про слабость Чонсона

говоришь мне с упоением: «люблю вас», а я растворяюсь в тебе, становясь единым целым. я и не против. быть влюбленным до кончиков пальцев, отказываться от своего существования без тебя, Чонвон—то, чего я желал. это было неизбежно. как бы наши жизни не обернулись—все равно были бы вместе. я твой. неважно кто. любимый или кто другой. главное твой, целиком и полностью. ведь твое слово—закон.

***

пары по математике были у всего потока, что часто приносило неудобства для студентов и преподавателя. в тот день, я, думалось точно встал не с той ноги. с утра все валилось с рук. не успел на автобус—опоздал на занятия, как итог. с самого момента пробуждения день обещал быть проклятым. последней парой математика. битком забитая полностью белая аудитории, более походящая на мягкую комнату для душевнобольных, не внушала тяги к знаниям. на обеденном перерыве не успел отобедать—все закусочные были полны таких же адски голодных студентов, как и я. в продуктовых ничего, кроме приевшегося рамена не приглянулось. сходил в кофейню на следующем перерыве, где вдоволь насладился трапезой. опоздал на пару по математике. противный день. я предпочитаю усаживаться в углу слева. так, возле тебя меньше людей, и визуально занимаешь меньше пространства. однако сейчас все места были заняты, неудивительно. два свободных примерно по серёдке возле прохода. выбора не было. под бурчание преподавателя, я, кланяясь в знак извинения занял место. осталось одно. спустя миг впопыхах забегаешь, виновато. кланяешься, извиняясь за опоздание. «потерялся»—звучало с твоих уст. сел рядом . с твоим появлением я почувствовал приятный шлейф чего-то сладкого. твой парфюм. твои светлые волосы вились у лица, подчеркивая изящный нос и большие, точно кошачьи глаза. широкие плечи облигал бежевый кардиган, оголяя твои острые ключицы. как ты удивителен. —прошу прощения,—сказал ты, немного приклонившись в мою сторону, почти глухо. в ответ кивнул, не позволяя себе большего. хотел было сказать непривычное: «не возражаю» но воздуха будто не хватило ,все заполонил твой запах. я и не против. полтора часа могли пройти мучительно, если бы не ты. не твоё присутствие и неловкие переглядывания. по окончанию занятия преподаватель покидает аудиторию, за ним вяло начали тянуться студенты. поднялась шумиха. каждый измотанно собирает свои вещи в сумки, скрываясь прочь за большой железной дверью. каждый, но не мы. оба поглядываем друг на друга, а между нами тишина, хотя в аудитории стоит галдёж. догадываешься ли ты о том, как сильно сейчас стучит мое сердце в груди? ощущение, что мне нужно придержать его рукой, чтобы не выскочило. а если выскочит—растопчешь? не возражаю. слышу последний хлопот двери. мы остались вдвоём, в этой огромной белой аудитории, где только что находились десятки человек. теперь ни души, кроме моей и твоей. мне есть что тебе сказать, но не разрешаю. на телефон приходит уведомление: наушники сели. на экране высвечивается песня, добавленная в Spotify. а я давно не слушаю. все это время пытался услышать ритм твоего дыхания. ты смотришь на источник звука, поднимаешь брови. —у вас чудесный музыкальный вкус. выпаливаешь, смотря на меня с необузданной лаской. отчего же? с виду я был непоколебим, однако ладони в тесных карманах джинс начали потеть. —то же могу сказать и вам. вырывается из меня. незнакомец мягко улыбнулся в ответ. удивительно бережно раскрылись его ямочки на щеках. стук сердца в тот миг заглушил все. я вспомню этот день еще не раз. что-то зародилось в моей душе такое, о чем более не смогу забыть. что-то, чего нельзя было избежать. дышать стало едва ли легче, когда ямочки с его щек так же удивительно пропали. тишина повисла в воздухе, хотя казалось, что стук сердца слышался эхом в пустой аудитории. покуда мы сидели рядом, я пытался сосредоточиться на учебе. выходило паршиво. глаза опасливо метались то на строчки книги, то на идеально ухоженные ногти поодаль сидящего тебя. ты, не торопясь писал что-то в своем блокноте. из головы не выходишь. твой мелодичный голос, широкие плечи, очаровательные ямочки. сидеть с тобой рядом было непривычно комфортно. отчего же. мы не знакомы. а я хочу знать. откуда ты такой безупречный до мозга костей. —могу я спросить...