Своих не бросаем

Эдди сам сказал Веному, что справится. Это же обычное интервью, и не хватало только, чтобы охранники Сэн-Квентин пугались «дружелюбного» клыкастого оскала инопланетной твари. На «тварь» Веном, что закономерно, обиделся бы, поэтому вслух Эдди попросил только не высовываться. Веном, как ни странно, послушался. Подозрительно. При личной встрече Кэсиди попросил выйти на свет. Эдди, помнится, усмехнулся только и сделал пару шагов вперед, так, чтобы тусклый свет, падающий в камеру откуда-то сверху, осветил его лицо. Кэсиди пообещал выбраться из-за решетки и устроить резню. Эти слова не то чтобы сильно задели Эдди. Задело кое-что другое. Звук. От этого звука все внутренности скручиваются в тугой узел, дыхание перехватывает, и кажется, что кто-то с завидным упорством растягивает ему мышцы, так, что он почти слышит треск разрываемых волокон. И он чувствует, господи боже, он чувствует боль симбиота как свою собственную. Веном отделяется от тела хоста и стекает масляной чёрной субстанцией на пол. Звук не прекращается, и аморфное существо корчится на плитах, стремясь отползти хоть куда-нибудь, лишь бы эти мучения прекратились. Эдди, на самом деле, и рад бы остановить это своими руками: башка раскалывается так, словно ему решили устроить трепанацию без анестезии. Словно из его костей вытянули что-то [буквально — вытянули] и бросили к самым ногам. Неверное движение — раздавишь. У Эдди в глазах темнеет и нёбо неприятно немеет, когда становится совсем уж невыносимо. Сознание он не теряет, но этих пяти секунд хватает, чтобы он упустил из вида растекающегося по полу симбиота. Вот он был — а как только в глазах прояснилось, его уже нет. И звук прекратился. Хотя бы этот чёртов звук прекратился. Эдди прижимается спиной к дальней стенке камеры и сползает на пол. Плиты, выстилающие пол, холодят задницу даже через плотную ткань джинсов, однако, это мелочи по сравнению с маньячным оскалом Кэсиди, продолжающего наблюдать за своим «гостем». «Гость» же старается и вовсе абстрагироваться от присутствия убийцы за соседней решёткой. Эдди берет в руки блокнот и переворачивает на пару страниц назад, после вглядывается в строчки, написанные собственной рукой. Почерк у него неровный, быстрый, со множеством сокращений. Типичный, в общем-то, почерк журналиста, которому по профессии приходится строчить заметки чуть ли не на бегу, дай бог, если на коленке, и больше полагаться на собственную память. — убил свою бабушку, скинув её с лестницы; — устроил массовую резню в Нью-Йорке: убил порядка 11 человек; — после резни в Нью-Йорке раскопал могилу своей матери; — Эдипов комплекс; — маньяк (?); — вырос в доме святого Эстеса; — видел ли Клетус пожар в доме святого Эстеса?; — в пожаре сгорели воспитатели… — месть? — издевался над собакой своей матери и убил её дрелью; — толкнул под автобус девушку, которая не согласилась пойти с ним на свидание; Эдди опускает блокнот на согнутую ногу, прислоняется затылком к стене и прикрывает глаза. Говорил ему внутренний голос: не лезь, оно тебя сожрет. Или это был не внутренний голос. Или это был Веном. Спустя полгода жизни с симбиотом, Эдди не всегда задумывается над тем, о чём думает он сам, а что ему подсказывает его другой.

