Тишина разорванная смехом

Дослушав речь Хэ Сюаня, Хуа Чен пантерой рванул к Се Ляню, но его там не было. — Инь Юй! — Этот крик словно эхо разнёсся по саду. Хэ Сюань появился рядом и аккуратно положил ладонь на плечо: — Не делай поспешных выводов. Я не уверен в этом на все сто процентов. Если Цзюнь У является Белым Бедствием, то тогда сначала нужно всё продумать. Но Хуа Чэн пылал изнутри. Посланник Убывающей Луны появился рядом: — Слушаю, господин. — Где Его Высочество? — Я не могу сказать точно, но предполагаю, что господин Се Лянь вознёсся, так как это свечение невозможно ни с чем спутать. Глаза налились кровью. Как он не смог сам додуматься? Но теперь его гэгэ в лапах монстра! Шум крыльев разбавил давящую на Хэ Сюаня и Инь Юя тишину. Орёл приземлился на то же место, что и прежде. Хуа Чэн взял записку из его лапы. Когда он прочитал содержимое, то содрогнулся. «Искатель Цветов под Кровавым Дождём, если ты появишься на Небесах, то Его Высочество будет задушен в тот же момент. Тебе стоит в полночь прийти на вулкан, откуда ты появился, и там же исчезнуть. В противном случае кое-кто будет испытывать вечную агонию, но так и не сможет умереть». Если бы у гнева было лицо, то это был бы Хуа Чэн. Второй Непревзойдённый аккуратно вытащил послание из руки демона, прочитал, а после сжёг. — Ты же не собираешься умирать? Это глупо. — Конечно нет! Если он продолжит издеваться над Его Высочеством в будущем, то я просто убью его. Но пока пора следовать плану этого… — Слова, описывающего Белое Бедствие, не нашлось. — Хэ Сюань, отправляйся наверх и расскажи, как там обстановка. — Хорошо. — Инь Юй, сегодня ни одно божество не должно появиться на моей земле. — Я понял вас, Чэнджу. Сам же Непревзойдённый подбросил кубики и перенёсся в свой кабинет.

***

— Вы хотите, чтобы я обезопасил территорию возле вулкана? — Всё верно. Только, пожалуйста, будь аккуратен. Зная твоё рвение, всё же не забывай отдыхать. — Тогда, Владыка, я пойду. — Конечно, только напоследок давай допьём чай и доедим сладости. — Хорошо. Удивительно, как иногда хочется заснуть после еды, но тут было что-то экстраординарное: Се Лянь не почувствовал слабости, поэтому даже не понял, что его отравили. Просто совсем немного закружилась голова, и он тут же заснул. Цзюнь У поднялся и мягко погладил волосы принца. — Что ж, нам пора переодеться. Серебряные одежды стали белыми и на лице появилась маска. Точно такую же Цзюнь У надел на Се Ляня. — Удобно, что ты уже одет в белое. Очень рад, что ты перенял эту мою привычку. — Ещё раз погладив лицо принца, Непревзойдённый поднял его на руки и отправился на вулкан.

