amantes sunt amentes

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.»

От Иоанна святое благовествование 1:5

Глубокий вдох. Кисловатый запах чужой крови смешался с мягким, обволакивающим ароматом прошедшего дождя. Чувства обострены на максимум — находясь в правом крыле первого этажа, я отчётливо слышала чьё-то загнанное дыхание на втором. Чтобы догнать этого человека, мне было необходимо идти по горячему следу. Божественные силы, не подведите меня. — Ну где же ты? В оглушающей тишине коридора мой шёпот звучит зловеще. На какое-то короткое мгновенье мне показалось, что этот голос не принадлежит мне, словно сам дьявол за спиной управляет моим телом, как безвольной куклой. Но я знаю, что тьма больше не волочится по пятам, желая окутать и взять под свой контроль. Я давно стала её частью и вскоре стану её концом. Осуществляя свой заключительный умысел, я показала себя плохим стратегом. Выращиваемое долгими, мучительными месяцами чувство мести не подкрепляло меня необузданной силой, а делало безумнее с каждым днём. Во снах я наблюдала за тем, как головы элитного отряда падают с плеч от моей руки, как эфемерная надежда на спасение в глазах каждого разбивается под натиском моей неконтролируемой жажды крови, как, намучившись вдоволь с каждым, я дарю им долгожданное освобождение. Я ошибочно предполагала, что спусковым крючком послужила размозженная в шредере голова Ника и запах его крови и плоти на моих руках, но лишь спустя время, когда последние крупицы человеческих эмоций окончательно растворились на чертогах моего разума, я вспомнила, что уже испытывала это. Всепоглощающее чувство власти, способность вершить судьбы, понимание, что в моих руках находится чья-то жизнь. Я идентифицировала себя как нечто божественное, вездесущее, я знала слабости и грехи каждого, и если наш Небесный Отец прощает наши грехи, помогает вернуться к Нему и пребывать в Его присутствии, то я стала для них отождествлением божьей милости. Вернувшееся размытое воспоминание об этом чувстве может и не подкрепило мою силу, но вместе с ним я почувствовала усилившееся желание насытиться этими ощущениями вновь. Безумие, тянущееся следом за тьмой, не отравило меня. Оно лишь помогло пробудить давно забытое и вновь обрести крылья. Благодаря нему я снова стала собой. Несмотря на это я всё ещё не выдрала с корнем последний оставшийся в моём сердце росток чувства. Он отравлял мой организм, его древесный обжигающий сок тёк ядом по венам и пробирался ярким светом сквозь затуманенный разум. Мешал. Я шла на этот аромат подобно хищнику, слышала, как чужое сердце гоняет бесперебойный ток крови по сосудам и колотится в нечеловеческом ритме. Мне было необходимо догнать его, проникнуть в него собственным ядом и медленно отравлять, до краёв наполнить его болью и ей же насытиться. Он — последний винтик в замороченном механизме, определяющем смысл моего бренного существования. Закрутив его до основания, я наконец стану свободна. Я слышу запах твоей крови. Ты не умеешь прятаться. Я поднимаюсь на второй этаж и веду пальцем по перилам, собирая остатки бордовой жидкости. Кровь приятна на вкус, как полусладкое вино, она также мягко обжигает стенки горла и обволакивает теплом. На мгновенье я допускаю мысль, что меня ведут по ложному следу, но сразу понимаю, что этот человек не хочет скрываться от меня на самом деле. Чёрт, я видела в его руках оружие, но он так и не решился выстрелить мне в сердце. Кто же он на самом деле? Трус или заложник собственных чувств? Наивное дитя, до последнего лелеющее надежду на то, что его ждёт иная участь, или тёмная лошадка, давно имеющая за пазухой собственный план? Как бы то ни было, я дам ему то время, в котором он так отчаянно нуждается. Игра в кошки-мышки может быть поистине увлекательна. Сквозняк на втором этаже мог бы пробрать меня до костей, если бы тело так предательски не горело. Словно чем я ближе к пункту назначения, тем выше цену мне придётся заплатить. Как он это делает, чёрт возьми? Мог ли заключить сделку с дьяволом? Я хватаюсь за голову и издаю какой-то нечеловеческий звук, борясь с подступающим мандражом. Не уступлю. Никому больше не позволю играть со мной. Я толкаю первую дверь и та слетает с петель. Я не чувствую его присутствия, но жар не спадает. Путь дальше даётся затруднительнее, я вламываюсь в каждую комнату со звериным рыком, выплёскиваю боль через каждое резкое движение и почти вою от гнева в пустоту коридора. Моё тело будто проходит через метаморфозу, полыхает так, словно ещё немного, и я сброшу с себя кожу, как изжившую себя чешую. Самое страшное — боль отрезвляет разум, но я не даю ей зайти слишком далеко. Пока одна эмоция пытается перескочить другую, я не сдерживаюсь и издаю нервный смешок. Затем ещё один, пока не начинаю обезумевши смеяться. — Ну же! — я хватаюсь за следующую ручку и, применив минимальные усилия, вырываю дверь. — Поиграли и хватит. Как ты это делаешь?! Мои тяжёлые шаги отдаются эхом в продуваемом коридоре, отлетевшая в стену дверь с грохотом падает наземь, посылая по полу вибрацию. Я снесу всё на своём пути к чертям собачьим, «Адам» отправится в преисподнюю вслед за «Сибирью», я сравняю с землей весь Оксфорд, если не найду тебя. Совладев с дыханием, я останавливаюсь возле следующей комнаты и начинаю ощущать в полной мере. Наконец-то. Играючи я пропеваю в темноту: — Я-я-я-а-ан. Его имя оседает на языке чем-то пряным, сладкой патокой с лёгкой примесью терпкого табака обволакивает рот. Мне хочется произнести его имя снова, но я молчу, прислушиваясь к тишине. Я чувствую тебя, Ян. Ты прямо рядом со мной. Мгновенная реакция не даёт мне получить нежелательные увечья и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, я ловлю руку Яна с зажатым в пальцах длинным ножом. Я двигаюсь быстро и инстинктивно, раз за разом отбрасываю занесённую над собой руку, практически не предпринимая при этом как таковых усилий. Наши движения напоминали игру с неукротимым котом: пока я давала Яну шанс хорошенько меня цапнуть, он, казалось, старался изо всех сил, но не поспевал. Когда ты успел так ослабнуть, охотник? Теряешь бдительность. Выдыхается Ян всего за минуту, я же наоборот увеличиваю напор и одним резким движением отбрасываю нож в