Вечное ожидание

Джейс лёг к нему и считал вздохи. Держал за руку. На двадцать втором Виктор затих. Виктор никогда не был здоров. Он был болен с самого рождения. И вина Джейса в том, что ничего он с этим не сделал. Он обещал. Обещания он не сдержал. Тело Виктора — хрупкое, нескладное, сосуд для болезни. Виктора и в руках-то держать было боязно. Джейс дал ему обещание, когда Виктор ушел. Ушёл почти без боли — так уверяли врачи. Джейс им не верил. В глазах у Виктора стоял не ужас, не усталость, а что-то странное и загадочно-неопределённое. Джейс держал его за руку до последних секунд. Рука становилась все тяжелее. Всё тяжелее становилось замершее от боли сердце. «Ты у меня во всём первый, Джейс», — звучит на подкорке сознания. Во всём первый. Джейс снова и снова пытается унять воспоминания. Джейс не спит, а когда организм всё-таки перебарывает упрямое измученное сердце — сны его темны и беспокойны. Ему снится Виктор, но не только он. Ему снятся бесконечные развилки жизней, вариации вселенных, ему снится то, что было, то, что будет. Ему снится и то, что никогда не сбудется. Ему снится Виктор, отдавший ему себя, отдавший самое ценное — доверие. «Вы все виноваты» — говорит он. Он в этом железно уверен: виноваты врачи, не нашедшие действенных методов лечения лучшего ума Пилтовера. Виноваты все эти люди, для которых Виктор старался, и для которых жизнь самого Виктора была скрыта и незаметна. Виноват Совет, конечно, он виноват очень сильно. Виноват Заун, травивший своими токсинами юный организм того мальчика, который потом станет его напарником. И сильнее, страшнее всех и вся виноват он сам. Джейсу бы вырвать этот злой свой язык, постучать по неповоротливому ленивому мозгу, тонущему в непроглядной патоке усталости. В его голове перемешивались и сплетались образы: искаженных лиц врачей, переполненные равнодушием глаза окружающих, которые словно бы не замечали всей этой трагедии. Даже Совет, эта бездушная машина, отказывавшаяся двигаться с должной скоростью — ничего не мог сделать. Всё это казалось одним заговором против Виктора. Но среди всех тех, на кого он хотел возложить ответственность, самым беспощадным обвинением стало то, что он направлял на себя. Как мог он, его близкий человек, тот, кто клялся поддерживать и защищать, допустить, чтобы вся тяжесть легла на плечи Виктора? Как мог он не найти способ помочь, не спасти? Это осознание разъедало его изнутри, подобно кислоте. Вечная экзекуция. Петля не замыкается.

