Искренняя поддержка — признак лучшей дружбы

            По всей гостиной раздавались громкие всхлипы горя. Флиппи свернулся калачиком в своём уютном кресле, вцепившись когтями в зелёную шкуру на голове. Как же ему было больно... Крайне больно осознавать, что Сплендид уже не способен видеть в нём какую-либо привлекательность и интересную личность. Мания к тому пропала, испарилась где-то в водовороте супергеройских и важных дел белки-летяги, и всё, что тому оставалось делать, — так это признаться Флиппи в том, что творится у него в душе.             «Ну спасибо, что хоть без всяких скандалов и истерик обошлось! И не так уж чёрство он всё говорил!» — тщетно пытался успокоить сам себя медведь, после чего слёзы заметно рассеивались. Но стоило ему только вспомнить, как мило и очаровательно они со Сплендидом проводили время, как новый сильный потоп квартиры был уже обеспечен.              Какие же невероятные эйфорические ощущения вызывали действия, когда Флиппи помогал делать новогодний салат супергерою, и как незаметно на его лапу аккуратно и нежно легла чужая, взяв в крепкий-крепкий замок. После чего шею ветерана коснулись точно такие же любящие губы, тем самым заставив электрический приятный ток пройтись по всему его телу.              А как они общались с ним на протяжении всей ночи? Да Флиппи это никогда не забудет! Никогда из его памяти не исчезнет тот момент, когда он облокотился на Сплендида и потёрся об него не как медведь, а как котёнок.              — Я хочу выйти за тебя замуж, — сказал белка-летяга, нежно поцеловав своего парня в макушку. От такой фразы ветеран мягко захихикал.             — Мы встречаемся только две недели, к чему такие мечты? Ты меня толком и не знаешь.             — Ещё как знаю, — горячее и расслабляющее дыхание опарило одну сторону мордочки медведя, отчего тот сильнее растаял в чужих объятиях. — Чутьё мне говорит, что ты обожаешь, когда тебя чешут за ушком. — Когти супергероя оказались возле уха Флиппи и начали нежно массировать область рядом с ним. Тот вздрогнул от удивления, расширив глаза. — И ты сейчас нуждаешься в любви, ласке и заботе...             Но кто же знал, что всё изменится?             «Дорогой, я... должен уйти, — после этих слов Флиппи с ошарашенным видом выпустил пульт от телевизора из хватки своей лапы. — Прости, но я больше не испытываю к тебе какие-либо чувства. Холодность, понимаешь? Наверно, наш роман был несерьёзным, и эта влюблённость существовала лишь пару недель. Ещё раз извини». И с этими словами Сплендид хотел медленно вылететь в окно, но Флиппи тотчас поднялся и схватил его, резко повернув на себя. У него накопилось очень много вопросов за столь маленькие слова.             «Почему он так внезапно перестал меня любить? Если вдруг это было лишь временно, тогда почему не промолчал? "Ты мне понравился только где-то... два месяца назад от того момента, когда признался", — пародировал слова супергероя ветеран. — Ну мог бы хотя бы ещё подождать?» Эти мысли он и озвучил своему уже бывшему парню, но у того имелся только один ответ: «Я ошибся. Не понимал, что это не любовь, а влюблённость, которая прошла».             Это всё сильнее и сильнее убивало медведя изнутри. Мысли метались ураганом и раздавались эхом вокруг него. Сердце будто бежало долгий марафон: стучало так, что, казалось, выпрыгнет из груди, разорвет при этом кожу, мясо, беспардонно поломает все рёбра своего хозяина и побежит дальше участвовать в своём соревновании.              Флиппи схватился за свою голову, плотно зажав её между своими лапами, и упал на подлокотник бордового кресла, ещё сильнее сжимаясь в калачик. Его ушки были прижаты к черепу, а глазам стало неожиданно солённо, и они начали слезиться.             