***

Несколько дней симбиот метался по стеклянной капсуле высотой в человеческий рост. Его не вывезли из тюрьмы, но переправили в какие-то другие помещения, вероятно, разработанные с целью удержать его любой ценой. И для чего-то ещё. Для Венома происходящее сродни дежа-вю: точно также на него глазели чопорные ученые из «Фонда Жизни», когда решали, что же с ним делать. Никто не собирался его убивать. Пока что, по крайней мере. Ему даже поставляли хостов, но Веном отказывался вступать с ними в симбиоз и ломал каждому из них кости всякий раз, когда любой из них оказывался в зоне досягаемости. Кости ломались с мерзким, но таким приятным хрустом, протыкали кожу и внутренние органы, превращали смерть в медленную агонию. Потом с потолка капсулы лился дезинфектор, и остатки тел смывались куда-то под пол. Веному всё равно. Он даже не ел эти тела. Не ел и части этих тел. Он тосковал, если это состояние можно сравнивать с чем-то человеческим. Веному удаётся сбежать далеко не сразу. За то время, что он провёл в капсуле, люди, пленившие его и разделившие с Эдди, успели взять несколько проб, и остались этим, судя по отголоскам разговоров, весьма довольны. Когда дренажная система срабатывает в следующий раз, Веном выгадывает возможность и утекает в сток, сваливает как можно дальше и от капсулы, и от Сэн-Квентина, и от всего прочего. Он всё ещё чувствует своего хоста и знает, где он находится, но не может вернуться за ним. Пока что не может. В случае сильнейшего голода симбиот может отращивать себе временный скелет, чтобы охотиться независимо от хоста. Веному приходится воспользоваться этих — хоть подобное состояние и очень быстро истощает — ровно до того момента, пока он не выбирается на улицу. И то симбиот спешит, потому что ограничен по времени и легко может погибнуть. Он даже не разбирается, когда прилепляется к первой подвернувшейся собаке, вымачивает её шерсть и пропитывается под кожу, проникает в мельчайшие сосуды и каждое мышечное волокно. Животные на порядок податливее людей, поэтому Веном перехватывает контроль над собакой и уже на четырех широких лапах движется в сторону, неплохо ему знакомую. Он помнит, что Эдди договаривался встретиться со своим знакомым на днях. У Венома нет причин ему верить, как и нет, собственно, причин не верить, поэтому это его единственный шанс успешно вытащить Эдди из Сэн-Квентина, в котором тот остался. Квартира, в которой люди собирались пересечься, находится в отдалении от тюрьмы, поэтому Веном тратит почти все собачьи жизненные силы, чтобы добраться туда. Псине ещё повезло, что она смешанной крови. У таких иммунитет сильнее. Чистопородные дохнут быстрее от недостатка нейромедиаторов. Пёс вваливается в квартиру. У него глаза абсолютно белые, покрытые непрозрачной белёсой завесью, а из пасти с острыми клыками свивает неестественно длинный и тонкий язык. Он успевает к нужному времени и это как нельзя кстати, потому что если бы он опоздал, если бы опоздал хоть немного, черт бы знал, что бы тогда случилось. Веном, наверное, пошел бы убивать, как изначально и планировал. Убивать всех в той поганой тюрьме, начиная от персонала и заканчивая заключенными. И особенно тех, кто посмел покуситься на них. В квартире их уже ждали, вот только Веном пришёл один, без своего хоста. Он всё ещё управляет действиями собаки, когда та проходит в комнату на почти негнущихся лапах, приближается к человеку, коим оказывается Джеймс Барнс, он же Зимний Солдат, поднимается на задние лапы и упирается передними тому в грудь. Язык из пасти свешивается сильнее, по клыкам тянется вязкая, мутная нить слюны. В таком состоянии Веном не может говорить, и он почти готов без согласия проникнуть в человеческое тело, чтобы обрести голос, возможность объясниться, и хоть немного восстановиться за счет нейротрансмиттеров в чужой крови. Он подождёт разрешения ещё пять, четыре, три, две… — Только без фокусов, понял? — предупреждает Джеймс, быстро убирая оружие, и кладёт руку на собачью голову, тем самым подтверждая свое намерение впустить симбиота в собственное тело. По виду псинки и исходя из характера Венома, он бы все равно перескочил на Барнса — умирать-то не хочется. Но перед этим Джеймса предупредили, и этот жест не остался