We're single but we're lovers

— Электра, будь так добра: сходи на хуй. Слышать от Фрэнка крайнюю степень вежливости всё равно что выдать Barrett M107 [антиматериальную винтовку с поворотным затвором, способную пробить лёгкую часть брони БТРа или сбить самолёт] и наблюдать, как с расстояния в половину мили он одного за другим снимает всех ублюдков, выстроенных в линию как на параде. Мэтт чуть поворачивает голову: он настолько привык к охриплому, низкому голосу Фрэнка, что сейчас ему почти непривычно слышать в этом голосе раздражение, перемешанное с удовлетворением одновременно. Он не злится. Ему просто нравится подначивать Электру. — Как грубо. — Начиос усмехается и щурится что та кошка, потягивается на кресле, которое заняла с такими вольготностью и довольством. Кожзам обивки поскрипывает от каждого её движения; она длинно выдыхает, рисуясь, и изящно отставляет в сторону руку с зажатым между пальцами мундштуком. — На твой, или на его? Запах крепких сигарет со стороны окна; запах дорогущих ароматизированных сигарет со стороны двери. И то и другое забивает рецепторы, отдаёт в голову лёгкой тяжестью, а на задании, на которое потребовалось чуть больше сорока пяти минут, не было времени перехватить даже бокал игристого. Мэтт качает головой. Мэтт вздыхает и думает о том, когда его жизнь настолько пошла под откос, что в ней появились эти двое, впились крепко стальными когтями и покидать не собираются [да и сам Мэттью не гонит прочь: это глубоко личное, и он, и она]. В помещении только они трое, и всё, что Мёрдок может сказать о помещении — оно небольшое, здесь, кроме кресла, есть широкий подоконник, у которого расположился Касл, да диван, на который он сам сел парой минут ранее. И у них есть едва ли пара часов, в течении которых станет понятно, облажались или сорвали куш. Как бы сказал Уилсон: «Даже если тебя сожрали, у тебя всё равно есть два выхода». Как бы сказал Уилсон: «У меня в мозгах вместо мыслей опухоли, чувак, но даже я вижу, что происходит». Росс пообещал каждому из них что-то своё, и они не нашли в себе сил отказаться. Каждый из них знает, что Таддеус Росс — тот ещё мудак, но мудак убедительный, и для каждого из них у него нашёлся если не ключик, то отмычка. Отмычка та — обет. Они погрязли в своих обетах. А правительству отчего-то потребовалась их помощь. Естественно не официально, естественно стоит им облажаться — от них откажутся. Но почему бы не извлечь из этого свою пользу? Если «закрыть глаза», то можно представить это отпуском на Сомали. Очень жарким отпуском на Сомали. — Тебе хватит просто пойти на… — Может, мне оставить вас двоих? — Мэтт приподнимает уголки губ в подобии усмешки. Мэтт даже приподнимается с дивана, но ему не дают сделать ни шага: ловкая Электра перекидывает ноги с подлокотника кресла на пол, Электра оказывается прямо перед ним и кладёт обе ладони на грудь — мягко, но уверенно толкает. Он поддаётся этому толчку — вновь опускается на диван позади себя и откидывается на спинку, касается затылком изголовья и приоткрывает губы, обнажая зубы в открытой усмешке. — Куда ты собрался? Вкрадчивый тон Электры проникает прямо в разум. Сидение дивана прогибается по обе стороны от бёдер: Электра безо всякого стеснения садится к нему на ноги и зажимает коленями, кладёт предплечья по сторонам от головы и наклоняется так, что касается грудью его груди. Мэттью, не отвечая на вопрос, тянется навстречу, ведёт кончиками пальцев от её коленей выше — плавно изучающе, задевает край задравшегося коктейльного платья и поглаживает по ажурной резинке чулок, подвязанных тонкими ленточками. — Если выйдешь сейчас, то всё наше маленькое дельце накроется, — негромко произносит она, буквально касаясь губами краешка его уха. — Так что сиди и не рыпайся. Мёрдок дёргает головой в сторону, словно пытаясь уйти от этого прикосновения, но Начиос гибко вжимает его в диван, наклоняется ниже и ведёт губами по шее, прихватывает кожу зубами, оставляет на ней слабый розоватый след, который исчезает с