сторону. Мне достаточно секундного смятения в глазах Яна для того, чтобы тут же зарыться пальцами в его волосы и отшвырнуть к центру комнаты. С болезненным звуком ударившись затылком о прикроватный столик, Ян заваливается на пол и сразу же пытается подняться, чего я не даю ему сделать. Подойдя ближе, я пригвождаю его голову к полу ботинком. Одним резким движением я могла бы размозжить ему череп, но предпочитаю оттянуть момент на потом. Кажется, у меня остались незакрытые вопросы. Как же хорошо и правильно ты смотришься в моих ногах. Виски вновь начинают нещадно пульсировать и я рефлекторно надавливаю на его голову сильнее. Не успев озвучить мысли, я слышу его неразборчивое бормотание. — Тебе есть, что сказать? Я с неприкрытым удовольствием наблюдаю за тем, как Ян медленно пытается приподняться, перенося вес на колени. Его ладони упираются в пол как и лицо, и со стороны может показаться, что он преклоняется передо мной, как перед божественным изваянием. Мне хотелось продлить этот момент, иметь над мужчиной полную власть, обладать им. Я, подобно Первовиновнику бытия, могла бы помочь ему искупить грехи или подарить долгожданное освобождение, быстро и безболезненно оборвав его жизнь. Всё же я могу быть милосердной, когда это уместно. — Чего же ты медлишь? Его вечно игривый голос звучит сухо и безжизненно, будто подмененный, и я не знаю, почему беру это во внимание. Возможно я хотела услышать страх, а может ожидала привычной, свойственной ему одному реакции. Вот только зачем? Помимо головной боли я начинаю ощущать острую боль в животе и начинаю раздражаться. — Останови это сейчас же! — О чём ты? Ян спрашивает с искренним непониманием, но я не спешу верить ему. Решив показать серьёзность своих намерений, я дарю ему целую секунду свободы, прежде чем зарыться пальцами в его волосы и рывком поставить перед собой на колени. Ладонь тут же становится влажной, в его вороньих волосах запеклись грязь и кровь, и я прилагаю большие усилия, чтобы не зарыться в них носом и не вдохнуть этот дурманящий запах вкупе с его личным ароматом. Этот порыв показался мне слишком человечным и неуместным, и я мысленно даю себе оплеуху за мимолётную слабость. Если у тебя получилось это однажды, не значит, что ты сможешь сделать это вновь. В этот раз я не позволю. Я возвышаюсь над Яном, его брови невинно надломлены, губы слегка дрожат, а оливковые глаза смотрят на меня с недоумением и... покорностью? Не смей. Не смей. Не смей. — Мне... больно, — с неохотой признаю я. — Потому что ты рядом. Прекрати это. Ян напряжённо молчит и отводит взгляд в сторону, что только усиливает мою нервозность. Я хватаю его за горло и надавливаю пальцами на челюсть, заставляя смотреть на меня. Я слышу, как его зубы стукаются о скобы, но его лицо остаётся непроницаемым, словно он ожидает моих дальнейших действий. Взгляд Яна выражает какое-то извращённое доверие, что только пошатывает мою уверенность. Может, это часть его плана? В таком случае я не заставлю себя долго ждать. Усиливая хватку, я начинаю медленно вонзать ногти в его горло и оттягивать голову назад. Одно резкое движение, и шея хрустнет, застыв под углом девяносто градусов, но я не спешу и действую аккуратно. С правой стороны проступают четыре капельки крови, похожие на укус вампира, и я начинаю испытывать почти звериное желание наклониться и слизать их. С трудом оторвав от них взгляд, я замечаю, что Ян всё это время пристально наблюдает за мной и не меняется в лице. Я наклоняюсь ближе и сквозь стиснутые зубы требую: — Останови. Немедленно. — Я ничего не делаю, Лэйн. В висках барабанит нещадно, затылок пульсирует так словно ещё немного и голова взорвётся. Мне хочется вцепиться пальцами в волосы и закричать, но я подавляю это чувство, неосознанно сжимая шею Яна сильнее. Я слышу его болезненный хрип, но он даже не пытается вырваться или хоть как-то пошевелиться, и это совершенно не помогает ситуации. Складывается ощущение, словно Ян готов подставиться под мою любую пытку, безмолвно показывает свою преданность, будто смерть от моих рук является для него чем-то сакральным и благоговейным. Этот жест с его стороны сбивает с толку, но почему? Не этого ли обожествления я жаждала увидеть в чужих глазах? Почему от его взгляда мне становится только дурнее? Опутанные в бинты пальцы невесомо касаются моего колена и начинают поглаживать, и я, не ожидавшая такой вольности, слегка вздрагиваю, но не отодвигаюсь. Хватку на шее я не усиливаю, но и не ослабляю, напоминая, что его жизнь всё ещё в моих руках, но Ян так и не оказывает сопротивления. Всё ещё стоя на коленях, Ян пододвигается немного ближе и смотрит на меня вопрошающе, словно ожидая моих дальнейших указаний. Я заставляю себя не теряться под натиском этого щенячьего взгляда, но его покладистость разжигает внутри разрушительное пламя, и только я в силах остановить это безумие одним поворотом кисти. Смотря на Яна с нескрываемым подозрением, я спрашиваю: — Чего ты добиваешься? Прикованный взглядом к моему непроницаемому лицу, Ян едва касается губами моей коленной чашечки и ведёт рукой выше, немного заходя под юбку, но не нарушая границу. Предательские мурашки разбегаются по моему телу и я как могу сдерживаю рваный выдох. Да как это у тебя, чёрт возьми, выходит? — Если мне суждено умереть от твоих рук, пускай. Но, с твоего разрешения, я хотел бы детально воплотить твой образ, когда закрою глаза, — его взгляд судорожно бегает по моему лицу, а губы ведут выше, к внутренней стороне бедра, — ощущать твой вкус на языке, слышать запах. Я сделаю так, как скажешь, буду хорошим, ты... только позволь. В голове словно что-то щёлкает, я жмурюсь, пытаясь подавить мешанину из пробирающихся к моему сердцу чувств, но снова ощущаю боль. Словно слова и манипуляции Яна действуют на моё подсознание как антидот, и пока я позволяю ему воздействовать на себя подобным образом, боль притупляется. Я не хочу ощущать её, но и не хочу протаптывать дорожку к давно забытым сентиментам. Я пробовала чувствовать. Порой это ещё больнее. Либо я могу просто свернуть Яну шею, тем самым перестав быть объектом чьего-то воздействия. Я стану полностью независима, буду предоставлена лишь самой себе и больше ни одно живое существо не сможет посягнуть