недооцененным. Только мужчина даже отдаленно не представлял, что произойдет потом. Симбиот вообще понятливый: до него сразу же доходит, что разрешение он получил, как только широкая ладонь ложится на собачью голову. Понял и про «без фокусов», хотя ему очень хотелось сказать, что «ой, простите, не услышал». Собаке всё равно не жить, поэтому он выжимает из нее остатки того, что может счесть для себя полезным, и животное буквально валится под ноги Барнсу, когда Веном неоформленной субстанцией липнет к человеку и проникает внутрь, прямо через одежду и кожу. Объединяться с симбиотом… странно. Темная субстанция быстро отделяется от тела животного и льнёт к Барнсу всюду, где только может — липкая, непривычная, она стремительно переползает на него и проникает внутрь. Это ощущение трудно сравнить с чем-либо. Даже приблизительно похожее по принципу телепатическое проникновение отличается от физического объединения с другим существом, а затем — и ментального. Это человеческое тело непривычно для Венома, ему нужно несколько секунд, чтобы освоиться и начать процесс симбиоза: проникнуть в сосуды и в кровь, во внутренние органы, в мозг, в мельчайшие органические частицы, за которые способен уцепиться. Он вновь видит человеческими глазами и дышит человеческими лёгкими, но это не то тело, которое он может назвать «домом». Скорее, временной тачкой, которая подбросит его до дома. Он сразу же вываливает в разум Джеймса весь пласт произошедшего: и то, что случилось в тюрьме (во всех мельчайших подробностях, начиная убийственной частоты звуком и заканчивая сидением в пробирке для экспериментов), и собственные эмоции на этот счёт. Всю свою злобу, беспокойство, желание отомстить, и дикий голод после пары дней заточения и выматывающего побега из Сэн-Квентин. Это его своеобразный способ сказать: «Привет, Барнс, я тоже рад тебя видеть, но у меня нет времени на обнимашки». Голод и ярость расцветают в голове так неожиданно и ярко, что Джеймс судорожно выдыхает и встряхивает головой, желая стряхнуть с себя это, но затем приходят воспоминания о произошедшем в тюрьме, и мужчина замирает, судорожно сжимая спинку стула. Дыхание перехватывает от живости образов, от чужих боли, беспокойства, гнева и желания мести. — Черт побери, — хрипло выдыхает Барнс, когда ему удаётся побороть желание рвануть вперед сию же секунду и уничтожать каждого, кто посмеет встать на пути. Более-менее абстрагировавшись от разума Венома, он облизывает пересохшие губы и трёт лицо живой рукой. Дышит он шумно и тяжело. И абсолютно поражен симбиозом. — Охренеть. Погоди… Погоди, дай мне минуту. «Какую минуту, мы в полной жопе!» — шипит Веном, впрочем, при этом умудряясь не уточнять кого он имеет в виду: себя, себя и Джеймса, Эдди, или вообще всех вместе взятых. Пока он находится внутри, сцепленный с каждым мышечным волокном, прячется под кожей и в чёрных зрачках, его может слышать только Джеймс, и никто, кроме него. Если, разумеется, Джеймс не уступит контроль и не позволит Веному бесчинствовать. У симбиота в принципе отсутствует понятие «личного пространства», поэтому, впуская его в своё тело, Джеймс должен прекрасно понимать, что, разделяя с ним разум, он полностью открывает себя пришельцу. Веном знает всё, что знает Барнс, знает о его настоящем и о его прошлом. Но это работает и в обратную сторону: Барнс теперь знает много личного об Эдди и о самом Веноме. Джеймс, вероятно, слишком поражён процессом симбиоза, потому что не сразу приходит в себя. В таком уязвимом состоянии очень легко перехватить контроль над его телом, но он успевает абстрагироваться от эмоций симбиота, а что до самого симбиота, так он же обещал быть хорошим мальчиком на то время, пока находится в чужом теле. Вопросов всего два: «когда это Веном вёл себя хорошо?» и «с каких пор он так легко соглашается на условия?» Он слишком вымотан, чтобы спорить, только и всего. К тому же он реально беспокоится. Успел за полгода привязаться к мешку из плоти и крови, чью печень в самом начале знакомства едва не отгрыз. Благо нынешний парень бывшей девушки Эдди был настороже со своим гребанным томографом, а потом и Веном пересмотрел свои взгляды на Землю и некоторых конкретных людишек в частности. Веном действительно