил на глубокие открытые раны, вспыхнувшие отвратительным красно-белым цветом. Полотенце промокло насквозь, и выцветшая розовая ткань стала бордовой.       Он даже понятия не имел, правильно ли он всё делает.       Стоило ли вызвать скорую? Хватило ли бы на это времени? Его взгляд упал на телефон, но Тилл не мог заставить себя отпустить запястье Ивана и набрать нужный номер. Мысль о том, чтобы отпустить его, пусть даже на секунду, заставила всё в груди болезненно сжаться, словно сердце стянула цепь. — Иван, — пробормотал Тилл, глядя куда-то сквозь голову брюнета. Голос дрожал, словно боялся, что его вырвут, как надоедливый сорняк в прекрасном саду. — Останься со мной, ладно? Не… Не отключайся, не бросай меня.       Голова Ивана слегка качнулась, расфокусированный взгляд остекленел, как у сломанной куклы. — Прости, — пробормотал он слабым и невнятным голосом, слова вылетали как слабая повторяющаяся мантра, словно Тилл был его Богом. Его вселенной, которую он оскорбил без малейшего раскаяния. — Мне… жаль. Тилл… Мне жаль, — его чернильная чёлка прилипла ко лбу, и брюнет мучительно захрипел. — Хватит так говорить, — огрызнулся Тилл, сжимая и разжимая челюсти при виде крови, всё ещё сочившейся из широких порезов, несмотря на все его усилия. — Просто… перестань, ладно? Молчи. Не извиняйся.       Сглотнув густую слюну и сопли, Тилл придвинулся ближе, перекинув чистую руку Ивана через своё плечо и сжав её для большей надёжности. — Нужно поднять тебя, — твёрдо сказал он. — Давай. Я не могу сделать это здесь.       Он осторожно помог Ивану подняться на ноги, поморщившись, когда тот неуверенно покачнулся. Ноги Ивана подкашивались, почти как у новорожденного оленёнка, но Тилл лишь сжал его крепче, практически удерживая мёртвый вес брюнета, как большой толстый мешок с картошкой, пока они, спотыкаясь, шли к его спальне. — Прости меня, — снова захныкал Иван, безвольно уронив голову на плечо Тилла. — Прости меня… — Заткнись, — процедил Тилл сквозь стиснутые зубы напряжённым голосом, почти волоча Ивана по коридору. Он даже не взглянул на него, брюнет заметил это краем глаза, его сосед по комнате был полностью сосредоточен на том, чтобы уложить его на крошечную кровать. — Просто прекрати болтать.       Тилл усадил Ивана на нежно-голубые простыни, взял несколько подушек и плюшевых игрушек, чтобы Ивану было удобнее, и уложил его на мягкую и тёплую ткань, пахнувшую так же, как серебристые волосы.       Он поспешно схватил крошечную аптечку и принялся оказывать первую помощь, его движения были резкими и чёткими, несмотря на дрожь в конечностях. Пальцы словно болели и не могли пошевелиться, как в тот раз, когда он забыл надеть перчатки в семнадцатиградусный мороз. Иван сидел тихо, склонив голову и поджав губы. Время от времени между судорожными вдохами вырывалось тихое «прости».       Тилл не отвечал. Он не мог. В груди всё сдавило, а мысли были слишком громкими. Он сосредоточился только на обработке порезов, вытирая кровь, казавшуюся бесконечной, словно бездна.