на моё сознание. Я стараюсь не заострять внимания на его словах, но в ушах всё ещё эхом отдаётся: я буду хорошим. Почему ты так отчаянно желаешь показать мне свою преданность? Какие черти пляшут в твоей голове? Мои губы кривятся в болезненной гримасе от новой вспышки боли, и я неосознанно прокручиваю в голове его слова вновь. Грудь приятно жжёт, моя хватка наконец немного слабеет, но я не даю неге овладеть собой. Я всё ещё не знаю мотивы Яна. Поймав его взгляд, мне становится теплее, и это чувство словно отрезвляет. Ещё немного, и Ян сломает мои крылья. Прочь из моей головы! — Ты прятался, а потом напал на меня, — я проговариваю это разочарованным тоном, и в глазах Яна проскальзывает беспокойство. — Растягивал момент предвкушения. Прости за это. — Ты пудришь мне мозги! — шиплю я и угрожающе наклоняюсь ближе. — Нет! Нет... Лэйн, посмотри на меня. Ян почти панически обхватывает мои бёдра и привстаёт на коленях так, что его голова оказывается на уровне моего живота. Головой я понимаю, что его взгляд красноречивее любых слов, но пытаюсь не проникать в его глубины, иначе я грожусь пойти на дно и захлебнуться. Когда я успела стать для Яна основополагающей его душевного спокойствия? В какой момент он перестал видеть жизнь, если в ней нет меня? Я — его любовь или обсессия? Я помню немногое. Долгие, изнурительные разговоры о травмах прошлого, две кружки горького чая в разгар полуночи, поцелуи в библиотеке, хороший секс и невозможность насытиться друг другом сполна. Когда это было? Месяц, а может год назад? Почему я помню лишь действия, но не эмоции? Уже тогда я была лишена их? А были ли они у меня хоть когда-то? Я смотрю на Яна и понимаю, что не скрываю испуга. Тело вновь пронзает вспышкой боли и я мотаю головой из стороны в сторону, отшатываясь от него на несколько шагов. Если он пытается дорваться до последней крупицы моей человечности, то я готова его разочаровать. Её нет, потому что я отрекаюсь от неё. Ты мне не нужна. Прочь из моего сердца! ПРОЧЬ! Я слышу шум, и только спустя время понимаю, что это был мой крик. Кажется, я всё-таки не сдерживаюсь и вырываю клочок собственных волос в попытке заглушить эту невыносимую боль. Колени больно бьются об кафель, по щекам начинают течь непроизвольные слёзы, и только в момент, когда лица касаются чьи-то холодные ладони, мне становится немного легче. Перестань! Но только не отпускай. Ты поглощаешь меня, но я не могу сопротивляться. — Получше? Я слышу тихий голос Яна так, словно он странствует в моей голове. Господи, почему я продолжаю медлить? Чем раньше я покончу с ним, тем быстрее приду в форму. Вместо этого я смотрю в его обеспокоенные глаза и также тихо отвечаю: — Немного. Моё лицо всё ещё зажато в его больших ладонях, Ян шепчет что-то успокаивающее, но я не слышу, постепенно растворяясь в его тепле. На задворках сознания всплывает давно забытая эмоция, против воли я начинаю тянуться к ней всем своим существом, борюсь с этим порывом из последних сил и чувствую, как слёзы продолжают течь нескончаемым градом. Концентрируйся на боли. Концентрируйся на боли. Концентрируйся на боли! С трудом открыв глаза, я вижу расплывчатый силуэт Яна и чувствую слишком много одновременно. Моё тело начинает подрагивать так, словно я тысячу лет провела в ледниках, и исходящее от Яна тепло не согревает меня до необходимой степени. Я чувствую, что его жара мне будет недостаточно. Я жадно цепляюсь взглядом за его лицо, отмечаю опущенные уголки губ, трогательно сведённые брови, прохожусь по шраму на щеке так, словно в разгар жарких ночей не прикасалась к нему языком примерно сотню раз. Чем дольше я любуюсь его образом, тем интенсивнее ощущаю, как ноющая боль притупляется сумасшедшим накалом эмоций. Чего я ожидала? Я была рождена человеком, естественным процессом вылезала из утробы матери, большую часть своих лет проживала человеческие эмоции. Видимо, мой разум хранил это воспоминание в самой дальней и захламлённой коробке, и сейчас, когда моё тело переживает настоящую агонию, а в голове царит вакханалия, содержимое этих коробок с грохотом валится на пол и разбрасывается в хаотичном порядке. Мне срочно нужно избавиться от ненужного хлама, и, я уверена, если утолю эту жажду, то успокоюсь и всё встанет на свои места. Также обхватив лицо Яна руками, я впиваюсь в его губы отчаянным, животным поцелуем. Я не даю ему опомниться, не нежничаю, в это же мгновение усиливая напор, и в мыслях надеюсь, что мой бесхитростный план сработает. Ян пытается целовать меня в ответ, но я не даю ему перенять инициативу и, оторвавшись от его губ на секунду, толкаю его в грудь, заваливая на лопатки. Жар усиливается. Я чувствую, как кровь начинает кипеть, но следом ощущаю обжигающий лёд. Ян поддаётся каждой моей манипуляции, и я, седлая его бёдра, совершаю ошибку, когда смотрю в его глаза. Моя юбка задралась достаточно высоко, чтобы открыть взору мягкие перекаты бёдер, сквозь тонкую кофту соблазнительно просвечивают вставшие от холода соски, но Ян не сканирует взглядом моё тело, а продолжает смотреть в глаза. Наверняка сейчас они приобрели кроваво-красный оттенок, и Ян сильно упростил бы ситуацию, если бы его взгляд источал хотя бы малую крупицу страха. Хочется оторвать от одежды кусок и завязать ему глаза, лишь бы не ощущать на себе глубину его взгляда. Я бы вытащила из его брюк ремень и сковала бы его руки, лишь бы его касания не были такими нежными и отрезвляющими. Мне хочется часами извиваться на нём и стереть его бёдра в кровь, оставить на шее и груди незаживающие раны от своих ногтей, слышать, как он просит меня остановиться, но ни в коем случае не останавливаться. Чтобы он, едва дышащий и находившийся на грани между реальностью и бессознательностью, умолял меня о смерти. — Ты задумалась. О чём? Его тихий голос вырывает меня из мыслей. Первым моим порывом было закрыть ему рот, но назойливое воспоминание останавливает меня. Ян всегда говорил, что когда я усердно думаю о чём-то, то слишком сильно хмурю брови и неосознанно начинаю наматывать на палец прядь волос. Он называл эту привычку очаровательной и слишком свойственной такому человеку как я, но я находила эту замашку несуразной и отвлекающей, поэтому впредь старалась контролировать себя. В такие