вымотан и его не хватает на борьбу за контроль. Но горящая изнутри ярость подпитывает его форму. — За одну минуту эта задница глубже не станет, — отвечает Джеймс. Он уже относительно отошел от первых впечатлений и уже переваривал сам факт абсолютного слияния с другим существом. В этом Барнс прав. Может быть симбиот излишне приукрашивает ситуацию, излишне, как это говорят люди, драматизирует и чересчур торопит, но его буквально выводит из себя эта медлительность других живых существ на Земле. Да, конечно, его можно сбросить на пол и посмеяться в духе «и кто тут медленный, лужа?», вот только эта лужа вежливой с тобой не будет, как только найдет способ до тебя добраться. Последнее, что ты услышишь, это чужой смех, отражающийся эхом от свода твоей черепной коробки, и треск костей, которые острыми сколами краёв протыкают твои кишки. «Смотря, что в неё пихать», — ворчит Веном вполне миролюбиво. — «Мы бы не хотели, чтобы её заткнули пробкой». Ну, зато теперь Веном знает, за что Барнс так ненавидит Гидру, почему у него на форме то и дело попадается белая шерсть (кошка, пушистая, звать Элпайн). Да чего теперь Веном только о нем не знает. Как и он — о Веноме. «Ладно, я пока не могу показать клыки», — говорит Веном Джеймсу и плавно перемещается ближе к кожным покровам. — «Так что поработаю бодигардом. Смотри, как умею». Чёрная субстанция вытекает из каждой поры, просачивается сквозь кожу и обволакивает её целиком. Она закрывает даже лицо Барнса, не оставляя снаружи ничего, что могло бы обнаружить его личность. Вместо огромного монстра с когтями и полной клыков пастью на обозрение предстаёт вполне приличный костюм, скрывающий под собой абсолютно всё. Ладно, когти, конечно, всё ещё на месте, вот только вместо клыкастой пасти — закрытая маска. А глаза симбиота работают по принципу интерактивных линз для глаз Джеймса, которого он теперь защищает всем своим существом. При своём постоянном хосте Веном чаще всего проявляет свою настоящую сущность. Объяснить это очень просто: Эдди, несмотря на свою доброту, крайне импульсивный и легко выводящийся на эмоции человек. К тому же первые пару недель симбиоза Эдди толком не знал, как контролировать своего другого, поэтому отдавал управление телом почти безропотно. А потом старался не думать о том, что именно находится у него в желудке после того, как Веном в очередной раз срывался с привязи. Мучился он этим достаточно долго, пока Веном не соизволил объяснить своему человеку, что организм симбиота устроен таким образом, чтобы почти моментально усваивать всё ему необходимое. Так что нет, тошнит Эдди не потому, что у него в желудке чья-то перемолотая острыми зубами голова, а потому, что он сам себе это понапридумывал во всех подробностях и не спросил, как это на самом деле работает. Сейчас Джеймс целиком и полностью контролирует ситуацию, поэтому вылезший наружу Веном и принимает не форму монстра, а форму защитного костюма. Подглядел однажды в боевичке, который Эдди со скуки смотрел вечером по телику, и модернизировал под свой вкус. С когтями, шипами и всем таким. Классно же. Заинтересованно оглядев нового себя, Джеймс усмехается: — Ого, — и лишь в отражении от оконного стекла оценивает свою маску. Важнее всего то, что не видно ни лица, ни бионики — главных признаков, по которым можно его вычислить, но очень, очень не нужно. Так как закуски в этот раз должны были быть на Эдди, то покормить Венома Барнс смог только маленьким батончиком «Сникерса», который уже с неделю забывал съесть. Судьба, не иначе. Разумеется, нечеловеческий голод симбиота невозможно перебить одним батончиком «Сникерса», но там есть шоколад, а это значит, что и фенилэтиламин, которого так иногда не хватает для того, чтобы чувствовать себя полноценным. Наверное, это единственная проблема симбиота: абсолютная невозможность вырабатывать необходимые для выживания вещества. Он обладает просто потрясающим механизмом их поглощения, отточенным за годы и годы эволюции клинтарцев, но природа так и не озаботилась, чтобы снабдить этот механизм ещё и способом воспроизводства. И после этого симбиотов называют убийцами. Они просто хотят жить, как и все, только способы для выживания у них немного… кардинальные, в понимании землян.