Медведь хотел вслух закричать что есть мочи, но ему этого не позволял сделать мучительный и плотный ком в горле, поэтому у ветерана получилось выпалить из своих скривившихся от несчастья уст только длительный и претихий писк. И он совершенно не заметил того, как позволил пустить по своим щекам горькие прозрачные слёзы.             «Махине за тридцать лет, и до сих пор не отвык плакать, как баба! — издевательский, низкий и до боли знакомый голос прозвучал откуда-то из-за спинки кресла. Флиппи в страхе раскрыл глаза. Он почувствовал, как тяжёлые шаги звучат всё громче и громче, вплоть до того момента, когда последний из них не прозвучал почти возле самого уха. — Э, рядовой! По приказу генерала Тимофеевой, шаго-о-ом... марш!»             Ветеран, быстро отреагировавший так, словно он сейчас находится на войне и стоит в колонне, тут же поднялся с кресла, твёрдо поставил ноги вместе, носки врозь, и опустил свои руки. Затем оглянулся по сторонам, осмысливая то, что его обхитрили. Уже где-то слышался звонкий и зловещий смех.              В Флиппи потихоньку нарастал нечеловеческий гнев. От этого его брови недовольно свело, а зубы так сильно сжались, что они было уже начали выпускать яркие искры. Ветеран резко обернулся на свою тёмную сторону и хотел ему разъярённо прокричать: «Ничего смешного в этом нет! Чё те надо вообще?!», но из-за собственного же страха перед ним получилось сдержанное и тихое:             — Нь...             — Да ладно тебе, рядовой. Положи болт на этого крана. Хочешь, я захвачу твоим сознанием и прикончу его? — дерзко посмеялся Фликпи, наслаждаясь реакцией своего собеседника: она была испуганной, и он помотал своей головой.              — Н-не нужно никого прикончить! Он этого не заслуживает!             — Смеёшься? — хриплым и недовольным тоном ответил злой медведь. — Он тебя бросил, в каком это смысле «не заслуживает»?             Добрый медведь чуть-чуть согнулся в спине и растерянно провёл взглядом по округе.              — Н-ну... кто-то бросает, кто-то принимает. Разные звери бывают. И такая ситуация вполне обычная, никто в таком случае не заслуживает смерти.              Фликпи, услышав это, округлил глаза, не зная, что сказать. Потом он грустно вздохнул:             — А хотя бы ПХД устроить? — в его душе жила крохотная надежда на то, что Флиппи скажет «да». Но было совершенно не удивительно, что она сразу же умерла. — Чтобы в знак большего извинения всю твою квартиру отодрал.             — Мы не в армии.              — Добрый ты, поэтому я к тебе и привязался.              Ветеран смахнул свою последную слезинку на пол. Однако чувство горечи и тоски всё равно поедало его изнутри.              — Забыл спросить, как ты сюда вообще попал? — тонко и чуть-чуть трусливо сказал добрый медведь.              — Кха-ха! Какой простой вопрос: я же твоя галлюцинация, рядовой, и могу появиться где угодно! — ответил злой медведь и задумчиво посмотрел в угол потолка, ковыряясь мизинцем у себя во рту. — Та-а-ак, не напомнишь, почему я здесь? — гадательно промычал он сам себе.              Тем временем Флиппи сильнее согнулся в спине и крепко взялся за свои плечи. «За исключением того раза, когда я пытался от тебя избавиться, не помню никаких галлюцинаций», — подумал он, отводя взгляд. Но услышав громкий щелчок пальцев, Флиппи выбрался из своих раздумий и резко глянул на свою злую сторону.             — А, ну да, я же здесь, чтобы поддержать тебя, или типа того. — Галлюцинация посмотрела на своего собеседника и, больше не улыбаясь, замолкла.              