задержкой в несколько секунд. Мэтт сглатывает: Электра садится плотно и близко, давит живой, тёплой тяжестью, от которой становится [приятно] дискомфортно. — И что, ты собираешься удерживать меня? Он говорит негромко, но знает, что она услышит. Он поднимает голову, трётся носом о её щёку и касается губами губ, пытается поцеловать прежде, чем она с мелодичным смехом отстранится, прервёт этот контакт. Мундштук не оставляет специфический привкус от сигарет на её губах, но она больше выделывается, чем курит по-настоящему — сегодня это вписывалось в её образ, в маленькую легенду, которую пришлось сочинять на коленке, чтобы пробраться на приём. Она всегда справлялась с этим на отлично — врала так, что Мэтт бы даже поверил, если бы не слышал стук её сердца столь отчётливо, будто оно бьётся не в грудной клетке, а прямо перед ним на столе. — Вы ещё поебитесь тут. Если ты всё воспринимаешь буквально, то у меня для тебя плохие новости. Вот теперь в голосе Касла больше раздражения, чем чего бы то ни было ещё. Он постукивает пальцами по подоконнику — несимметрично, без определённого ритма, с нетерпением. Электра вновь звонко целует Мэтта — звонко, чтобы позлить, чтобы Фрэнк наверняка услышал, — а затем лениво спрашивает, даже не удосуживаясь повернуться назад: — Так и будешь там стоять и завидовать, или присоединишься? Раз. Два. Тишину в помещении можно буквально разрезать ножом. А затем неторопливые, приближающиеся шаги. Электра коротко, тяжело выдыхает и прогибается сильнее: Мэтт поднимает руки по её бедрам выше, касается талии и вытягивает ладони за её спину — цепляет звякнувшую пряжку широкого ремня [Фрэнк не церемонясь подхватывает Электру сзади, сжимает ладонями под грудью и целует оголённое плечо, царапая нежную в этом месте кожу небрежной щетиной]. А затем Фрэнк поднимает руку и сжимает пальцы на её горле, перекрывая дыхание. — Добилась моего внимания, м? Для удушения достаточно силы в четыреста грамм на квадратный сантиметр. Даже при таком слабом давлении гарантирована как минимум потеря сознания. Электра дышит медленно, с трудом, давление на гортань заставляет её впиваться ногтями в плечи Мэтта в попытке не вырываться — она слишком гордая, чтобы просить отпустить, её слишком заводит это — они же переспали в первый раз буквально на ринге. Вместо неё безмолвно «просит» отпустить Мэтт — хлопает Фрэнка раскрытой ладонью по бедру и приподнимает голову. Если дело касается Мэтта — даже прямолинейный Фрэнк понимает намёки. Фрэнк не заставляет себя ждать — разжимает пальцы, позволяя Электре спокойно вдохнуть, наклоняется через её плечо и крепко, охотно целует Мэтта. Касл всегда целуется по-особенному, не так, как Начиос: если Электра заигрывает и поддразнивает, пока сама не захочет поцеловать, то Фрэнк сразу берёт то, что хочет. От поцелуя едва ощутимо кружится голова: мягкое и влажное прикосновение языка, губы поддаются и раскрываются под напором, языком — по кромке зубов, колкая несильная боль от острия клыков. Мэтт тянет Фрэнка ближе, поддевая пальцами за край штанов, вынуждает его буквально навалиться на Электру, зажать её между двумя горячими телами. Это всё меньше похоже на простую увлечённость друг другом, и всё больше — на гармоничное дополнение. — Парни, вы никого не забыли? Насмешливый вопрос-мурлыканье выбивает из забытья в эмоциях и ощущениях от поцелуя. Мэтт отстраняется и лихорадочно проводит кончиком языка по нижней губе, чувствуя слабое покалывание, А Фрэнк низко, отрывисто смеётся: — Про тебя забудешь, ага. Мэтт мог бы добавить что-то ещё, но ответ прерывается протяжным, довольным стоном: Электра ёрзает, специально ёрзает, вызывая прямую реакцию, Мэтт просовывает ладони под задравшийся подол платья, мягкими движениями пальцев поглаживая внутреннюю поверхность бёдер и сгибы, и не видит, но чувствует, как Фрэнк сдёргивает лиф её открытого платья вниз. Женское тело выгибается, когда по нему одновременно скользят четыре руки, и деться ей совершенно некуда — просто не позволят. Сама нарвалась.