***

Снова в путь, снова в Сэн-Квентин. С одной стороны Веном не хочет туда возвращаться, всем своим существом не хочет. Его воротит от этого места, внутри разливается горькая, разъедающая ненависть, а ещё просыпается острое желание убивать, то самое, что не утолить случайно свёрнутой кому-нибудь шеей. Это такое желание, которое утихает только с целенаправленным вырезанием поименованного списка жертв, передаётся от симбиота к хосту — в данном случае Джеймсу — но хост сильный, хост с этим справится, как и к сосущим чувством голода, с каждой минутой которого всё больше хочется ощутить на языке вкус трепещущего мяса и тёплой крови. С другой стороны Венома неотвратимо тянет обратно в Сэн-Квентин. Ментальная связь с постоянным хостом слишком сильна, и симбиот ощущает это притяжение острее, чем что бы то ни было ещё. В некоторых вопросах Эдди, конечно, тот ещё зануда, особенно когда пытается воспитывать и рассказывать о рамках норм, принятых на Земле. Но, по крайней мере, с ним всегда можно договориться, если научиться отличать «хороших» парней от «плохих». Сейчас Веном уверен, что в тюрьме нет ни одного хорошего человека. Ладно, хорошо, один — есть. К Сэн-Квентин гонят на машине, чтобы не привлекать излишнее внимание квинджетом, на котором Барнс теперь передвигается с такой же обыденностью, как и на колесах: длительные перелеты и постоянное мыкание туда-сюда стали неотъемлемой частью его жизни, что на самом деле ужасно бесило склонного к спокойному существованию мужчину. По дороге было время подумать над тем, как незаметно и тихо проникнуть на территорию тюрьмы, а затем и в секретные секции, чтобы найти Брока, пока не стало слишком поздно. К счастью, задача облегчается тем, что дорогу хотя бы к лабораториям они благодаря Веному уже знают, а вот с поисками Эдди предстоит похлопотать. Джеймсу, что просто это провернуть не получится, несмотря на связь симбиота со своим хостом. Да и план отступления продумать не помешает тоже. Еще бы чудовищное чувство голода так не отвлекало… «Системы внешнего наблюдения», — перечисляет Веном то, что помнит, но Джеймс и так может просмотреть это в воспоминаниях. — «Внутреннее наблюдение тоже есть, минус для них в том, что зацикленное. Мы не видели, где находятся помещения лаборатории, а к камере того типа нас провожал кто-то из персонала. Весьма самоуверенный человечишка». Голос симбиота практически опускается до глухого, низкого рычания. Он так высказывает свое откровенное нетерпение, но все еще изображает из себя [хорошего мальчика] и не рыпается, не фокусничает, как его попросил об этом Джеймс. Веном, хоть и клинтарец с абсолютно иным менталитетом, кардинально отличающимся от менталитета землян, всё-таки понимает, что ему выгодно сейчас не высовываться, чтобы добиться желаемого результата. Он теперь знает подноготную Барнса и понимает, что тот — человек с даже не железным, а вибраниумным стержнем внутри. И этот — если решил, то выполнит. Чем бы не обернулось в конечном итоге. Глупо было бы ожидать совсем уж никудышной охраны в Сэн-Квентин, куда сгоняют виновных по особо тяжким преступлениям. И уж тем более, если там имеются секретные лаборатории, где могут заниматься чем угодно. Не то чтобы заключенных жалко, вовсе нет, они свое заслужили. Но от мысли о возможных экспериментах над людьми Джеймсу делается дурно, а потом сразу злость неимоверная захлёстывает, побуждая желание не оставить от тюрьмы и камня на камне. «Ты всегда такой бешеный?», — мысленно интересуется Барнс, придя в себя лишь