Ожог – последствие сожжения. Всему нужно восстановление.

Резкое прикосновение к области между шестым и восьмым ребром заставляет Империю стиснуть зубы и шумно вдохнуть воздух. Боль муражками прошлась по телу и его Руки инстинктивно сжались в кулак. Зажмурив глаза, он стиснул зубы, чтобы всё утихло. Заметив такую реакцию, Пруссия сразу же убирает руки и делает пол шага назад. Он всего лишь решил обнять его, даже не думая и не подозревая, что причинит тому боль. Вот только почему? Неужели что-то произошло и Ри был ранен? Этот вопрос хорошо читался в глазах арийца, ровно так же хорошо, как и не желание ничего рассказывать в глазах русского. Он тяжело вздыхает и качает головой. — Пруссия, всё нормально. Мне просто нужно немного отдохнуть. Буквально на пару часов прилечь поспать, после сразу отправлюсь дальше со своими людьми. Не смотря на всё голос Ри звучит чересчур спокойно и уверенно. В его взгляде заметна усталость, но в нём так же читалась решительность, как впрочем и во всей его фигуре. Таким уж был русский император. Стойкий, уверенный, но при этом всём без капли лишнего. Всё в меру, а от того идеально, золотая середина. По крайней мере именно в глазах Пруссии так всё и было. — Не думаю, что пары часов тебе хватит. Возражает ариец, чем вызывает у Империи усмешку. Он кладёт руку на его плечо и слегка похлопывает, при этом смотря точно в серый глаз. Королевство не меняется в лице и несколько резко берёт русского за запястье. — Ты проделал огромный путь, ведя бои с ФИ. Отдых тебе в любом случае необходим и далеко не на жалкие несколько часов. Ри слабо улыбается. Ему забавна эта забота, но он безумно по ней соскучился. Голубые глаза смотрят на Королевство с умилением и благодарностью, что были сильны и искренни. Потянув руку, чтобы забрать её из крепкой хватки, он качает головой. — Пруссия, я ценю твоё беспокойство, но не нужно. Я в порядке. Услышав такие слова, мужчина сильнее сжимает руку русского. Потянув его за собой, он направляется в другую комнату. Когда они выходят в коридор, Прусс всё же решает его отпустить, чувствуя, что тому не слишком приятно и удобно. Хотя внутри начала вскипать злость, что тот столь беспечен по отношению к себе. Воплощение столь огромной страны на плечах которого сейчас не малый груз... Вспоминая, каков Романов был в начале своего пути воплощения, Прусс даже иногда сомневается, что это одна и та же личность. Слишком было много изменений. Он стал сильнее духом, но это не означало, что тот сможет всё на себе вывести. Ариец это понимал, а, поэтому, настаивал на отдыхе. Ри, когда его отпустили, не останавливается и спокойно начинает идти за старшим воплощением. Потирая своё запястье, он задумчиво опускает взгляд, наблюдая, как Королевство шагает перед ним. Глубоко вздохнув, он продолжает разговор: — Ещё ничего не окончено. Я не могу позволить себе расслабиться, когда есть необходимость продолжать сражения. Возникает молчание, которое прерывается синхронным стуком тяжёлой обуви о паркет. Король замедляет шаг, начиная формулировать в голове слова, которые собирается и хочет сейчас сказать. — Ри, ты ведь не глупец. Почему противишься? Или так не хочешь оставаться со мной? А может решил что-то скрыть? Ответом служит молчание, которое позволяет ему понять, что его предположение правильное. Взглянув на Императора через плечо, он замечает у того задумчивое и обремененное выражение лица. Грустно усмехнувшись, он продолжает идти. Несколько огорчало, что между ними всё ещё возникали недомолвки и утайки. Пруссия всё же надеялся, что они смогут от них избавиться. Преодолев несколько коридоров, вскоре они остановились около одной из комнат. Прусс открывает дверь, в первую очередь пропуская Империю и заходит следом. Закрыв дверь на замок, чтобы никто не посмел зайти, он подходит к младшему и кладёт руку ему на спину. — Снимай одежду. Спокойно, но при этом словно с угрозой произносит Королевство. Он чувствует, что спина Империи напрягается, да и в целом видно, как тот ловит волнение, вытягиваясь, словно проглотил шпагу. Где-то внутри это вызывает усмешку, хотя сам ариец понимает насколько происходящее не смешно. И всё же подтолкнуть опешившего Империю к действию стоит. Он становится к нему ближе и обнимает за талию, прижимая к себе. Наклоняется к его уху, чтобы прошептать вопрос: — Хочешь, чтобы я сделал это сам? Чувствует, как по телу Российского проходит дрожь и он затаивает дыхание. Усмехнувшись, пруссак оставляет поцелуй на шее и виске русского, продолжая прижимать его к себе и не