моменты Ян садился рядом и будто кот игрался с моими волосами сам, а то и вовсе плёл аккуратные косички. По сердцу словно полоснули тупым ножом, и я искренне надеюсь, что Ян не заметил секундной смены эмоций на моём лице. Проклятье! Почему я вспоминаю именно сейчас? Что моё подсознание пытается доказать мне? И самое главное, каким образом Яну удаётся управлять мной? Я почти рычу и стараюсь не обращать внимание на усилившееся сердцебиение и вернувшуюся головную боль. Угрожающе нависая над ним, я велю: — Молчи. И не двигайся. Ян послушно кивает, в то время как я начинаю разрываться от непонимания, за что хочу ухватиться в первую очередь. Оперевшись на его крепкую грудь, я наклоняюсь ближе. Мои волосы спадают с плеч, они елозят по полу и щекочут шею Яна, из-за чего он легонько вздрагивает. Его обездвиженность доставляет какое-то извращённое удовольствие, даёт понять, что я в праве делать с ним всё что захочу. Словно сквозь туман ко мне пробирается лёгкое, ненавязчивое воспоминание. Мне всегда было мало Яна. Мало касаний, поцелуев, внимания. Я наблюдала за ним беседующим с кем-то из отряда со стороны и испытывала невыносимое желание схватить за шкирку и утащить за собой, чтобы всё его внимание было направлено только на меня. Я каждый раз оставляла на его шее фиолетовые отметины и жутко раздражалась, когда он прятал их под своим дурацким бадлоном. Я выведала из него все страхи и травмы, залезла к нему под кожу, въелась в его голову как живой организм и пустила в ней корни. Я окутывала его собой каждый вечер, сделала так, что он не сможет без меня жить, превратила его в ручную зверушку и наслаждалась каждым мгновением, когда он сам стремился мне это показать. Каждый раз, когда наши эмоции были на пределе и мы оставались наедине, разум отключался. Мы практически нападали друг на друга жадно и отчаянно, срывали одежду, теряли контроль, пытаясь перенять инициативу. Ян всегда сдавался первый, что всегда меня забавляло. Выше меня на полторы головы, способный одним махом свернуть шею отродью, наделённый нечеловеческой силой мужчина позволял брать над ним контроль хрупкой на первый взгляд девушке и искренне этим наслаждался. Наша страсть практически не выходила за рамки, но то, что я чувствую сейчас, больше похоже на инстинкт хищника, поймавшего свою жертву. Мне хотелось не просто уткнуться в шею Яна, а впиться в неё зубами, оторвать плоть и выпить всю кровь до дна. Хотелось вонзить в его грудь кисть и сжать сердце, почувствовать его сумасшедший ритм и оказываемое мной влияние. Проникнуть к нему под кожу, свести с ума своим присутствием, чтобы только я была его источником кислорода. Я чувствовала себя изголодавшимся волком, который после изнурительной охоты наконец добрался до своей добычи. Мне было мало просто обладать им, мне было необходимо поселиться в его голове, стать его неотделимой частью, чтобы в моё отсутствие ему было нечем дышать. Я должна была стать его жизнью. И я не знаю, упрощало ли ситуацию желание Яна подчиняться самому, или же делало её сложнее. Впрочем, меня это не особо волновало, потому что в ближайшее время я собиралась осуществить задуманное. Я наклоняюсь к Яну достаточно близко для того, чтобы он подумал, что я собираюсь его поцеловать, но застываю в паре сантиметрах от его губ и плотно, но мучительно медленно двигаю бёдрами вверх-вниз, проходясь по его члену. Сквозь преграду из белья и его брюк я чувствую насколько он возбуждён и мысленно радуюсь произведённым эффектом. Ян трогательно тянется ко мне и издаёт слабый стон в мои губы, и я повторяю фрикцию, желая помучить его подольше. В этот же момент моя рука забирается под его кофту, ползёт выше, пересчитывая рёбра, и останавливается у гулко бьющегося сердца. Его кожа горячая и слегка влажная, и я, не в силах противостоять своим желаниям, мажу языком по его шраму и опускаюсь ниже. Сначала я слизываю четыре заманчивых капельки крови с его шеи, параллельно вдавливая ногти в его грудь, потом спускаюсь ещё ниже, к рельефным кубикам пресса, специально прохожусь ладонью по торчащей ширинке, но без сильного напора, умышленно не переступая границу. Громкие вздохи Яна говорят о том, что я всё делаю правильно. Это было заранее обдуманное намерение: я умело сочетала боль и удовольствие, с упорством профессионала доводила до состояния неги, граничащей с агонией. Струны его сознания разрывались с треском под натиском моих ловких пальцев, и только я знала как их починить. Чередой укусов я следую выше, мои ногти ощутимо впиваются в его бок и только я собираюсь начать буквально прокладывать путь к его сердцу, как чувствую невесомое касание возле виска и как мне заправляют за ухо прядь волос. Первым моим порывом было сломать Яну руку, но эта мимолётная вспышка гнева не идёт ни в какое сравнение с волной тока, прошедшей вдоль позвоночника от этого лёгкого прикосновения. Я скриплю зубами, пытаясь прогнать наваждение, и поднимаю раздражённый взгляд на Яна, но тот, кажется, ни о чём не жалеет. — Не смог удержаться, — с блаженной полуулыбкой говорит он и, бегая глазами по моему лицу, неуверенно добавляет: — Прости… amans meus. Его тихий расслабленный голос звучит непривычно громко в мертвецкой тишине комнаты, словно маневрирует среди раскиданного в моей голове хлама. Против воли я вслушиваюсь в него и начинаю чувствовать, как скопившаяся внизу живота волна жара начинает стремиться выше, проходится по каждому нервному окончанию, будто движется к конкретной цели. К мозгу. В следующее мгновенье я нахожу себя лежачей на полу, бьющейся в адской агонии. Чьи-то руки прижимают меня к себе, пытаются достучаться, но я не знаю кому они принадлежат. Я испытываю лишь боль и жар и чувствую, будто кто-то хочет проломить мне череп. Будто кто-то отчаянно хочет вырваться наружу. Открыв глаза, я вижу перед собой коридор и понимаю, где нахожусь. Из последних сил я поднимаюсь на ноги, надрывно кричу в пустоту, надеясь, что кто-то сможет меня вытащить, но всё тщетно. В этой ловушке я заперта абсолютно точно одна. Или нет? Стоящие параллельно друг другу двери закрыты, от них несёт горем и безнадёжностью, и только под самой последней я вижу маленькую полоску света. Я не хочу знать что за ней находится, не хочу в неё входить