тогда, когда в пальцах страдальчески затрещал руль автомобиля. И тут же думает, что и сам тоже хорош заводиться с полоборота, когда дело касается старых воспоминаний. «Бешеный? Только когда трогают моё», — отвечает Веном и тут же выполняет просьбу Барнса загрузить план здания тюрьмы. Ему приходится переместиться, из-за чего по костюму проходит волна чёрной ряби, зато нынешний хост получает план прямо на экран часов. По крайней мере доступный в сети план — точно, чёрт его знает, обозначены ли на этом плане секретные этажи, проходы и прочее. Вопреки всяким ожиданиям, Барнсу в новом костюме очень комфортно: удобно, спокойно и даже в пластинах бионики ничего на застревает, потому как симбиот идеально подстраивается под хоста даже здесь. «Я думаю, лаборатории где-то под камерами смертников», — делится своими мыслями мужчина. — «Тюрьма перенаселена, но официально там все равно недостаток сотрудников. Лучше всего охраняются смертники, поэтому в том секторе удобно прикрывать и секретные исследования, и гостей, которых быть на территории не должно. Предлагаю зайти со стороны залива, оттуда меньше всего будут ждать и вряд ли очень внимательно смотрят». Дальше Джеймс должен был сказать, что им нужно сматываться быстро и оперативно, не привлекая к себе еще больше внимания, чем уже будет на тот момент, но только усмехается: «Отступая, в лабораториях гасим всё». «Гасим всё и всех?» — уточняет Веном, и Джеймс должен почувствовать, что симбиот мысленно скалится в подобии улыбки. — «Мне это уже нравится». У-у-у. Как в шпионских фильмах. Когда они достаточно приблизились к тюрьме, чтобы можно было рассмотреть ее через снайперскую оптику, Барнс выходит из машины и через прицел смотрит, что творится на территории Сэн-Квентин. Тишина, покой… Так и не скажешь, что людей похищают и недавно проебали симбиота. Самая обыкновенное место лишения свободы, насколько могло быть таковым именно это. — Машину оставим здесь, — она неплохо смотрелась за этими густыми кустами. Взяв с собой все необходимое для операции, Джеймс торопливо облизывается в предвкушении, — Погнали? Погнали. Барнс — не трухло. Это Веном понимает сразу и не сдерживается, даёт ему прочувствовать большую часть из минимума возможностей, которые перепадают вместе с симбиозом. Скорость, ловкость, выносливость, чувство баланса и абсолютная убеждённость в том, что ничего невозможно сделать неправильно. Сорвется — Веном подхватит. Малейшее неудобство и желание сделать что-то — симбиот подстроится под желание и воплотит его в лучшем виде. Своём видении лучшего, разумеется, но тем не менее. Джеймс не высказывает неудовольства, и Веному это тоже нравится. Симбиот во всей красе демонстрирует свою скорость и силу, пока они добираются до воды. Даже суперсолдат не смог бы так резво сорваться с места. А Веном, стервец, красуется, прекрасно чувствуя, что Джеймса действительно впечатляют его способности. Когда они ныряют в воду, то залив кажется небольшим озерцом — так быстро они преодолевают расстояние до противоположного берега, выползая на него тихо и аккуратно, словно приготовивший хищник. Они могли бы сработаться. Наверное. Теперь Веном понимает, почему Эдди не остался приверженцем своего желания действовать в одиночку, а сблизился с этим человеком достаточно, чтобы иногда спокойно перетирать разные темы, прежде чем разбрестись надирать зад плохим парням. Поднявшись на ноги, Барнс без труда перемахивает через бетонное заграждение, пользуясь тем временем, пока свет прожекторов направлен в