***

Джейс возвращается в лабораторию уже за полночь. Он устал, страшно устал. Поспать, а всё остальное потом. Нужно немного отдохнуть, сбросить накопившуюся напряжённость. — Доброй ночи, Виктор, — здоровается и прощается он одновременно. Виктор недвижим. Виктор спит, только и всего. Очень крепко спит — разбудить его трудно. Он не спал так… нет, Джейс не может сказать «при жизни». То состояние, в котором сейчас находится Виктор это не жизнь. Но это и не смерть. Глубокий сон. Виктор всегда спал так плохо. Просыпался от болей в спине или ноге, тяжело дышал, задыхался во сне. Джейс замирает, засматриваясь на синеватые переливы. Лицо Виктора спокойно. Придирчиво Джейс оценивает отросшие волосы напарника. Может, ему кажется. Стоит ли подстричь их? Прикоснуться к Виктору — не осквернение ли? Он глубоко вздыхает, но вместо облегчения только ещё больше ощущает тяжесть накопившегося груза. Мысли метались из стороны в сторону, оставляя после себя череду сомнений и беспокойств. Джейс часто спрашивал себя, правильное ли решение он принял, стараясь сохранить Виктора в этом анабиозе. Насекомое в смоле выглядит примерно так же. Виктор выглядел спокойным, почти как будто за ними наблюдал сон о лучших временах, когда они вдвоем работали в лаборатории, разделяя мечты о будущем и обсуждая общие планы. Вот Виктор сидит рядом, склонившись, сгорбившись. Гипнотизирует взглядом хекскор. Вот Виктор улыбается ему, рассказывая, как-то или иное изобретение может улучшить жизнь рабочих в Зауне. Виктор так хотел жить и улучшать чужие жизни. Джейс вслушивался в писк датчиков. Он будет продолжать ждать. Он будет пытаться до тех пор, пока Виктор не вернётся к нему. Ведь его пульс… его бился под кожей. Ему точно не показалось. Джейс бросает взгляд на недопитый кофе на столе, на хаотично разбросанные черновики чертежей, на свой рабочий журнал. Сколько он уже нормально не спал, не ел, не отдыхал? Ерунда. Ему и не нужен отдых. Виктор может проснуться в любой момент, а значит, он должен быть рядом. Иногда к нему приходит Мэл. Она говорит что-то про угрозу со стороны матери, Ноксус, говорит о чертежах оружия. Тех самых, на которые уже попало небрежное тёмное пятно кофе. Растеклось, как бурое пятнышко крови — Виктор отхаркивал такие в платок. Мэл не требует. Пока что. Она интересуется его самочувствием, приносит соболезнования. Сожалеет, а может, просто делает вид. И все-таки Джейс благодарен ей. Она рядом. Он ложится к ней на колени. Он уходил к ней, когда Виктор умирал. — Ты устал, Джейс, — говорит она, — тебе нужно отвлечься. Джейс знает: Мэл имеет в виду совсем другое. Она не хочет его отдыха. Она хочет… чтобы он отпустил Виктора. Он не может на это пойти. Никогда.

***

— Я напоминаю тебе его? Джейс не знает его имени. Если точнее — не запомнил, а переспрашивать не имеет желания. Юноша — игрушка Амбессы. Вычурно стоит, вычурно гримасничает. Чего она добивается? Скрасить ему компанию подослала? Это даже не издёвка, не насмешка. Вот только Джейсу уже всё равно. «Нет, не напоминаешь», — хочет ответить Джейс. Он вообще не похож на него. Даже если бы Джейс закрыл глаза и постарался бы представить, ничего бы не вышло. Даже дыхание… не то. Звуки походки. — Нет. Джейсу всё равно. Он берёт бокал нетвердой рукой и даже не смотрит, что ему подмешивают. Ему горько и хочется чего-то. Хоть чего-нибудь. Может, забыться. Эти руки — не руки Виктора. — Твой Виктор не хотел бы видеть тебя в таком состоянии. Слова тяжело ложатся на сердце. Как бы Джейсу ни хотелось выставить за дверь этого мальчишку, он прав. Чего бы хотел Виктор? Виктор желал, чтобы Джейс уничтожил хекс-ядро. А еще Виктор очень хотел жить. Жажда жить не угасала в нем до самого конца. Виктор уж точно не хотел, чтобы он забросил их общее дело. Джейс не хочет ни на кого работать. Джейс не хочет Совет. Джейс не хочет решать. Джейс хочет назад Виктора. Юноша касается широких плеч. Джейс вздрагивает, ведь первый импульс — прогнать. Прикосновение чужеродно. Разум затуманивается быстро. Скорбящему сердцу для утешения не надо многого. Лицо Виктора так близко, он такой настоящий. Можно представить, что всё хорошо и спокойно. Реальность размывается, пока Джейс переступает черту. Джейс переступает черту и в тот момент, когда целует ледяные губы Виктора. От них едва бьет легким током. Он всегда может закончить это. Остановить продолжающуюся пытку — свою и Виктора. Сделать так, как напарник просил его. Уничтожить ядро. Не может. Джейс устраивает тело Виктора удобнее. Так, чтобы можно было достать и омыть. Он всегда делает это нежно, уже зная, как приучать плотоядное вещество. Хекскор дозволяет им быть вместе.