***

Когда Се Лянь очнулся, было темно. Он хотел подняться, но не мог. Его шея и лодыжки были будто придавлены к земле таким весом, что, даже если бы он обладал духовной силой, он не смог бы оторваться. Постарался покрутить головой, но это не дало возможности увидеть происходящее полностью. Его взору представился вид на огромную дыру в земле. Осознав, что это было жерло вулкана, сердце принца забилось быстрее. Позади раздались шаги, каждый из них казался приговором на смерть. Обойдя принца, Цзюнь У остановился. Взору показалась белая одежда. Она была слишком знакомой ему. Все органы внутри сделали кульбит. — Не может быть… — прошептал он. Белое Бедствие присел, чтобы Се Лянь мог смотреть ему в лицо, а точнее — на маску. — Давно не виделись, Ваше Высочество. — Нет, нет, нет… Это невозможно… — Се Лянь так хотел вытряхнуть эти мысли из головы, но не мог сдвинуться даже на сантиметр. — Кстати, я кое-что хотел бы забрать у тебя. Рука потянулась к предплечью Се Ляня, но принц стал отбиваться, даже несмотря на то, что в такой позе это почти невозможно. Уже через секунду пальцы аккуратно огладили нежную кожу, на которой появились мурашки. — Хм, а где твой личный демон? Где эта лента? Всё-таки именно она лишила жизни твоих родителей. Страх и отчаяние… Се Лянь старался не поддаваться, но после сказанного больше не мог скрыть слёз. — Её больше нет… — Как же так? Всё-таки убил ее? Отомстил? — Белое Бедствие рассмеялся, его смех казался неестественным. — Конечно, я бы не выдержал и в ту же секунду разорвал то, что убило мать и отца! — Хватит! Замолчи! — Се Лянь продолжал смотреть на маску, но вдруг почувствовал, что его лицо тоже скрыто чем-то. Свободной рукой он огладил маску на себе, но снять её не получилось. Как бы он не пытался снять её, она, казалось, намертво приросла к лицу. — Так мне неудобно сидеть, так что сделаем вот что. Рука Безликого Бая махнула в воздухе, и Се Лянь почувствовал жжение на обоих запястьях, на коленях и на лодыжке, на которой не было канги. — Что ж, теперь ты прекрасен на все сто процентов. Се Лянь неуверенно поднёс руку к лицу и ужаснулся: на ней была канга. — Неужели это ты? — Ха-ха-ха, только сейчас понял. Ох, мой принц, давай больше не будем сопротивляться судьбе, и ты просто станешь тем, кем должен. Этот мир будет наш, всё будет наше. — Нет! — Нет? Ну это ты пока так думаешь. Внезапно боль пронзила всё тело. Места, где были канги, потянулись к земле. Се Лянь автоматически осел на колени, и его руки оказались прикованными к горе. Единственная канга на шее чувствовала другое притяжение. Голова Се Ляня прижалась к Безликому Баю. — Нет, нет, нет, убери… — А что такое? — Принц оказался прижат к демону щекой. — Ты теперь похож на мою собачку, это так мило. Мы будем с тобой править так или иначе, но сначала нужно избавиться от некоторых, не так ли? Се Лянь поднял голову и посмотрел на маску. В том, что перед ним был Цзюнь У, уже не было никаких сомнений — только он мог накладывать проклятые канги. Из-за их большого количества на своём теле сил совсем не осталось, и он чувствовал себя таким униженным. Вдруг слова сверху разрезали прохладный воздух и также разрезали сердце принца. — Искатель Цветов под Кровавым Дождём, ты как-то рано. На другой стороне жерла стоял он — его друг и спаситель. Се Лянь заплакал от безысходности. Единственным плюсом этой маски было отсутствие видимости его уязвимости для Сань Лана. — Отпусти его! — Ну я же уже говорил: мне всего лишь нужен твой пепел! Отдай мне его — и принц вернётся в твои объятия. Се Лянь слышал эту ложь, его сердце бешено забилось. — Сань Лан, это ложь! Он не перестанет… — но договорить не успел. Рука демона словно просочилась сквозь маску и надавила на рот. — Тише, тише. Всё хорошо. — Большой палец поглаживал губы. От этого затошнило, но оттолкнуть от себя демона принц не мог, будучи прикованным к земле и головой к ноге Бая. — А кстати, Искатель Цветов, хочешь покажу фокусы? — Безликий Бай сделал несколько шагов, и Се Лянь будто магнитом последовал за демоном; его ноги и руки оставались на земле, отчего камни и прочая грязь поцарапали белоснежную кожу. — Или могу показать вот такой фокус! — Щелчок пальцев — и Се Ляня начали душить все проклятые канги. Шея, ноги и руки — всё