—бесцеремонно прерывая твои записи вдруг выпаливаю,—ваше имя ? смотришь на меня, а глаза блестят. начинаю перебирать пальцы от волнения. с надеждой. ажурная улыбка снова красуется на твоем лице. —Чонвон,—телом поворачиваешься ко мне, заставляя меня встрепенуться,—Ян Чонвон. в голове повторяю. —Пак Чонсон—суетливо бормочу. ты услышал. улыбаешься. искрометно. —приятное имя у слушателя приятной музыки,—добавляешь, подперев голову рукой,—какая гармония. сам не заметил, как расплылся в улыбке. «приятные слова от приятного мужчины» хотел было сказать я, но воздержался. а ты, будто услышал не сказанное и рассмеялся. а я теряюсь в своих мыслях. понимаешь и без слов. ты ждал, пока я спрошу твое имя. незаметно для нас, время пролетело. а как печально. даже просто сидеть с тобой бок о бок было уютнее, чем спать в самой мягкой кровати. ты наконец закрыл свой блокнот, откладывая ручку. собираешь вещи. неужели, уходишь ? я не уверен, что нам когда-нибудь доведётся снова вот так вот вместе сидеть.вдвоем. —не желаете составить мне компанию?—сладко спрашиваешь. клянусь, я почувствовал как жгучи стали мои щёки. —не возражаю. выговорил я, поднимая брови. с превеликой радостью составлю тебе компанию. куда ты хочешь пойти? выпить кофе, или плотно поужинать? с острым любопытством размышляю, что тебе нравится. собираю вещи, пока ты смиренно ждешь. не торопясь покинув учебное высшее, поток осеннего ветра остудил мое лицо. на улице зябко и тускло. щурюсь от холода, зарываясь поглубже в свой шарф, устраиваюсь удобнее в своём пальто. ежишься. в кофейне хмуришься, насучив брови изучаешь меню. —чего бы вы хотели?—поворачиваешься ко мне, устремляя свои большие, темные глаза на меня. изучаешь мое лицо. взглядом проводишь по широким бровям, очаровынными тобою глазам, выточенному носу, угловатым линиям челюсти. смотри так на меня вечность. я острый и колкий, а ты мягкий и плавный. —я угощаю,—добавляешь, оголяя ямочки,—не возражаете? усмехаешься. —не возражаю,—отрезаю я. а в груди все расплывается от твоей милости, окутывается теплом и уносит за пределы этой кофейни. неужели, прочитал меня со всех сторон за столь короткое время ? знаешь, что соглашусь на все, что скажешь? заказываешь кофе с шоколадным сиропом, а я холодное американо. прогуливаемся по вечернему Сеулу. небо дымно—голубое, уличные фонари зажигаются, освещая твое лицо. а глаза горят. наверняка мне все это мерещится. я надумывал лишнее, когда думал, что мы более не будем проводить время, потому как ты был другого мнения. а я и не против. себе лишнего не позволяю, а ты понимаешь, что я робок по отношению к тебе. трепетно отношусь, как к нежному цветку. боюсь не правильно вздохнуть, дабы лепестки не осыпались. я попросил твои контакты, нелепо всучив свой мобильник. ты улыбался. мы стали приятелями, делающие вещи, не свойственные этому статусу. ты с особой заботой поправлял мой замятый воротник розовой рубашки. а я аккуратно, еле касаясь убирал твои волосы с переносицы. выпить кофе и прогуляться по осени после учёбы стало нашим ритуалом. сидя на лавочке, ты любил болтать ногами, вслушиваясь в мои речи. я же, во время того, как говорил ты, нервно потирал большим пальцем бумажный стаканчик. мы срастались. —почему мы все еще общаемся на «вы»? нерешительно интересуюсь, сжимая пальцы в карманах от волнения. думалось мне, что эта ненужная формальность образует между нами черту, которую запрещено переходить. в первую очередь мне. —из уважения,—робко произносишь, отводишь взгляд . —а чего меня уважать ? вечность и ещё пару секунд я ожидал твоего ответа. ожидал больше, чем когда-либо. —из любви к вам. этой самой черты, как оказалось никогда и не существовало. я сам ее придумал.