отпуская. Тот прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Не выходя из объятий любовника, Ри первым делом расстёгивает свой мундир. Прусс для удобства отпускает его, что позволяет Романову избавиться от верхнего элемента одежды и положить на подлокотник рядом стоящего кресла. На этом он останавливается, словно опасаясь продолжить. Прусс терпеливо дожидается, когда тот снимет оставшееся, но всё же не выдерживает. С некоторой резкостью он разворачивает русского за плечо и толкает так, чтобы тот сел. — Российская Империя, не заставляйте меня раскрывать ваш секрет силой. Прусс смотрит на сидящего перед собой прожигающим взглядом. Империя же молчит и уводит взгляд. Немного приподнявшись, чтобы сесть удобнее, он качает головой. — Пруссия, прекрати. Я ничего от тебя не скрываю-... Ри говорит спокойно, но тихо, чтобы за дверью ничего не было слышно. Хотя была и другая причина, он ощущал едкое чувство, которое сжигало изнутри, что простенько называли стыдом. Всё же утаивать руководствуясь принципом «это мелочь, я справлюсь сам», который начал проявляться не так давно, ему ужасно было не по душе. Опуская голову и закрывая глаза, он ощущает как его берут за подбородок и поднимают голову. Наглость Пруссии никуда не делась даже после того, как его втоптали в землю после четвёртой антифранцузской коалиции. Тот проигрыш фактически никак не ударил по самой личности Пруссии, оставляя его всё столь же самодовольным, вероятно высокомерным и стоящим себя. Разве что это задело его самомнение и пошатнуло авторитет, который постепенно начинал выстраиваться. Он сжимает подбородок русского с явной властью, коленом опираясь между его ног и смотря чётко в глаза Имперского воплощения. — Ты ведь смышлёный мальчишка, так зачем испытывать моё терпение? Эти слова заставляют русского подавиться воздухом. Насколько же они были дерзкими и берущими на слабину. Пытаясь увести взгляд от проницательного взгляда серой радужки глаза, он вынужден его вернуть, когда подбородок сильнее сжимают. Ри медлит, противится, что всё больше принуждает Пруссию сделать всё самому. Когда ариец собирается начать снимать с него самостоятельно оставшуюся сорочку, Империя резко хвататет его за руку и выдергивает голову из крепкой хватки Королевства. — Избавь меня от своих шуток. Не сейчас им время... Пруссия отстраняется от Империи на пол шага, когда тот говорит эти слова. Скрестив руки на груди, он молча соглашается с требованием русского, но настаивать на изначальном требовании не перестанет. Ри это понимает, поэтому наконец сдаётся и снимает с себя последний верхний элемент одежды. Убрав его в сторону, он откидывается на спинку кресла и тяжело вздыхает. — Доволен? Задаёт короткий вопрос Романов и закрывает глаза. Слышит как ариец подходит к нему, а после чувствует, как тот касается места ожога. Большая область была обожжена и сейчас находилась в состоянии мяса, оно постепенно восстанавливалось, но не особо эффективно. Вернее даже вообще не эффективно. Было ощущение, что ожог появился только утром. Он переходил на спину, а в середине радиуса так на десять обугленная ткань. Неприятное зрелище... Сжав руку Королевства на рефлексах, Империя хмуро посмотрел на того. — Ожоги никогда не видел?.. Пожалуйста, не трогай его лишний раз. Прусс , услышав просьбу, кивает головой, что вызывает у Империи облегчённый вздох. Он действительно убирает руку от места ожога, а после садится напротив русского на стул. — Значит слухи более чем были правдивы. Ри, какой же ты у меня... Ариец сам обрывает себя и тяжело вздыхает. Уж кому- кому, а ему не стоит и заикаться о том, что Ри поступил глупо. Позволить французу пройти по его территории, с его людьми и пойти на его возлюбленного. Низко и паршиво было такое допустить и никакие оправдания, что он не смог бы этого предотвратить, ему не помогут. Он плохо пытался, чтобы сейчас что-то говорить. Даже, если Ри не держит за это на него обиды или зла, он сам не рад, что показал себя как слабак. — Какой? Расскажи, хоть посмеюсь. Ри улыбается и ждёт ответа, но его не следует. Глубоко вздохнув, Королевство резко встаёт и молча уходит из комнаты. Это вызывает в глазах русского немой вопрос. Смотря некоторое время на дверь, он тяжело вздыхает и закрывает глаза, вновь откидываясь на спинку кресла. Он действительно слишком устал, силы уходят каждый день, а он не даёт себе толком поспать. Держится только на вере и отваге своего народа. Сам себя за это корит, но и по другому не может. Всё слишком ответственно. И как же он не любит и