и впускать её содержимое себе в голову. Чёрт, я разрушу это место, превращу его в пепел, если будет гарантия, что я никогда больше не окажусь здесь. Паникуя, я в каком-то детском жесте закрываю уши и зажмуриваю глаза, словно пытаясь прогнать ночной кошмар, но это не помогает. Единственное, что я ощущаю, это как одна из дверей открывается. И даже сквозь закрытые уши слышу чьи-то шаги. — Прошу, не разочаровывай меня. В знакомом голосе звучат ирония и насмешка. Вопреки затвердевшему в груди ужасу я заставляю себя открыть глаза и поднять голову, чтобы увидеть перед собой… себя. Та же поза, та же застывшая на лице вселенская скука, тот же пустой взгляд. Моя точная копия. Её руки по локоть в крови, одежда разодрана в нескольких местах так, будто она боролась с кем-то насмерть, левая рука безвольно покачивается в воздухе, словно онемевшая, но я не заостряю на этом внимания. Глядя ей в глаза, я делаю над собой большое усилие, лишь бы не отвести взгляд от её лица. Я действительно выгляжу настолько пугающе со стороны? Мои ноги предательски пошатываются, когда я пытаюсь подняться, и смотрящую на меня Лэйн это веселит. Я пытаюсь сформулировать вопрос, но выходит лишь рваное: — Какого… кто ты такая? Лэйн медленно шагает ко мне на встречу, но я не сдвигаюсь с места, готовая в случае чего напасть первой. Я не догадываюсь о мотивах своего двойника, но сомневаюсь, что наша встреча закончится чем-то приятным. — Я — это я. А ты — долбанная зараза, отравляющая мой организм, — Лэйн отвечает без агрессии, с присущей ей незаинтересованностью. Складывается ощущение, словно она просто констатирует факт. — Как ты выбралась из моей головы, тварь? Оскорбление с её губ не звучит угрожающе, оттого сильнее пугает. Первой моей мыслью было очевидное: Лэйн напротив — моя светлая сторона. Но сейчас, когда между нашими лицами половина метра, я отчётливо вижу в её глазах ту же бескрайнюю пустоту и отстранённость, её губы странно искривлены в слабом подобии улыбки, а со лба продолжает густо стекать кровь. Девушка с моим лицом вызывала во мне инфернальный ужас, была воплощением чего-то поистине дьявольского и чудовищного, заставляла леденеть в жилах кровь, и только сейчас я осознала, насколько сильно дрожу от холода и страха. — Не подходи! Мой голос ломается, и я всем своим существом чувствую, как Лэйн питается моей тревогой. Ты лишь образ в моей голове. Уйди! Прочь! — Мы ещё не закончили. Я ошибочно предполагала, что больше ничто в этом мире не сможет заставить меня бояться, что я смогу дать отпор любому живому существу, что на этой земле не осталось никого сильнее и могущественнее меня, но кто мог знать, что всё это время мой главный враг сосуществовал со мной в одном теле? Где-то за спиной я слышу нарастающий гул и замечаю дребезжание стен. Мой двойник оглядывает комнату понимающим взглядом и вдруг улыбается. — Скоро на этом месте останутся лишь руины. Выйдет только одна из нас. Не будем медлить. Она внезапно поднимает руку и впечатывает меня виском в стену, но я не теряюсь в пространстве. Сориентировавшись достаточно быстро, я отклоняюсь от следующей атаки и хватаю её за шею, но моя копия с особой ловкостью вырывается из захвата и с нечеловеческой силой откидывает меня к концу комнаты. Голова начинает кружиться, а из виска густо капает кровь. — Должно быть, ты довольна своим перформансом. Скажи мне, каково ощущать столько крови на своих руках? — она окидывает себя недвусмысленным взглядом и смотрит на меня с искренней заинтересованностью. Что же тебя так беспокоит, Лэйн? — Да ладно? Скорбишь по нашему доблестному отряду? — я посмеиваюсь, но следом чувствую гнев и знакомое разочарование. — Видимо, Ротков не открыл тебе глаза. Нам просто повезло, что эти идиоты были снисходительны. А если бы нас приковали цепями? Выбивали бы правду силой? — я с трудом поднимаюсь на ноги и подхожу ближе, пытаясь достучаться до неё: — Мы были расходным материалом, дурацкой нерешаемой задачкой на пути к достижению цели. Они навели бардак в… моей голове, перевернули все воспоминания вверх дном, совершенно не заботясь о том, что при этом чувствовала я. Как ты можешь оставаться такой равнодушной?! — Я бы сделала то же самое. Мне хочется стереть с её лица это непробиваемое выражение, хочется схватиться за её плечи и хорошенько потрясти, хочется прокричать так, чтобы меня услышал весь мир, что никто не смеет копаться в моей голове. Жаль расстраивать стоящую напротив Лэйн, но, если посмотреть на ситуацию с разных углов, отряд был не менее жесток. Все мы всего-навсего достигаем свои цели. Не желая больше цепляться за изрядно наскучившую тему, я делаю выпад и собираюсь повалить её наземь, но мой клон вновь оказывается быстрее меня и обхватывает рукой мою шею. Окинув меня каким-то печальным взглядом, она говорит: — Ты просто обиженный ребёнок, в тысячный раз утративший веру в людей. Ты так слаба и немощна, что не выдержала и поддалась эмоциям, но ты заигралась. Шёпот управляет тобой, ты убьёшь последнего человека, а после сойдёшь с ума от одиночества и вечного скитания по опустевшей земле. Или отправишься в небытие, где тебя ждёт мир, насквозь пропитанный не только одиночеством, но и твоими самыми потаёнными страхами. Как думаешь, Лэйн, какое из двух зол успокоит твою душу? Готова ли ты кричать в пустоту в надежде, что рано или поздно тебя услышат, или мучительно умирать каждый божий день? Я понимаю, что с каждым её словом всё глубже проваливаюсь в темноту. Хватка Лэйн настолько сильна, что кажется, будто она вот-вот оторвёт мне голову, применив лишь одну руку. Я поджидаю момент и планирую потянуть время, сколько бы его у нас не осталось. Из под дверей начинает клубиться почти чёрный туман. — А что… что планируешь ты? За что ты так с нами? — мой голос хрипит, а в глазах пляшут тёмные пятна, но я заставляю себя оставаться в сознании. — Мне плевать на нас. Единственный человек, который был искренен со мной всё ещё жив, и мне нужно выбраться, чтобы спасти его. Голос Лэйн помрачнел, и если бы не промелькнувшая в её глазах толика грусти, я бы списала её цель на механическое чувство долга. — Боже… — я нахожу в себе силы на слабую улыбку, — только не говори мне, что мир спасёт великое и всемогущее чувство