Повисла гробовая тишина. Сказать, что Флиппи удивился, — это ничего не сказать. Он очень широко раскрыл глаза, а брови чуть ли в прямом смысле не полезли на лоб. Сердце перестало беспокойно биться, мысли тоже не летали в смертельном торнадо, язык обмяк, как солдат, истекавший кровью и с раненой грудью, который изо всех сил пытался доползти до окопов, чтобы ему там оказали медицинскую помощь. Речь словно утратила свой срок годности, и получалось говорить только про себя, да и то с натяжкой.              Когда глаза доброго медведя недопонимающе бродили по чужому телу, злой медведь цокнул языком и закатил глаза с видным раздражением.             — Ты же сейчас определённо грустишь и, возможно, хочешь кого-то видеть рядом. Вот я и пришёл! — Фликпи развёл лапами.              — А вот здесь я ещё больше запутался. — Взявшись за свой берет, добрый медведь в раздумьях посмотрел на пол. — Фликпи, ты — плод моего подсознания, который убивает всех моих друзей, и, невзирая на это, собираешься... поддержать?              Последняя фраза прозвучала намного тише, чем все остальные. Но альтер-эго это очень хорошо услышал и вмиг же подумал: «Браво! До этого даже сам Эйнштейн бы не догадался!»             — Во-первых, хладнокровно убиваю. Хочу, чтобы ты чуть красочнее говорил. Во-вторых, никакие это не друзья, а наши враги. В-третьих, тебе есть что высказать?             В этот момент Фликпи, точно ветер, оказался возле мордашки своей доброй стороны, пристально смотря в чёрные глаза.              От такого, конечно же, любой бы вскрикнул, не только Флиппи, и тот со страху попятился назад, отчего уткнулся в мягкое сидение кресла и тут же плюхнулся на него. Справа от него на невидимый стул села его тёмная сторона, доставшая откуда-то квадратные большие очки и блокнот с гелевой ручкой. Затем он посмотрел на своего «пациента» из-под лобья выжидающим взглядом. И ветеран постарался не обращать внимания на слишком суровый вид зверя, который хочет выслушать и помочь, ведь ему и правда нужно сейчас хорошенечко высказаться...

***

            — Я... Я Сплендиду так и сказал, что это его проблемы, если не смог разобраться в себе, — со слезами на глазах говорил Флиппи. — Меня ещё так дико бесила его сожалеющая морда, мол, «не хотел», «так уж получилось». Не получилось мне только сделать этому подонку сильного леща! Но я держал себя в руках лишь потому что... он попросил. — и с этими словами ветеран стыдливо опустил взгляд, пытаясь хотя бы чуть-чуть успокоиться.             Другой медведь так же продолжал сидеть и слушать все мысли и действия своего собеседника. Потом, когда тот закончил, он хлопнул блокнотом и сел рядом с Флиппи.              — Ну что ж... Рядовой, ты так это подробно описал, что мне самому захотелось плакать. — холодно сказал Фликпи и продолжил: — Но не об этом. Заметь, что разобраться в самом себе не так уж и легко, чем может показаться. Ты же не сразу пошёл к доктору, чтобы избавиться от меня, верно? Почему?             — Потому что... я не знал. — Флиппи чувствовал небольшую тревогу. Было очень сложно признавать свои ошибки, но он — ветеран войны. Стыдно дрожать перед своим признанием неправоты. — Я буквально не осознавал, что мне делать и как быть.              — Ну. И со Сплендидом также! Он полюбил впервые, поэтому наивно поверил, что это навсегда. Ведь зверь же с опытом, так бы не поторопился.              Очень шокирующий тот факт, что злая часть подсознания Флиппи действительно его выслушала и поделилась довольно мудрым мнением. Затем, нехарактерно для самого себя, Фликпи аккуратно взялся за лапу своего «пациента» и чуть-чуть прильнул к нему.             — И короче, чтобы не париться слишком много, просто попытайся на этот случай взглянуть под другим углом, — пытаясь как можно сухо сказать альтер-эго.             