даже ненавидит эту ответственность. Она тяготит, душит тебя, а удавку ты не можешь скинуть, потому что она внутри. На тебя надеятся сразу тысячи, если не больше, душ и ты обязан хотя бы частично оправдать их ожидания. Надо лезть из кожи вон, идти каждый день дальше и не оглядываться, даже если ужасно страшно. Всё это остаётся внутри тебя, сжигает тебя изнутри и ты не можешь с этим ничего сделать, пока не выполнишь то за что взял ответственность. Только когда всё будет окончено ты сможешь скинуть с себя груз и сжечь его, чтобы более он никак тебя не касался. Не трогал, пока ты не возьмёшь на себя новую ответственность и всё пойдёт с самого начала. Это история о замкнутом круге мучений и страданий, а сделать ничего, кроме как смириться, ты не можешь. Такова уж сие проклятая жизнь, которую оборвать ты не собираешься сейчас. Эти мысли его отпускают, когда он слышит тихий хлопок двери. Спокойные, тяжёлые шаги Пруссии русское воплощение определяет сразу же, а поэтому продолжает сидеть с закрытыми глазами. Пруссия предполагает, что тот уснул, так что сразу же аккуратно подходит к нему и берёт на руки, чтобы переложить на диван. Только уже положив Империю, он слышит от него смешок. Усмехнувшись, ариец садится рядом с ним и кратко целует в губы, после чего переводит своё внимание на ожог. Ри это замечает сразу и тяжело вздыхает, отворачиваясь. — Третья степень. Когда только появилось болело до жути. Сейчас всё нормально... Уйдёт, когда Москва будет восстановлена. Вновь никакого откровения. Ожог всё ещё болел не только из-за пожаров, но и горечи утраты любимого народом города. «...ведь не даром...?» ненароком всплывал в голове вопрос. Возможно и нет. Это помогло сейчас им взять на себя инициативу в наступлении. Вот только боль сейчас кажется совершенно неоправданной. — А если нет? Такое может и остаться на всю жизнь. Вновь слова беспокойства. Ри от них и хорошо и плохо. Лишний раз его жалеют, о нём беспокоятся... Не помрёт, если уже этого не сделал. — Если останется, то и ладно. Или думаешь меня такой пустяк ослабит? Ри хитро смотрит на Пруссию. Эти слова вызывают у немца усмешку. Покачав головой, он щурит взгляд и смотрит на русского. — Кто знает. Ты и сейчас слабее будешь. Лежишь, со стороны вообще беспомощным выглядишь. Так и хочется воспользоваться -... Ри смотрит с притворным возмущением в хитрые глаза Пруссии. Резко принимая сидячее положение и игнорируя возникшую боль, он хватает Пруссию за мундир. Тот же на это лишь смеётся. Перехватывая его руку, он сразу же целует его. В процессе не сдаёт позицию и не позволяет русскому взять инициативу. Сминает губы и постепенно заставляет Империю лечь обратно. Поцелуй разрывает не сразу, некоторое время ещё испытывая лёгкие, но всё же отстраняется. — Будешь дальше спорить, Солнце? Я ведь легко докажу тебе обратное. Тихий глубокий голос Пруссии заставляет затаить дыхание, а после отвернуть смущённый взгляд. Тяжело вздохнув, Ри отрицательно качает головой. Понимая своё состояние сейчас, он можно сказать сдается. Сейчас ведь действительно не сможет сопротивляться. Проигрыш в этой игре ему обеспечен, к тому же с таким уязвимым местом. Да, Пруссия не подлец, чтобы пользоваться именно этим козырем, но даже случайное прикосновение принесёт лишнюю дополнительную боль. — Нет, не буду. Дав такой ответ, Ри возвращает взгляд на Пруссию, который слабо кивает головой. Поднявшись с дивана, он отходит к столу на котором что-то оставил. Ри замечает это только сейчас. — Ты ведь не показывался медикусу и не лечил это самостоятельно? Вопрос, который был скорее даже утверждением, заставил Империю ощутить себя ещё более жалко. Он даже лечить свои собственные раны не успевает, какой уж там сон. Грустно улыбнувшись, он смеётся и качает головой. Прусс принимает это как за ответ, который его не слишком удивляет, но и не радует. Сев обратно, он достает из чемоданчика влажную тряпку, которую подготовил заранее. Действуя аккуратно, ариец протирает место ожога. Ри внимательно наблюдает за этим, сохраняя совершенное спокойствие. Само место ожога не болело, боль была вокруг, так что он не чувствовал этих действий. Прусс убирает тряпку, после чего снимает с рук перчатки для удобства. — Ты ограбил медикуса? С усмешкой спрашивает Ри, когда Пруссия достаёт мазь. Правда быстро жалеет о своём вопросе, когда тот начинает наносить её на поражённые участки вокруг. Прошипев, он закусывает свой же язык. Не смотря на старания быть как можно аккуратнее со стороны пруссака, Ри всё равно ощущал неприятную