любви. Я чувствую сильный пинок в районе живота и захожусь в надрывном кашле. — Не хочу тебя огорчать, но это ты всё глубже погружалась в него, ты превратила его образ в навязчивую идею и ты начала сходить с ума, почувствовав какую-то мнимую власть. Пожинай плоды и радуйся. Подобравшись к своему двойнику достаточно близко, я только сейчас отмечаю рваные раны на её левой руке, безвольно повиснувшей вдоль тела. Выглядит так, словно она взяла лезвие и водила им из стороны в сторону, оставляя порезы в хаотичном порядке. Немного поразмыслив, я складываю воедино то небольшое количество фактов, что имею. Перед тем как отключиться, я отчётливо помню, как Ян назвал меня… своей? Но было ещё второе слово, что-то более мягкое, связанное с любовью… Влюблённая. Так что же в итоге это было? Катализатор или немудреная кодовая фраза? Бедная, отчаявшаяся девочка. Чего ты добивалась? — Ты выглядишь смешно. Обвиняешь меня в своих чувствах, ищешь какие-то лазейки, слепо надеясь на свои же провалы в памяти и даже не имея за пазухой запасного плана. Ты окончательно отчаялась, признай это. А это что? — я кидаю взгляд на истерзанную руку. — Неудавшаяся попытка провалиться в небытие или глупый способ навредить мне? — Пыталась выбраться отсюда, не тратя времени на регенерацию. Но, надо же, стоило здесь появиться тебе, раны перестали затягиваться, — на этой фразе она в короткое мгновение оказывается позади меня и одним движением ломает мне левую руку. Я прикусываю язык до крови, пытаясь не взвыть от простреливающей боли. Теперь мы на равных. — И не забывай, Лэйн, мы делим чувства на двоих. Все те манипуляции, которые ты проделывала с Яном, и то, что ты при этом чувствовала, напрямую проходили через меня. Я лишь зализывала оставленные собой же раны, что только укрепляло силу тех чувств, что испытывала к нему я. Так что я даже могу сказать тебе спасибо. Я чувствую, как с зверею с каждым её словом. Гнев начинает просачиваться сквозь меня вулканической лавой, я обжигаюсь об неё и собираюсь поджечь свою ипостась. Отсюда выйду либо я, либо никто. Почувствовав слегка ослабшую хватку, я наотмашь бью головой назад и попадаю затылком по носу стоявшей позади меня Лэйн. Двери срываются с петель, чернильный туман заполоняет каждый угол комнаты так густо, что в следующую секунду я перестаю видеть очертания своей копии. Здоровой рукой я замахиваюсь влево, но задеваю лишь угол её плеча. Впрочем, этого достаточно, чтобы определить следующую цель. Сделав резкий выпад, я успеваю ухватиться за светлые волосы и повалить её наземь. Я направляю в свои движения всю накопившуюся агрессию и боль, все мои подавленные чувства отражаются в каждом ударе, в каждой отпечатавшейся ране на моём же теле. Я двигаюсь быстро, не тратя время на отдых, выжимаю из себя всю мощь, на которую только способна, и про себя ликую, когда прижимаю её своим весом к полу и слышу её сбившееся дыхание. К её горлу я прижимаю холодное остриё ножа. Того самого, с которым на меня напал Ян. Как он здесь оказался? — Всё ещё не понимаешь, да? — тихий вопрос тонет в оглушительным грохоте позади, но я не отрываю взгляд от её лица. Рука с зажатым в ней ножом трясётся, пустой взгляд моей копии не выдаёт никаких эмоций, но почему, чёрт возьми, так тяжело надавить на оружие сильнее? Смотрящее на меня лицо — мой последний шанс почувствовать. Я должна лишить себя его, должна получить полный контроль над своим разумом. Я должна… Из груди вырывается судорожный всхлип, я вдруг осознаю, что мне нечем дышать. Глаза застилает пеленой слёз. Простреливающая тело боль не сравниться ни с чем, что я испытывала ранее. На шею моей копии падают алые капли и я, с застывшим на лице испугом, опускаю взгляд ниже. В мою грудь вонзилась кисть, а сердце обхватили цепкие пальцы. Рядом с грохотом обваливается кусок стены, я больше не слышу внешних звуков. По моей голове гуляет мой же голос. — Ты направила свою жестокость на окружающих и это тебя погубило. Поэтому ты оказалась здесь и умираешь от своей же руки. Я больше не вижу перед собой своего же лица, тело окончательно парализовало. Обрывки фразы я слышу уже находясь в кромешной темноте. — Я направила свою жестокость на себя и это укрепило мой стержень. Благодаря этому я не потеряла контроль и смогу выйти наружу, пока ты будешь гнить в бесконечной пустоте. Я не могу остаться здесь. Не могу умереть здесь! Пожалуйста, приди в себя пока не поздно! Очнись же! Прошу… — … прошу, очнись! — Лэйн! Я распахиваю глаза и судорожно хватаю ртом воздух. Первое что я вижу, это заполонивший всё пространство яркий свет. Где я? Что происходит? — Лэйн! Эй, я здесь… Сквозь вспышку просачивается мягкий голос. Он кажется мне отдалённо знакомым, и я хвастаюсь за него, как за последнюю торчащую ниточку своих воспоминаний. Я чувствую, насколько слаба и немощна, и меня начинает тошнить от самой себя. Тело бьет крупная дрожь. Возьми себя в руки! — Я здесь. Всё хорошо. Всё будет хорошо… Чьи-то руки оплетают меня и слегка покачивают из стороны в сторону, словно маленького ребёнка. В волосы зарываются чужие пальцы и начинают мягко массировать кожу головы, успокаивая. Я очень благодарна этим рукам и не хочу выпутываться из них. Незамысловатые прикосновения даруют невесомость, я чувствую, как постепенно расслаблюсь. Конечности становятся ватными, блуждающий в голове голос затихает, а окутывающее меня чужое тело источает такое тепло, что хочется уткнуться в него носом и навсегда заснуть. Нет. Не забывайся. Я нехотя прогоняю разнеженное состояние и заставляю себя окончательно проснуться. Белый свет больше не мешает разглядеть происходящее и, открыв глаза, первым делом я натыкаюсь на блуждающий по моему лицу беспокойный взгляд знакомых зелёных глаз. Господи, ты живой. — Ян… — я хриплю, не узнавая собственный голос. Его тело слишком тёплое, я слишком живая, а обстановка вокруг слишком похожа на одну из комнат «Адама». Осознание произошедшего накрывает меня тревожной, убийственной волной, и я вновь начинаю дрожать, панически хватаясь за его одежду. — Ян! Ян! — Тш-ш, я здесь, Лэйн. Здесь, родная. Как же я могла допустить это? В какой момент я потеряла контроль? Почему моё тело всё ещё не гниёт под землёй? Я не хочу вновь утопать в самобичевании, не