будто было под прессом. Принц даже не мог оттолкнуть от себя Цзюнь У. Се Лянь не замечал взгляд Хуа Чена, ему было не до этого. Через минуту воздух и кровь снова хлынули по телу принца, но он даже не смог упасть на землю, чтобы отдышаться. — Ну что, решил? Твой прах в обмен на принца, или ты остаёшься жить, а я буду забавляться со своим верным и исполнительным учеником? — Демон рассмеялся и от этого смеха у любого человека кровь застыла бы в жилах, но не у вновь вознёсшегося Бога и демона в красном. — Только представь такую картину: я буду давать задания принцу, например, разрушить целую деревню. Если он откажется, то будем месяцами медленно умирать и восстанавливаться — и так до бесконечности. В конце концов его душа не выдержит, — рука Цзюнь У мягко начала гладить каштановые волосы Се Ляня, — и он станет моим учеником. Он наконец сделает этот мир воистину прекрасным. Хуа Чен сжал желваки, он просто не мог сдерживаться. Он осознавал: даже если его прах останется у Цзюнь У, то демон всё равно не оставит Се Ляня в покое, но он не может напасть сейчас. Ярость Хуа Чена обжигала, как пламя, но он обуздал её, превратив в ледяную сосредоточенность. Броситься в необдуманную атаку, поддавшись гневу, означало обречь на страдания Се Ляня и, возможно, весь мир. Он должен был найти слабое место Цзюнь У, сломать его уверенность перед тем, как нанести смертельный удар. Взгляд Хуа Чена скользнул по Се Ляню, прикованному к земле кангами, и он принял решение, от которого кровь застыла в его жилах. «Нет, я не отдам тебя. Я найду другой путь!» — мысленно прошептал он. Едва Цзюнь У закончил свою тираду, выплёвывая слова, полные самодовольства и цинизма, Хуа Чен высвободил свою духовную силу. Не грубым потоком, а сложным плетением энергий, которое он оттачивал веками. Пространство вокруг них задрожало, словно отражение в потревоженной воде, и в следующее мгновение они уже не стояли на краю дымящегося вулкана. Зловоние серы сменилось запахом гнили и запустения. Перед ними, насколько хватало взгляда, простиралась мрачная, гнетущая картина: глубокая пропасть, в бездонной тьме которой клубился едкий туман, поглощая последние лучи света. Когда-то здесь был мост, возвышающийся над бездной, соединяющий два берега и дарующий надежду на спасение. Теперь от него остались лишь жалкие обломки, торчащие из земли сломанными костями, оплакивающими погибшую мечту. Вокруг витала атмосфера скорби, отчаяния и невыплаканных слез. Цзюнь У нахмурился, его лицо впервые отразило что-то отличное от надменной самоуверенности. Это место… Он узнал его. Не просто узнал — почувствовал кожей, каждой клеточкой своего тела. Здесь, много веков назад он, ещё будучи принцем, героем пытался спасти свой народ от неминуемой гибели, возведя этот мост, — символ надежды и веры. Но мост оказался хрупким, он не выдержал натиска стихии. Все погибли. Его народ, его семья, его мечта — всё было погребено в этой пропасти. Воспоминания о той трагедии пронзили его ледяными иглами, разрывая старые раны. — Зачем ты привёл нас сюда? — прорычал Цзюнь У и отступил на шаг, пытаясь скрыть замешательство и пробудившийся страх. В его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Чтобы напомнить тебе о твоей самой большой неудаче, — прошептал Хуа Чен, обнажая зубы в хищной усмешке. — Здесь ты слабее всего. Здесь твоё прошлое преследует тебя. Здесь твоя вера рухнула в бездну. Не давая Цзюнь У времени на размышления, Хуа Чен бросился в атаку. Эмин, словно живой, окутанный не багровым, а иссиня-чёрным пламенем, символизирующим не кровь, а саму тьму, рассекал воздух с невероятной скоростью, стремясь поразить Цзюнь У в самое сердце. Но тот был готов. С нечеловеческой ловкостью и силой он парировал каждый удар, превращая битву в смертоносный танец. Клинок сталкивался с клинком, высекая снопы искр, озаряющих мрачный пейзаж. Шаг за шагом Хуа Чен оттеснял Цзюнь У к краю пропасти, заставляя его смотреть в лицо своим демонам. Он использовал каждую тень, каждую неровность местности, каждую частицу отчаяния, витающую в воздухе, чтобы получить хоть малейшее преимущество. Обрушивал на Цзюнь У шквал атак, пытаясь сломить его волю, но тот словно не чувствовал ни боли, ни усталости. «Он силён как никогда! Память об этой трагедии