На двоих

*** У Намгю черное каре, растянутые рукава застиранной кофты и никотиновая зависимость. У Таноса - мятая футболка, синяк под глазом и семь двоек в четверти. Они встречаются за школой, идут домой к темноволосому. Это, вроде, стало традицией еще несколько лет назад: когда скромный, тихий Намгю впервые закурил с этим странным и неформальным Таносом вместе в школьном туалете. Этот диалог ни о чем - подколы над младшими классами - зависимость от дыма.  И, казалось бы, из общего у них только тяга к сигаретам, но что-то близкое друг другу они в себе находят. И странное знакомство переливается в нечто большее, ведь теперь Танос знает, что мать черноволосого не появляется дома раньше трех ночи. Знает, что у Намгю аллергия на котов. Знает, что тот всегда впустит к себе, оправдываясь, что вместе веселее. А Намгю только рад это все рассказать. Счастлив, что нашел того, кому это поведать может. Дорога кажется мучительно долгой, чтобы не спросить: - может уже покурим? - у меня последние, кстати, -  Танос достает обе, протягивая одну из них младшему. - счастливую отдаешь? - Намгю себе под нос улыбается, такой милый жест замечая. - желание только нормальное загадай. Намгю желание загадывает, улыбаясь еще шире, прикрывая рукавом лицо. А старший, это замечая, тоже улыбнуться хочет, но вовремя себя останавливает и ускоряет шаг. Домой заходя, один обувь ставит на полку, а второй кидает у входа. Танос опять лезет в холодильник, а Намгю кричит, что там, как и всегда, ничего нет. Они пытаются сделать домашку. Точнее, пытается только темноволосый: он хоть что-то понимает, а потому пишет за двоих, пока Танос верно ждет. Он сидит совсем рядом. Следит за корявым почерком, кольцами на изящных пальцах, темной прядью, что обрамляет лицо. Почти тянется, чтобы убрать обратно за ухо, но отдергивает себя, осознавая грань дозволенности. - че, стесняешься? - Намгю жест замечает. Глаза от тетради переводит на парня и посмеивается, все так же прикрывая улыбку рукой. - сам справишься, - Танос в ответ шутит, но на самом деле понимает, что неправильно поступает.  Неправильным кажется даже думать об этом. Образ такого хладнокровного и обольстительного Таноса не позволяет проявить хоть каплю нежности. Нет, нельзя и подумать о том, чтобы вместо флирта со школьными красотками, он отдал предпочтение общению с Намгю. Да и характер не тот, чтобы действительно допустить близко к себе хоть кого-то. Неправильно.  Когда они с уроками заканчивают, наступает время скуки смертной, как и всегда, впрочем. В закромах находится коробка лапши. Ее они делят остервенело, звеня вилками, пытаясь порцию как можно больше урвать. И, кажется даже, что в этот момент скромная, темная и пропитанная унынием квартира, хоть на пару минут озаряется чем-то светлым и теплым до боли - счастьем? А потом Танос достает пару таблеток и квартира на самом деле озаряется, но уже от качественного трипа. Они включают фильм на старом айфоне с разбитым в хлам экраном, смеются пару раз и опять пытаются в суть вникнуть. И старшему этого более чем достаточно. Но когда темноволосый голову на плечо к Таносу укладывает, тот слышит только брезгливое: - убери. - ну неужели я тебе так противен? - нет. просто я не люблю нежности. - что такого? тебе так тяжело просто быть открытым со мной? Ты в моей квартире, в моей одежде. Между нами столько всего было, а тебе сложно проявить хоть каплю заботы и не убирать ебаное плечо? - Намгю... Я не хочу той нежности, которую ты ждешь. Я не буду бегать к твоему кабинету на каждой перемене; не хочу спрашивать, позавтракал ли ты; не стану обжиматься с тобой. не порти то, что у нас есть сейчас. другое мне не нужно. - я же вижу тебя и толпы фанаток рядом. Каждый день, сука, вижу. И с ними ты не против все это делать. Разве нет? - … - это я тебе не нужен, а не нежность. Танос молча кивает, взгляд в потолок отводя. Помолчали. И когда действие веществ развязывает не только язык, но и руки, Намгю все же тянется к Таносу еще сильнее. И соглашаясь на это «унижение», Танос буднично скажет: - я ведь сделаю, что и всегда. - знаю. - опять стерпишь? - да похер. И для Намгю это кажется настоящим спасением - сначала быть рядом до боли, до жалобных стонов, до рваных вздохов и мятой простыни. А после - лежать в обнимку и тихо плакать, всю боль вымещая. Опять сказать нелепо о своих трепетных до изнеможения чувствах. Отдаваясь этой печали полностью: сжать и до этого мятую ткань, уткнуться в шею, долго шептать о ненависти и чем-то наболевшем - даже если не услышат, даже если не попытаются. Танос, конечно, накрутит черную прядь на палец. Конечно, обнимет крепче, скажет что-то успокаивающее, может даже задумается над словами Намгю. И, конечно, опять уйдет не прощаясь, своим жестом напоминая, что реальность жестока, а темноволосый - лишь часть этой жестокой реальности.  *** Намгю хотел бы разделить с Таносом не только пачку сигарет, но и все синяки, все шрамы, что так сильно мозолят глаз. Хотел бы делить не только постель, но и все переживания и проблемы.  Хотел бы разделить с ним эту чертову реальность. Их реальность. Танос хотел бы никогда не встречать Намгю. Никогда не видеть его щенячих черных, невероятно глубоких глаз. Никогда не трогать его обнаженно-разгоряченное тело и не слышать тихое сопение. Хотел бы никогда не давать им обоим ложных надежд.  Но это лишь мечты, которые они не огласят никогда. А потому завтра они опять пойдут домой вместе, закурят одну на двоих, упадут в объятья похоти и жалости. А после плачь Намгю заглушит хлопок входной двери. И по новой.

«Ты нервно прячешь раны в рукавах,

Ты прячешь в сумке пластыри и черный лак…

Я снова забываю, что хотел сказать, Хочу быть с тобой рядом, даже если мне нельзя…» ***