хочу ненавидеть себя за каждый прожитый день, не хочу видеть в зеркале своё лицо, не хочу… — Эй, посмотри на меня. Его пальцы обхватывают мой подбородок и приподнимают выше. Красивые глаза Яна блестят от застывших слёз, что только сильнее подпитывает мою ненависть к себе. Такой человек, как он не должен страдать из-за таких, как я. — Расскажи мне, что ты чувствуешь сейчас? Его тихий голос такой до боли родной и печальный, что мне хочется тысячу раз солгать о том, что всё действительно будет хорошо. Я смотрю на него неотрывно, пытаясь запечатлеть в памяти его светлый образ: трупного цвета синяки под глазами стали ещё мрачнее, вечно задорные глаза сейчас полны бесконечным горем, словно у него отняли нечто ценное, губы плотно сомкнуты, в них нет ни намёка на хотя бы слабую улыбку. Один только шрам на щеке с тянущимися в стороны веточками остался неизменным в своём очаровании. Вот как меняется человек, который пускает меня в свою душу. Я хочу сказать ему так много, но вместо этого выдаю лишь неуверенное: — Я не знаю… От собственного бессилия хочется выть. Я была так слепо уверена в своих действиях и способностях, что, стоило мне возыметь контроль над своим сознанием вновь, от моей созидательной энергии осталась только пустая оболочка, способная лишь на бессмысленное существование. Единственное я знаю точно: если разум вновь покинет меня, я принесу ещё больший хаос в и без того разрушенный, едва дышащий мир. И только я в силах остановить это безумие. Видимо, в моём взгляде отображается упорный умственный процесс, раз на лице Яна вдруг появляется слабая улыбка. — Думаешь, о чём мне можно знать, а о чём нет? Так неинтересно. Его пальцы всё ещё хозяйствуют в моих волосах, и мне так смертельно хорошо от этих лёгких прикосновений, что хочется эгоистично продолжать молчать и просто млеть. Если бы я этого заслуживала. — Ты сможешь выполнить мою просьбу? — Разумеется. — Поклянись. Услышав в моём голосе полную решительность, Ян меняется во взгляде. — Лэйн, просто скажи… — Поклянись, Ян. Я неосознанно кладу руку ему на сердце и чувствую, в каком бешеном ритме оно заходится. Под ладонью ощущается влага, но я стараюсь не думать о том, что причиной тому послужила моя же рука. Мой взгляд то и дело скользит к его шее, на которой ярко отпечатались фиолетовые отметины от моих пальцев, что только укрепляет мою уверенность в задуманном. Никто больше не причинит тебе боль. — Да… — неуверенно отвечает он. — Хорошо. Клянусь. Я выпутываюсь из кольца его рук и поднимаюсь на ноги. В глазах всё ещё темнеет, но я старательно фокусирую взгляд на разбросанных вокруг вещах. Под кроватью блестит металл ножа и я медленно наклоняюсь за ним, не желая в очередной раз падать в обморок. Позади раздаются агрессивные шаги. — Нет. Я успеваю ухватиться за рукоять и спрятать нож за спиной, уклоняясь от напора Яна. — Ты поклялся. — Да плевать мне. Нет. — Тогда я сама. Я прекрасно понимала, что мне хватит духа вонзить остриё в собственное сердце, но мне показалось это слишком лёгким решением проблемы. Я посчитала справедливым, если бы Ян причинил мне пусть и не равную по силе, но такую же боль, как и я ему. Глядя на меня с бесконечной мольбой, он всё-таки ловит мои руки и прижимает их к своей груди. Нож зажат в моих пальцах, я не планирую отступать. — Ты снова действуешь сгоряча. Остановись, мы найдём выход. Сколько бы ни прошло времени, сколько разговоров ни было бы пройдено, сколько разделённых на двоих травм ни было бы залечено, я каждый раз словно по новой понимала, насколько мы с Яном разные. Это проявлялось и в неочевидных вещах — как, например, четыре ложки сахара в его кружке чая и ни одной — в моей. Но ещё отчётливей была видна разница в наших взглядах на ситуацию. Ян источал какую-то наивную, даже детскую уверенность в том, что, что бы ни происходило, всегда можно найти положительный выход. Я бы назвала это отчаянным оптимизмом, нежели находчивостью. Мне же достаточно было взглянуть на неё под разными углами, чтобы понять, что никакого выхода на самом-то деле и нет. Ни в одной из параллельных вселенных не существовало более очевидного выхода, чем сейчас, и, как мне казалось, Ян это тоже понимал. — Избавь себя от ложных надежд, — я говорю тихо и вкрадчиво, словно пытаюсь донести очевидную мысль до капризного ребёнка. — Мне не нужно объяснять, ты и так всё понимаешь. Сейчас ты легко отделался, но в следующий раз я потеряю контроль вновь и закончу начатое. Ян сжимает мои руки сильнее и говорит то, чего я в принципе от него и ожидала: — Я не боюсь. — Верю. Но я не могу позволить этому случиться. Прости, ты меня не переубедишь. Ян бегает глазами по моему лицу, безмолвно продолжая убеждать меня в обратном. Я чувствую, как много слов вертится у него на языке, слышу беспорядочный ход его мыслей и насколько отчаянно он желает просто взять меня в охапку и спрятать от всех невзгод. Возможно, я бы согласилась, если бы такое место существовало где-то за гранью этой мрачной реальности. Мне искренне жаль, что я не могу отдать Яну должное. Со мной он был не просто честным. Ян по одному выражению моего лица понимал, что я не настроена на разговоры, и мог просто находиться рядом, когда я была окончательно запутана в себе и нуждалась в ком-то, но не хотела что-либо объяснять. Он мог часами болтать на отдалённые темы, отвлекая от картины умирающего мира за окном. Он приходил в мою комнату и тихонько ложился рядом, пока я продолжала сидеть за книгой. В такие моменты он напоминал мне кота, ластящегося к любимому хозяину. Он оказывался рядом в самый неожиданный момент, словно чувствовал, что мне это было необходимо, и также тактично отдалялся, когда мне было нужно время. Ян был моим щитом, спасательным убежищем, домом, в то время как я собирала воедино все оставшиеся крупицы своей человечности, лишь бы вернуть ему хоть толику того, что он сделал для меня. Двигало ли мной чувство долга или же в глубинах моей опустевшей души затерялась что-то отдалённо напоминающее любовь, я не знала. Но если есть только один способ, благодаря которому я могу избавить Яна от страшной участи, то я безоговорочно им воспользуюсь. Я осторожно касаюсь его щеки, обвожу пальцем контур шрама, запоминая каждую деталь, и почти