В ответ послышалась тишина. У ветерана в голове больше ничего не летело и не переворачивалось, а встало в идеальную и ровную линейку. Возможно, ему это ещё будет очень сложно отпустить, но самое главное, что теперь не ощущается хладнокровное одиночество. Добрый медведь сильно зажмурил свои глаза и, не выдержав, снова пустил горевые слёзы. У него всё ещё были эмоции, которые нужно выплеснуть, но уже в расслабляющей тишине.             А тем временем у Фликпи боролось два мнения: «за» и «против» по поводу одного решения. Злой медведь хотел сделать один нечто удивительный поступок, однако он стоил того, что Флиппи может крайне ужаснуться поведению того, дать по голове и убежать. Или же ничего (на огромнейшее удивление) не сделать. Хотя Фликпи в глубине души прекрасно осознавал, что последний вариант не осуществится.             — Ты ещё любишь Сплендида? — часть подсознания старалось сохранять свой холодный и строгий тон даже в таких нуждающихся в тёплой поддержке моментах.             — Б-без понятия, — через тяжёлый выдох пробормотал ветеран. — Н-надеюсь, что скоро перестану.              — «И вот, наконец, участник по имени "За" выигрывает этот турнир!» — радостно воскликнул в микрофон один из голосов в голове Фликпи. И, взяв всю свою волю в кулак, он решительно наклонился над макушкой доброго медведя, зловеще прошептав: «Я могу помочь ускорить процесс». На что тот только приподнял мордочку и непонимающе выгнул бровь, совершенно не ожидая встретиться своими губами с другими.              Вот с каким решением не могла определиться часть подсознания Флиппи... Он не хотел становиться изгоем в глазах своего же возлюбленного, но, поняв, что никакой тяжёлый кулак в морду не прилетел, он набрался ещё большей уверенности и твёрдости. Даже не постеснялся со второго поцелуя добавить в эту игру и язык!             Шерсть возле носа опалил чужой резкий выдох из ноздрей: лёгкие доброго медведя уже горели, будто от яркого безжалостного огня, с просьбой о том, что им нужен кислород. Тот упёрся своими лапами в чужую грудь и попытался отстраниться, на что Фликпи, хоть и успев побывать во рту другого ещё пару секунд, послушно отцепился от него. Они смотрели друг на друга: один с полузакрытыми глазами, второй с очень широко открытыми. Оба вместе тяжело и глубоко дышали.              — Т-ты... — пытался отдышаться Флиппи, — отстань от меня!             Добрый медведь замахал руками и попытался грубо оттолкнуть от себя свою часть подсознания, но та лишь крепко схватила его запястья и вдавила в подлокотник кресла. Из-за этого в лапах ветерана почувствовалась очень острая боль.              — Пойми, белка-супергерой тебя больше не любит, и поэтому ты сейчас нуждаешься в любви. Осознать, что, несмотря на то, что тебя бросили, кто-то иной появится и будет заботиться о тебе также, как и тот самый... Тебе выпал шанс, Флиппи, используй его! — вдохновляюще сказал злой медведь.             Ветеран в лёгкой панике начал метать глазами туда-сюда, отчаянно пытаясь подобрать слова.              — Не знаю... — наконец-то ответил он. — Мне кажется, я не готов.             — Не ломайся!.. — резко сказал Фликпи с рэттлом, брови сильнее нахмурились, и по морде расплылась дрожащая улыбка, еле державшая вспышку гнева. — Можешь попробовать, а потом посмотрим.              Вид, который со следующей секунды открылся злому медведю, заставил его ехидно и ещё шире улыбнуться: ветеран, лежащий под ним, очень забавно покрылся алой краской от ушей до носа, а вслед смущённо отвёл голову влево, приняв решение рискнуть и отдаться своей тёмной стороне. Добрый медведь неуверенно и коротко кивнул, как будто боялся, что его могут за это убить, но в ответ ничего такого опасного и смертельного не последовало, только влажный и чуть-чуть щикотавший кожу язык. Тот провёл на его шее мокрую дорожку, после чего незаметно перешёл на подбородок и вот... уже возле одного уголка губ.              