***

чувствую, нежность прильнула к запястью. сейчас же Пак Чонсон перестал существовать как отдельная единица. своим большим пальцем потираешь мой. скользишь по мазолям.жжется. а мы молчим. спустя еще бесконечность, ты, аккуратно переплетая наши руки воедино, взглянул, в поисках одобрения. я не удостоил тебя ответным взглядом. и без подтверждения ясно—не возражаю. еще секунда и ты чудовищно нежно сжимаешь мою руку, подушечками касаясь красных костяшек. с каждым мгновением мы срастались все плотнее. все же взглянул, тяжело. взгляд любящий. всколоченные темные волосы поблескивали. губы нервно поджаты. ни слова, мучительно. улыбнись и скажи что-нибудь, дабы тело мое не треснуло, как стекло от давления. вот-вот и сломаюсь. но я тебе от «а» до «я» знаком. поэтому ничего не скажешь, хочешь добить. не возражаю. пока моя рука в твоей, не так страшно сломаться. разломиться на тысячи мелких кусочков, раствориться в этом ночном мракобесье. остаться запахом сигарет на твоих губах, любовью в твоих глазах. как назло ты припал ближе. наши плечи и колени коснулись. до неприличия ласково. слышу твой запах. такой знакомый, такой родной. все так же сердечно пронизывающе чувствую тепло твоей руки. согреваешь. выдыхаешь. —вы не замерзли? спрашиваешь, хотя ответ очевиден. могу я замерзнуть, пока наши руки—одно целое, а колени делятся робкостью друг друга? —нет. а вы ? наши взгляды пересеклись. твои глаза отражают желтоватый свет фонарей, стоящие близ нас. оберегают. —не сказал бы, но... не разъединяя нас, свободной рукой ты вызволил свой мобильник из кармана бомбера. —поздновато. дополняю я. в ответ твои очаровательные ямочки. чего только они стоят. если собираемся уйти, тто снова станем лишь приятелями, знающие все о друг друге, любящими друг друга. хочу быть возлюбленной парой, сидящей в мерзлой ночи на одинокой лавочке, сплетаясь друг с другом. встаешь, а я за тобой. руки не разъединяя. спокойствие разлилось по всему телу, что начинаю терять равновесие. он не боится. не боится, что кто-то увидит двух мужчин, идущих за руки. Пак Чонсона и правда нет как чего-то отдельного. я лишь свет на твоих волосах, тепло твоего тела, румянец на твоем лице, учащённое дыхание и пепел на кончиках пальцев. вот, что я такое. двадцать минут до твоей квартиры пронеслись как две. не хочу прощаться, не хочу, чтобы я снова существовал, как что-то единое. не хочу переставать чувствовать твое тепло. попрощаемся и разойдемся. ты поднимешься на лифте на третий этаж, бережно поставишь обувь в углу, и, вероятнее всего устроишься где-нибудь на кровати. тоже в углу, словно ожидая кого-то, оставляя место. будешь читать? или слушать музыку? а может и вовсе пойдёшь в душ. будешь ли ты размышлять о том, что произошло этой ночью? или я один такой глупец? стоим возле двери, молчим. не уходи. твоя рука все еще так мягко держит мою. я почти готов сказать больное: «до свидания» и опустеть. развернуться и уйти. ждать следующей встречи. ты подаешься вперед. накрываешь мои губы своими. до жути нежно, невесомо. сжимаешь крепче мою ладонь, отстраняясь через пару мгновений. а я...