делает его только яростнее!» — подумал Хуа Чен, уклонившись от очередного удара. В какой-то момент Хуа Чен понял: чтобы победить, нужно не просто уничтожить Цзюнь У, а разорвать связь между ним и проклятыми кангами, сковывающими Се Ляня. Эти цепи не только ограничивали принца, но и служили проводником, через который Цзюнь У получал энергию и контроль. Это был его единственный шанс — безумный и отчаянный, но единственный. Он должен был рискнуть всем. Высвободив часть своей духовной силы, чтобы отвлечь Цзюнь У, Хуа Чен устремился к Се Ляню. В глазах Цзюнь У вспыхнул гнев, он понял замысел демона и попытался остановить его. Но Хуа Чен был слишком быстр. Он тенью пролетел сквозь пространство и оказался рядом с Се Лянем. Эмин вспыхнул ярче солнца, и в этот момент Хуа Чен увидел не канги, а нити, связывающие Цзюнь У и Се Ляня — нити власти и контроля. Клинок, окутанный чёрным пламенем, вонзился в одну из канги, разрывая её на части с оглушительным треском. В тот же миг Се Лянь издал нечеловеческий крик, полный боли и ужаса. Связь с Цзюнь У была разорвана, его тело пронзила невыносимая агония, которая, казалось, выжгла всё его существо. Но одновременно с этим пробудилась огромная сила, дремлющая в нём все эти годы. Сила, подавленная проклятиями и страхом. Инстинктивно, почти бессознательно Се Лянь направил высвободившуюся энергию на Хуа Чена в попытке защитить его от неминуемой гибели. Его окутала золотая аура — мерцающий щит, который отразил смертоносный удар, предназначавшийся демону. Без этой самоотверженной защиты Хуа Чен, возможно, был бы уничтожен. Освобождённый от канги, но истощённый до предела Се Лянь потерял сознание и рухнул бы на землю сломанной куклой, если бы Хуа Чэн молниеносно не подхватил его на руки. Он прижал принца к себе, чувствуя, как его собственное тело дрожит от напряжения и пережитого страха. Теперь, когда Се Лянь был в безопасности, Хуа Чен мог полностью сосредоточиться на Цзюнь У. Ярость в его глазах горела ярче, чем пламя Эмина, превращая его взгляд в испепеляющий огонь. — Пришло твоё время! — прорычал Хуа Чен и в его голосе не осталось ничего, кроме холодной, смертоносной решимости. Он чувствовал, где находится источник силы Цзюнь У. Это была не его духовная энергия, не его власть над Небесами, а нечто более личное, более сокровенное. Это была маска, которую тот всегда носил. Маска, скрывающая его истинное лицо, его прошлое, его слабости. В этой маске хранился его прах, частица его души, уязвимая для уничтожения. С удвоенной яростью Хуа Чен обрушил всю свою мощь на Цзюнь У. Каждый удар Эмина был направлен на маску; каждый взмах клинка — отчаянная попытка сорвать её с лица Белого Бедствия. Цзюнь У яростно сопротивлялся, но Хуа Чен был неумолим. Он был одержим одной целью — уничтожить своего врага раз и навсегда. После долгой и изнурительной битвы, после череды чудом отражённых ударов, после обмана, который отвлёк внимание Цзюнь У, Хуа Чену удалось совершить задуманное: Эмин рассёк маску пополам с оглушительным треском, разрывая завесу лжи и лицемерия. Она разлетелась на мелкие осколки, обнажая лицо Цзюнь У, — лицо, искажённое не гневом или ненавистью, а ужасом. Это было лицо смертного человека, столкнувшегося со своей кончиной. В тот же миг из разбитой маски вырвался вихрь тёмной энергии, словно из сломанной тюрьмы вырвался заключённый дух. Цзюнь У закричал от невыносимой боли, его голос эхом отразился в пропасти. Его тело начало распадаться, превращаясь в пепел, прах, пыль. Ветер, повинуясь воле Хуа Чена, подхватил этот прах и развеял его по пропасти, навсегда лишив Цзюнь У его силы, бессмертия, существования. Он стал ничем. Когда всё закончилось, Искатель Цветов под Кровавым Дождём стоял посреди разрушенного моста, держа на руках бездыханного Се Ляня. Битва была выиграна, но победа досталась дорогой ценой — тёмная энергия, вырвавшаяся из праха Цзюнь У, оставила глубокие раны на его душе и теле. Впереди их ждали долгие дни восстановления. Но сейчас, в этот миг, когда Се Лянь был в его объятиях; когда его дыхание касалось щеки Хуа Чена, всё остальное не имело значения. Главное, что его гэгэ был жив. Он победил ради него, и это было единственным, что имело значение. Он прижмёт его к себе и больше никогда не отпустит.