Такие уверенные и такие нескромные действия принуждали доброго медведя резко вздрагивать и ощущать море зябких мурашек, отчего он дрожаще приоткрыл свой рот, дав чужому языку неплохой шанс для ещё одного удовольствия. Язык вновь неожиданно проскользнул в пасть Флиппи и плавно, но с некоторыми грубыми толчками, исследовал его. Из-за чего уши злой части подсознания резко и остро поднимались наверх, желая слушать вечно высокие и чуткие вздохи своего партнёра.              Флиппи почувствовал, как его лапы отпустили, и вместо этого на его тазе появился какой-то тяжёлый вес, который свободно уселся на нём, вряд ли переживая о том, что ветерану может быть некомфортно. В следующее мгновение рты обоих освободились друг от друга, и между ними остался лишь блестящий, вяло растягивающийся мостик из слюны. Всеми этими поцелуями Фликпи довёл Флиппи уже до полустояка, но сам он хотел, чтобы у его возлюбленного тоже всё стояло огромным столбом, и злой медведь старался делать засосы на шее, груди и бёдрах как можно медленнее.             Фликпи наклонился к ключице, делая губами букву «О», и плотно прижался к выбранному месту, не позволяя воздуху поступать к шерсти, после чего начал активно сосать её. И хоть злому медведю понравился результат своего труда, процесс его тоже обрадовал: подчас делая глубокий чмок своему партнёру, до него донёсся нежный и долгий стон, побудивший его делать всё быстрее, чётче и как можно больше.              Камуфляжная куртка скоро слетела с плеч ветерана, и с каждой минутой по его туловищу появлялись бледно-красные пятна, которые постепенно приобретали тёмно-фиолетовый оттенок. И чем чаще увеличивалось их количество, тем громче издавал охи и вздохи добрый медведь. Но вскоре злому подсознанию наскучила эта игра, и теперь захотелось перейти на более хулиганистый азарт. Он слез с чужого таза и, уперевшись логтем об жёсткую ткань кресла, опустил свои пальцы в сторону колечка мышц Флиппи, отчего ноги того слегка раздвинулись.              Ещё чутка помассировав область, где находилось отверстие доброго медведя, злой медленно засунул туда весь свой средний палец, вновь наслаждаясь длинным и громким вскриком под собой. А сам Флиппи зажмурился от боли острого двигающегося когтя, но при этом хотелось расслабиться и как можно лучше ощутить блаженное чувство наполнения. Внутри него потихоньку нарастало чувство жжения и раздражения, которое как раз-таки и усиливало возбуждение.              — Пха-ах!. — очень-очень высоко и тонко протянул ветеран после добавления второго и третьего пальца. — Фликпи!             Тот ох как не хотел долго ждать, когда его партнёр наконец-то привыкнет к его пальцам и движениям. Он жаждил наконец-то как следует оттыметь тело под собой, ведь далеко не каждому повезёт получить такого милого, но при этом горячего медведя. Однако Фликпи останавливал лишь тот факт, что если он будет излишне резок, то этот зверь не достанется ему, и все те попытки ему угодить, поддержать и быть нежным пойдут псу под хвост, а этого допустить часть подсознания просто не может. И как можно аккуратно, бережно и осторожно он начал раздвигать своими подушечками пальцев по стенкам ануса Флиппи, выдавливая из того ещё больше вздохов и охов.              Проделав так ещё пару минут, Фликпи решил делать уже кое-что другое, а именно, чуть выпустить три пальца из крепкого тёплого объятия узкой дырочки, затем вновь вогнать их обратно, только делая это грубее и острее. Очередной неконтролируемый стон вырвался из уст Флиппи, на его краях глаз начали выделяться серебряные клочки слез от столь резкой, нетерпимой боли.              — Флик... Фликпи! П-прекрати, мне больно!             