боль. Когда мазь была нанесена, Пруссия накладывает повязку , для этого попросив Ри сесть. Всё было сделано в лучшем виде, пускай и слишком поздно, учитывая, сколько времени прошло с момента получения этого ожога. — Спасибо, друг сердечный. Ри благодарит Пруссию и кладёт свою голову ему на плечо, пускай это и было сейчас не очень удобно. Прусс усмехается и поднимает его голову с себя. Целует сухими губами Империю в щёку, затем другую, нос и только потом прикасается к губам, сразу же отстраняясь. — Давай всё же я тебя проведу не в первую попавшуюся комнату. Тебе надо отдохнуть. Поспишь столько, сколько нужно. Раньше положенного я тебе не позволю уйти. Ариец убирает всё обратно и натягивает на руки перчатки. Поднявшись на ноги, он учтиво протягивает руку Империи. — Хах.. и как ты собираешься это провернуть? Ухмыльнувшись, Романов поднимается, при этом игнорируя протянутую ему руку. Подойдя к креслу, на котором остались его вещи, он забирает их и начинает обратно одевать. — Буду прижимать тебя к себе всю ночь, не отпуская и сжимая сильнее в объятиях, если попытаешься выбраться. Слова двоякого контекста вызывают насмешливое чувство. Ри уже привык к подобному... Что не скажешь о том, когда к нему подходят со спины и действительно прижимают к себе. Затаив дыхание, он пару секунд наблюдает, как пруссак помогает ему с сорочкой, после чего улыбается. — Как будто это меня сможет остановить. С неподдельной и свойственной ему хитростью произносит Романов, выбравшись из объятий. Забрав свой мундир, он накидывает его на себя и застёгивает. — Ри, я серьёзно. Строгий голос несколько заставляет поёжиться. Всё же лишний раз злить возлюбленного ему не хотелось. Сохраняя некоторое время молчание, Ри поправляет свою одежду, после чего направляется вслед за Королевством на выход из комнаты. — Я знаю... Поэтому не буду, можешь меня не держать. Не убегу. Империя смеётся и кладёт руку на плечо пруссака. Оставляет поцелуй на краешке его губ, после чего вновь следует за ним. Он знает, что Пруссии это нравится, просто сейчас не показывает в попытке показать некую серьёзность, а так же уважения к тому, кто помогает не только ему, но и собирается сделать то же самое для всей Европы. Это вызывало у Романова усмешку, ведь он и так знал, что тот относится к нему со всей благодарностью и любовью, которая обычно свойственна любовникам. Впрочем Император привык к подобным моментам, когда пруссак становится более серьёзным, особенно в критические ситуации. Его страна была под контролем Француза... В голове Ри что-то щёлкнуло. Череда фраз, с трудом видимая усталость в глазах, действиях... — Ты не спишь? Не говори, что он.. Прусс отрицательно покачал головой, прежде чем Ри закончил свою фразу. — ФИ сделал это лишь частично. Стоит сказать спасибо отцу, что я научен нужным трюкам. — И засыпая ты сильнее подвергаешься его контролю.. я прав? Пруссия глубоко вздыхает и кивает головой. Больше вопросов не следует. Они спокойно доходят до одной из комнат и ариец открывает дверь перед Романовым, пропуская его первым и заходит только после него. Ри идёт к кровати и наконец даёт себе слабину, спокойно садясь и сразу же обессиленно ложась даже не на подушку, а просто на одеяло. Слышит смешок от немца и то, как тот проходит по комнате и останавливается около него. Помогает снять лишнюю одежду, обувь, пускай русский об этом даже не просил и садится рядом, когда тот оказывается под одеялом. — Возишься, как с больным. Замечает Император и слабо смеётся. Прусс молчит. — Тебе полезно быть больным. За столько лет ты уже достаточно показал себя со стороны сильной страны. — Достаточно? Размытое понятие. Есть те, кто до сих пор меня ни во что не ставят. Такое возражение вызывает у Короля секундное обременение. Присев рядом с Романовым, он положил руку ему на плечо. — После того, как поставишь этого лягушатника на место — никто не посмеет так подумать. Прозвище в сторону француза вызывает у русского смешок. Закрыв глаза, он кладёт свою ладонь поверх руки любимого. — А если не выйдет? На этот раз вопрос был скорее провокационным, чем действительно требующим поддержку. — Такого не может быть. Последнее, что произносит Королевство, оставляя поцелуй на виске любимого. Поднявшись, он спокойным шагом направляется на выход, чтобы не мешать русскому спать и восстанавливаться. Ри спокойн о следит за ним взглядом и закрывает глаза, как только дверь тихо стукается. Что-ж... Ему дали время на отдых и даже настояли на нём. Придётся воспользоваться. Всему нужно восстановление...