умоляю: — Пожалуйста, Ян. Он отворачивается, старательно пряча взгляд. Рука соскальзывает с его лица, но прежде чем опустить её, я чувствую маленькую каплю, ударившуюся о мою костяшку. Скоро я перестану дарить тебе страдания. — Хорошо… — его голос немного ломается, но он сразу берёт себя в руки. — Хорошо. Только погоди. Я слышу в его голосе ту же решимость, что переполняет меня. В момент, когда он достаёт из накладного кармана ещё одно холодное оружие, я начинаю надеяться, что неправильно понимаю ход его мыслей. Вот только Ян выглядит таким же непоколебимым и уверенным в своей идее. Я отхожу от него на шаг и в каком-то детском жесте мотаю головой из стороны в сторону. — Надо же, теперь ты меня понимаешь. Его губы изгибаются в нервной улыбке, но он сразу возвращает себе серьёзный вид. Воплотить задуманное нами кажется какой-то несусветной глупостью, и я искренне ненавижу себя за то, что почти готова согласиться. — Серьёзно? Захотел разыграть «Ромео и Джульетту»? — Прости? Думал, это было твоей потрясающей идеей. Иронизирует, волнуется, но ни за что не отступит. Неужели он видит наш финал именно таким? Хочет ли он этого на самом деле? Нет, ты не должен умереть сегодня. — Это иллюзорный порыв. Ян, мы лишь теряем время. Я чувствую её отчаянную борьбу в моей голове, времени всё меньше. Прошу, давай не будем делать то, о чём ты начнёшь жалеть в ту же секунду. Боже, о чём я говорю? Конечно он не будет жалеть. Конечно ему будет плевать на всё на свете, если под своим крылом он не будет ощущать моего присутствия. Прости, Ян. Я сделала это с тобой, а отвечать должны мы оба. Он подходит ближе. Лицо Яна такое живое и красивое в лунном свете, что мне ещё тяжелее представить, что через несколько коротких мгновений оно потеряет свои краски. — Послушай, — он обхватывает моё лицо руками, зажатое в пальцах лезвие опасно сверкает у моей щеки, но я даже не дёргаюсь. — Ты знаешь, в моей жизни было не так много поводов для истинного счастья. Оно предпочло обходить меня стороной, пока я петлял по глухому лесу и пытался до него докричаться. Единственное, в чём мне повезло, это встретить в этом лесу тебя. А ведь мы действительно встретились в глухом заснеженном лесу. Только моя печаль была скрыта за фигуральной маской бесконечного равнодушия, а его — за настоящей, ещё более печальной маской. Спасибо, что позволил себе открыться мне. — Я сразу разглядел в тебе что-то отстранённое, но от этого не менее притягательное. Что-то непозволительно далёкое, но такое знакомое. Это похоже на встречу душ, которые из жизни в жизнь находят друг друга. Только позже я понял, что для того, чтобы обрести счастье, мне совсем необязательно было выбираться из треклятого леса. — Ян… Терпеть не могу прощания. Терпеть не могу, когда из него делают какой-то долбанный ритуал. Чёрт, просто сделай это и всё! Но, как бы я ни сопротивлялась, слова Яна полощут ножом по сердцу и меня постепенно накрывает волной скорби. Скорби по жизни, которую мы, возможно, могли бы построить в другой вселенной. — Просто хочу, чтобы ты знала — всё это было не напрасно. Мы были не напрасны, — его большие пальцы бережно гладят меня по щекам, а голос с каждым словом становится всё тише. Мне кажется, что я уже начинаю умирать самым блаженным и безболезненным способом. — К тому же, моим планом на вечер всё равно было умереть либо в муках, либо быстро и тихо, а тут мне даже очевидный выбор делать не пришлось. Видишь, как повезло? Ты — моя счастливая монетка. Я вижу его улыбку и осознаю, что улыбаюсь сама. Понимание приходит быстро: для Яна это не просто не имеющее смысла действие или безвыходная ситуация, вслушиваясь в его слова и то, с каким энтузиазмом он говорит о нас, создаётся ощущение, что он к этому не просто готовился, а искренне этого желал. Мы привязаны друг к другу намертво. Нашу связь не разорвать, не разрубить, мы просто не можем поступить по-другому. И если именно здесь, в этой комнате вместе с этим человеком мне предначертано умереть, я без колебаний принимаю и благодарю за эту возможность. — Хорошо… — я произношу это в пустоту и, сама того не осознавая, приподнимаюсь на носочки и клюю Яна в губы. Быстро и рвано, только чтобы закрепить их ощущения на ближайшую вечность. — Хорошо. — Хорошо. Не обрывая тактильного контакта, мы медленно опускаемся на колени. Со стороны может показаться, словно мы собираемся проводить какой-то любовный ритуал, и мне хочется смеяться от понимания, что, кажется, так оно и есть. Если мы и влюблены, то до смешного безумны. — Дашь заднюю — убью ещё раз. Его бархатный смех обволакивает сердце уже знакомым теплом. — Заинтриговала. На счёт три? — Боже, только хотела тебя попросить обойтись без этого… Я неосознанно посмеиваюсь в ответ и чувствую стекающие по щекам мокрые дорожки. Я не хочу ронять такие ненужные сейчас слёзы, но моё тело, видимо, почувствовав, что душа собирается вот-вот его покинуть, посылает наружу накопленные за всё время импульсы человечности. Впрочем, если мне выпала возможность погибнуть человеком, я не буду отказываться от неё. — Хорошо. Тогда… может, мы ещё найдём друг друга. — Тогда я буду ждать тебя, Ян. — И я тебя, Лэйн. Надавливая на рукоять, мне начинает казаться, что я пронзаю собственную грудь. И только опустив взгляд ниже, я понимаю, что мы с Яном не сговариваясь сделали это одновременно. Его глаза остаются открыты, но тело начинает слабо подрагивать. Мне хочется спрятать его от боли в своих объятиях, но я не могу сдвинуться с места, ощущая ту же простреливающую боль. Найдя в себе остатки сил, я прокручиваю рукоять, желая приблизить его к смерти. Во рту появляется металлический привкус, но я заставляю себя оставаться в сознании, не планируя покинуть этот мир раньше Яна. Я потерплю, просто дай мне удостовериться, что ты наконец свободен. И только в момент, когда я ловлю уже мёртвое тело Яна, я позволяю себе проронить ещё несколько горючих слёз, прежде чем закрыть глаза следом. Окружившая меня темнота не пугает, я иду к ей на встречу, не имея понятия где окажусь в этот раз. Я ощущаю такую забытую лёгкость и больше не боюсь, потому что я освободила его. Потому что я, кажется, люблю тебя настолько, что больше никогда не позволю нашим душам встретиться вновь.