Тому пришлось послушно прекратить, продолжая также доводить до оргазма, но уже нежными движениями. Флиппи полностью поддался им и позволил себе расслабиться. Его мышцы теперь не были слишком напряжены, и кулаки превратились в ладони.             Однако это было ошибочное решение, поскольку почти сразу после этого тело Флиппи было неожиданно перевернуто на живот, а его бедра оказались в самовольном захвате чужих грубых, но уже влажных пальцев. По этой части тела быстро пробежала упругая волна, и в гостиной на мгновение раздался извращённый, пошлый шлепок.              — Ф-Ф-Фликпи! — грозно прошипел Флиппи не своим милым и добрым голосом, из-за чего его тёмная сторона чутка испугалась.             — Извини. В следующий раз я буду нежен, — успокаивающе прошептал он и подставил к входу ветерана свой давным-давно пульсирующий орган, аккуратно засовывая туда головку, — обещаю.             Кончик члена очень осторожно входил в Флиппи, изо всех сил стараясь тому никак не навредить. Фликпи подсказала интуиция, что его партнёр сильно морщится, из-за чего сужает дырку, чуть-чуть вздрагивая всем телом, боясь принять чужой размер. На что злой медведь приподнял первые точки бровей, делая непривычный и даже удивительный сострадательный вид. Вынул из своего партнёра член, повторяя вновь попытку ласково и безболезненно войти.              — Будешь сужать очко — не получится войти, — шёпотом сказал злой медведь, чуть-чуть наклоняясь тому на ухо.              В немой обстановке Фликпи услышал выдох, который, скорее всего, являлся попыткой успокоиться и снова расслабиться, и, почувствовав, как отверстие снова расширилось, головка наконец-то оказалась внутри другого медведя, и за ней остальная длина органа.              — А-а-а-а-аргх!              — Больно? — лёг на Флиппи злой медведь, взяв в свои лапы чужие.             — М... угу, — отрицательно покачал головой ветеран.              Его злая сторона облегчённо вздохнула, покрывая горячим дыханием висок другого. И, убедившись, что он взялся за чужие, дрожащие лапы, начал двигать бёдрами вперёд-назад-вперёд-назад, постепенно ускоряя темп. Шумные и слащавые шлепки по гладкой коже сквозь зелёную шерсть донеслись до обоих партнёров, одного из них это заставило хрипло хихикнуть и по-злому ухмыльнуться, а второго покрыть щёки черешневым румянцем. Тот старался приглушить и сдержать звуки, издающиеся от него.             Но это, конечно же, Фликпи не принял, и как можно ещё быстрее набирать темп, навострил уши, прислушиваясь к зверю снизу.              — Скоро кончу! — издал возглас Флиппи, понуждая округлить глаза медведя сверху.              И стоило злому медведю сделать три толчка, как произошло нереальное совпадение: внутри чужого тела он почувствовал, как вокруг его члена набирается что-то вязкое и жидкое. И это «что-то» постепенно набирается, как вода из кулера в стаканчик, что аж капает на бордовую ткань кресла. Флиппи снова протяжно и высоко простонал, но уже от спермы самого партнёра. Молочная жидкость закапала ещё сильней, и вскоре совсем плюхнулась огромней лужей на середину сидения. Возле неё сидели два вспотевших, уставших и глубоко дышавших медведя.              — ...Мне не верится, — тихо прохрипел ветеран. — Не верится, что я переспал с моим же подсознанием. — Он неспеша повернулся к своему партнёру. — Ты хоть и ненастоящий, но член чувствуется весьма реально.              — Кхах, сам в шоке. — Довольно ухмыльнулся злой медведь. — Осталось нам ещё пожениться как-то, и будет вообще кайф.              Он закрыл свои глаза, прокручивая перед собой незабываемые кадры, соблазнительно облизнувшись. И, как кажется, крайне удивился, после того как тяжёлый кулак врезал ему прямо в нос, отчего по подносовому жалобку маленьким ручейком начала сочиться тёмно-красная кровь.