***

— Привет. Можно войти? Джейс появляется в дверном проеме собственной лаборатории и Кейтлин инстинктивно напрягается. Он мрачно тенью опирается о косяк, и девушка чувствует, что от него несёт так, словно не мылся он уже несколько недель. Или это… запах откуда-то из глубин лаборатории? — Не думаю, что это хорошая идея, — отвечает Джейс, давая понять, что гостям он не рад. Кейт повторяет его позу и теперь они походят на двух хищников, готовых наброситься друг на друга. Им нет нужды спорить. Джейс устало вздыхает. — Тебе тут нечего делать, Кейтлин. — Совет интересуется чертежами, — меняет голос Кейт, пытается придать ему жесткости. Сначала Мэл, теперь она. Эти «делегации» теперь часто наведываются к нему. Его единственная компания, нарушители тишины. Их с Виктором тишины. Их уединения. — Они будут, — глухо произносит Джейс. Почему его просто не могут оставить в покое? Почему их не могут оставить наедине?

***

Как это глупо. Пелена алкоголя заволокла сознание. Яркие всполохи перед глазами. Раздвоенное напополам сердце. Кровоточащая рана. И всё уходит. Всё временно становится хорошо. Вот же он — его Виктор. Стоит перед ним, улыбается. Получилось же? Обман, мимолетное утешение. В моменты эйфории и забытья, Джейс чувствует, будто Виктор вернулся к нему. Джейс нуждается в этом обмане. За него нужно платить, но он не хочет — день перетекает в ночь. Но каждая иллюзия, каждая ночь, проведённая в обманчивых объятиях призрачного образа, оставляли в его душе язвы ещё глубже старых. Джейсу стыдно. Стыдно, когда поутру приходит осознание. Невозможно заменить. Чужое лицо почти похоже теперь. Под влиянием шиммера особенно. Можно спутать, но невзначай. Джейс ненавидит себя за это. Осознание необходимости прекратить этот фарс медленно проникает в мозг, однако Джейс не сдвигается с места, удерживаясь в центре бушующего хаоса, который кажется одновременно чуждым и пугающе знакомым. Он не может вернуть Виктора, но всё же чувствует, как его тень незримо присутствует рядом, напоминая, как найти дорогу наружу. Будто Джейс сам замкнут в этом коконе посмертия. «Виктор бы не хотел видеть тебя таким», — говорят ему, всматриваясь в глаза, словно желая обратиться прямо к его разрушенной душе. Слова становятся нитями, которые медленно, но верно стягивали раны. Может ли он вернуться к прежней жизни? Нет. Без Виктора всё будет иначе. Боль не уйдет до конца. Полного примирения достичь невозможно. Но в моменты, когда Джейс испытывает краткие укусы сожаления, он позволяет себе эту слабость — пытается представить, что он ощущал бы теперь, будь это руки Виктора. Это единственное, в чём он находил утешение, ускользающее, оставляющее за собой послевкусие непоправимой утраты. Джейс не хочет знать, что он сделал. Чертежи оружия, которые он даже не пытался спрятать. Джейс Талис — плохой человек.