я земля, по которой ты ходишь, не более. думалось мне, еще немного и сердце выскочит через глотку. стучит. а ты невинен. прожег дыру, ожидая реакции. не могу издать звука. все, что могу—продолжать держать твою ладонь, нервно. —зайдете? вопросил ты, ежели я опомнился. казалось, я услышал звон цепей, что еле-еле сдерживают меня сделать что-то непомерно желанное. то, что до этого момента было невозможным. ты знаешь, что я не буду отвечать. ты услышал не озвученное «не возражаю». после чего завел меня в подъезд. дверь захлопнулась. в каморке сидел охранник, осуждающе провожая нас взглядом. уверен, ты даже этого не заметил. в лифте сумасшедше поглядываешь на меня. еще миг и цепь порвется. а что потом? мое сердце бьется быстрее, когда я думаю об этом. становится жарко. прилив энергии и страсти достигли пика. мои мысли о тебе находятся на грани. хочу быть ближе к тебе, снова чувствовать твои донельзя мягкие губы на своих. дышать тобой. забыть обо всем. чувствую, как ты бархатисто поглаживаешь большим пальцем тыльную сторону ладони. перешагнул порог твоей квартиры. ты бережно снимаешь свой черный бомбер, принимаешь мое пальто и вешаешь на крючок, висящий возле двери, будто мы пара. помогаю тебе снять обувь, присаживаясь пред тобой на одно колено. так и должно быть. обхватываешь мое лицо горячими ладонями, вожделенно позволяя мне еще раз почувствовать твои влажные губы. безропотно отвечаю. исследую тебя. переминаю и покусываю. —Чонсон... горячо выдыхаешь, а я смотрю. туманно. всем своим существом заставляешь терять голову. обвиваю твою тонкую талию двумя руками. жгуче, до чёртиков. чувствую твое пламенное тело, с жаждой прижимаю к себе. сквозь серый приталенный свитер с глубоким вырезом ощущаю твое желание. покрываю кроткими поцелуями острые ключицы. остуженно мычу в ответ. о чем ты думаешь сейчас? —люблю вас, Чонсон,—проговариваешь мне в губы,—как же люблю... в голове слышу многозначительный звук. цепь порвалась. всеми печенками люблю тебя, Чонвон. мой Чонвон. с особым трепетом утыкаюсь тебе в шею, ты неровно дышишь, кадык подрагивает. слова пробрали сильнее ласки, тело тонко окутало тепло. —и я вас люблю. хрипло выдыхаю тебе в шею. ты покрылся мурашками. еле ощутимо обнимаешь мою спину. твоя голова на моем плече, пока я повис на тебе, наслаждаясь. хочу быть воздухом, которым ты дышишь, Чонвон. хочу быть пылью, от которой ты жмуришься. хочу быть с тобой одним целым. неделимым. я безудержно счастлив и верен тебе. одному лишь тебе. —что вы хотите, Чонвон?—еле шепчу, ощущаешь мое дыхание на своей медовой коже, содрогаешься,—скажите, и я достану это для вас. нежно целуешь в затылок. бережно, словно дитя. сквозь мои пальцы тянется ткань твоего свитера. сжимаю твои бока, вдыхая твой запах. —мне ничего не нужно,—с любовью процедил, перебирая мои волосы,—только чтобы вы были моим. улыбаюсь, одаряя тебя поцелуями. глупец ты, Чонвон. тебе лишь одному было неизвестно, что с той самой секунды, как наши взгляды впервые пересеклись—я уже обрекся твоим. ладонью провожу по твоей пояснице, скользя к лопаткам. чуть выгибаешься, томно выдыхая. люблю. —навеки ваш. никак иначе.