***

      Через несколько часов костлявые пальцы Тилла были все липкие от запёкшейся крови брюнета. Порезы, хоть их было и много, оказались довольно неглубокими — болезненными, но не опасными для жизни, — поэтому парень наложил на запястье Ивана толстый компресс молочного цвета и надежно обмотал его бинтами. Впервые за много лет Тилл почувствовал желание поблагодарить Бога.       Повисла недолгая тишина, Иван ёрзал, не зная, что сказать, но Тилл, к счастью, заговорил первый. — Ты меня чертовски напугал.       Брюнет вздрогнул от этих слов, его чёрные глаза распахнулись и остекленели, стоило ему встретиться взглядом с Тиллом. — Я… я не хотел… — Не смей! — Тилл резко перебил парня, обрубив его на половине предложения, как остро заточенный нож, и повысил голос. Он вскочил на ноги, руки снова задрожали, а по розовым щекам опять потекли слёзы. — Не смей говорить мне, что ты этого не хотел! Не смей вести себя так, будто это была какая-то грёбаная случайность!       Иван слегка съёжился и ссутулился, словно пытался стать меньше, как робкий, трясущийся хомячок. — Прости… — прошептал он едва слышно. — Прости? Это всё, что ты можешь сказать? — Тилл сорвался с места и трясущимися руками указал на запястья Ивана под свежими компрессами. — Ты извиняешься? Ты хотя бы понимаешь, через что заставил меня пройти? Что ты мог натворить?! — Я-я просто… — брюнет запнулся, когда его взгляд упал на пятна крови на руках Тилла. Его обычно глубокие, пустые глаза сощурились и задрожали, как у потерявшегося котёнка. — Нет, никакое «просто» сейчас не сработает! — голос парня дрогнул. — Я вошёл в ванную и увидел тебя… увидел ту лужу крови… И я подумал… Я подумал, что опоздал. Я думал, тебя уже нет, Иван.       Губы Ивана задрожали и поджались, но он не осмелился что-то ответить, да и что, чёрт возьми, он может сказать, не усугубив ситуацию? Он мог только стыдливо опустить взгляд на такой внезапно интересный пол спальни своего соседа.       Тилл судорожно вздохнул, в горле застрял ком, как в засорившейся раковине, пальцы сжались в кулаки, когда он увидел, что брюнет опустил глаза, не решаясь встретиться с ним взглядом. — Ты знаешь, каково это? Ты хоть представляешь, каково это — видеть дорогого человека в таком состоянии? Знаешь?!       Голос снова сорвался, и Тилл быстро отвернулся, проведя окровавленной рукой по растрёпанным серебристым волосам. — Мне показалось, что у меня отказали грёбаные мозги и сердце, Иван. Как будто земля ушла из-под ног. Я двигался на автопилоте.       Он помолчал, с трудом сглотнув, а затем вздохнул, пытаясь взять себя в руки и успокоиться. — Почему ты не поговорил со мной?.. — спросил он, понизив тон. — Почему ты мне ничего не сказал? Прежде, чем всё дошло до этого? Почему, блять, ты решил, что должен пройти через это в одиночку? — Я же сказал, я не хотел тебя беспокоить, Тилл… — пробормотал Иван дрожащим голосом, поджав невидимый щенячий хвостик. — Беспокоить меня? Опять эта ёбаная отговорка, — бирюзовые глаза презрительно сузились. — Ты что, издеваешься надо мной? Думаешь, ты вообще можешь меня беспокоить, ты же… Ты… Ты, блять, для меня всё. И ты до смерти меня напугал.       Иван поморщился, когда слеза скатилась по чужой щеке, и до крови прикусил губу выпирающим зубом. — Прости, — повторил он дрогнувшим голосом.       Тилл резко выдохнул и опустил плечи, чувствуя, что у него не осталось желания продолжать этот спор. Он снова присел на край кровати рядом со своим дрожащим черноволосым соседом и потёр переносицу. — Не извиняйся, — тихо сказал он, — Просто… больше так не делай. Пожалуйста. Это всё, о чём я прошу.       Тилл протянул руку, коснувшись окровавленными пальцами забинтованного запястья Ивана. — Мне плевать, если это окажется тяжело, ладно? Если снова такое почувствуешь, поговори со мной. Мне похуй, будет это в три часа ночи, или я окажусь в этот момент на другом конце света. Позвони мне. Я прилечу так быстро, как грёбаный Соник, или Флэш, или кто там ещё есть, блять! Мне всё равно, как… Просто никогда больше не доводи себя до такого состояния.       Иван мог только молчать, а потом слабо кивнул и едва слышно прошептал: — Хорошо. — Ты обещаешь? — настаивал Тилл, нежно сжимая пальцами перевязанную руку. — Я обещаю, я обещаю, Тилли, — ответил Иван, впервые встретившись взглядом с Тиллом и легко улыбнувшись.       Тилл кивнул, в груди что-то сжалось от этого милого прозвища, и он улыбнулся в ответ. — Хорошо. Потому что я не вынесу такого ещё раз, Иван. Я не могу потерять тебя. — Я тоже не могу потерять тебя, Тилли. Кто знает, что с тобой станет, если я уйду, — брюнет ухмыльнулся, показывая свой острый, выпирающий клык, словно ребёнок, который, как обычно, играл в прятки и получил шутливый и мягкий удар кулаком от сидевшего рядом мальчика с бирюзовыми глазами.