***

У оружия нет сочувствия. Нет чувств у машин, у бездушных механизмов. Металл не знает любви. Волшебство, которое они когда-то хотели принести в этот мир, чтобы помочь людям, больше не имело смысла. Джейс теперь даже не был уверен, что это всё когда-то имело смысл. Гнев переплавлялся в смирение. Виктор не хотел бы видеть его слабым и бросившим их мечты. Золотой мальчик, подающий надежды молодой ученый — где он теперь? Джейс редко смотрит на себя в зеркало. Из него на него глядит уставший, измученный незнакомец. Он резко состарился. Старые знакомые, друзья — они в ужасе отшатываются от него, боятся. Джейс этого не понимает: он же всё тот же. Они просто никогда не любили. Им не понять. Джейса просят создать оружие — и он создаёт. Щит для Пилтовера, надёжная защита от кровавой ноксианской империи. Мэл, должно быть, должна быть рада. Но она больше не говорит с ним. Не ходит к нему. Она не боится его, но чётко даёт понять, что не видит больше перед собой человека, которого когда-то полюбила. Ожидаемо. Джейс почти рад такому повороту. Остаётся только Виктор. Когда-то Джейс стоял на краю пропасти, желая закончить всё прыжком. От пропасти его отвёл Виктор. «Они никогда не понимали нас с тобой, Виктор». Виктор бы понял. Виктор понял и принял его, когда улыбался ему смущённо и робко, позволяя снимать с себя одежду, корсет, ортез. Джейс может закрыть глаза и наизусть воспроизвести это воспоминание в своей голове. Ещё чуть-чуть и он вернёт это всё. Он вернёт им их счастье. Всё должно получиться. Рано или поздно. Принявший жертву хекскор оказался куда прожорливее, чем он ожидал, но… это того стоило. Что угодно стоило Виктора. Они хотели создать монстра? Они его получили.

***

Один за одним вырастут каменные изваяния. Камень холоден и безмолвен, камень совсем не похож на Виктора. Камень это вместилище для воспоминаний, отголосок прошлого, упущенных шансов, неверных решений. Время проходит. Убегает, как песок сквозь пальцы. Если он не может вернуть Виктора, то он найдет способ увековечить его наследие. Чего хотел Виктор, чего боялся? Это, возможно, единственный путь, по которому Джейс мог бы действительно пройти, не чувствуя, что он предает память о Викторе. Сохранить память. Пускай они все заплатят. Пускай они помнят. Как смеют не помнить? Как смеют жить, пока он навечно застыл в объятии небытия? У них нет Виктора, но они смеют жить, как-то существовать, что-то делать. Смеют думать о войне, о своих рознях, о склоках. Ни один из них не стоит и пальца Виктора. Хекскор не отпускает Виктора. Где-то в другом мире в Зауне распускаются жёлтые цветы. Нижний Город дышит. Виктор — нет. Джейс знает, что их обоюдное мучение можно закончить. Очень быстро и почти безболезненно. Он так устал.

***

— Что такое, мой милый? Джейс хмурится, губы дрожат. К горлу подкатывает горький комок. «Я сделал нечто ужасное», — хочет сказать он. Он хочет признаться, что больше не хочет ничего. Ни хекстека, ни магии, ни помогать людям. Его руки в крови. Его руки дрожат. Всё, что вырывается из горла — жалкое, тоскливое, запоздавшее извинение, мольба. — Я так скучаю по тебе. Голос, отвечающий ему, инородно-спокоен. Словно наставляет. — Но я же здесь. Я всегда здесь. Джейс утыкается в его колени, обхватывает их руками. Под ними не тело — ледяной растекающийся под пальцами космос, зияющая бездна, россыпь далёких звезд. — Прости меня. Пожалуйста. Мне так жаль. Безликая фигура улыбается ему пустотой. Он попробует ещё раз. Они попробуют.

***

Всё можно исправить. Джейс верит в это, когда несёт тело Виктора в лабораторию. Разломанные позвонки, стремительно утекающая жизнь. Удивительно, что взрыв не разорвал его пополам. Джейс не может даже закричать. Джейс отказывается от сна, еды, Джейс сторожит тело Виктора как верный пёс. Снова. Вот только здесь — всё правда получится. Иначе. Виктор правда проснётся: он вернётся к нему, чтобы уйти. Джейс упадёт в ноги к ожившему хекскору, а затем встанет на колени перед Вестником Аркейна. И он попытается снова.