другую сторону, и устремляется к ближайшему корпусу тюрьмы, за которым как раз и держали заключенных, приговоренных к смертной казни. Аккуратно, выглядывая каждую камеру наружного наблюдения, Джеймс огибает ее (иногда прямо по стене постройки) и двигается вперед. А в том, что двигется он в нужном направлении, уверяет его не только хорошая память и закрепившийся в ней план тюрьмы, но и все большее количество охраны по периметру. Проскользнуть мимо незаметно и без жертв становится всё тяжелее, а потому в какой-то момент Барнс считает нужным перестать пытаться. Притаившись за углом, он резко хватает патрульного удлиннившейся когтистой рукой-субстанцией и дергает на себя с такой скоростью, что тот и понять не успевает, что случилось. А потом и надобность пропадает — шея-то уже сломана. И тут Джеймс даже немного совестно делается, потому что собирался он только придушить, чтобы солдат сознание потерял. Но силу немного не рассчитал. Упс. Задумчиво нахмурившись, Джеймс переступает с ноги на ногу, и буквально в этот же миг, материализуя его мысли, на подошве появляются неровности, с помощью которых можно играючи перебраться через решетку заграждений. А потом думает — надо ли? Какой в них толк, если можно преграду попросту перепрыгнуть? Неровности исчезли, а мужчина лишь мысленно выдыхает изумленно-восхищенное «ого» и снова выглядывает из укрытия, оценивая обстановку.

***

Эдди, честно говоря, едва-едва не потерял счёт времени. Смартфон держится буквально на последнем издыхании, ещё немного — и Бобик сдох, придётся вычислять примерный час по пересменке охранников и тому, когда приносят еду. Если это можно назвать едой. Нет, заключенных голодом не морят, хотя некоторых из индивидов, которых тут содержат на пожизненном заключении, лучше бы угрохали таким не очень гуманным способом. Зато на пару десятков уродов Земле легче бороздить просторы солнечной системы бы стало. Эдипов комплекс. Эдди здесь уже несколько дней, и он чувствует, что ещё немного и начнёт разговаривать сам с собой. Как-то привык, что в голове внутренний голос заменяет насмешливое шипение симбиота. А тут — пустота. Ну, в смысле, не полная пустота, потому что тут ещё долбанный Кэсиди, который смотрит своими глазищами и ухмыляется так мерзостно. Эта отвратительная ухмылка. — Ну что же, — вдруг бодрым голосом говорит Эдди, когда его взгляд останавливается на решётке, разделяющей его и Клетуса. У Брока кожа губ облазит из-за отвратительных условий и недостатка влаги. Он задумчиво обкусывает омертвевший лоскуток у края, прежде чем продолжить говорить, как будто бы интервью не прерывалось затяжным молчанием: — Ты был воспитанником дома для мальчиков святого Эстеса. Даже не пытайся мне доказать, что был послушным и чудным ребенком, потому что по роже вижу, что ты из тех милых деток, которые мучают котят в подвалах. Каково это: видеть, как твои воспитатели заживо сгорают в пламени? Его несёт. Действительно несёт, потому что говорить хочется хоть что-то, чтобы не слышать шелест хитиновых панцирей тараканов, шныряющих по углам камеры, далёкого-далёкого стука воды об что-то твёрдое, да шумного дыхания маньяка-убийцы. Кэсиди, кстати говоря, словно оживает в ответ на вопрос. В его глазах Эдди читает нездоровое любопытство посетителя серпентария, который прикидывает, стоит ли пустить вон того сетчатого питона на новую сумочку. Ах, да, Эдди, конечно, не сетчатый питон, но чувствует себя таким же загнанным, однако, далеко не беззащитным. В конце концов, Клетус тоже заперт, так почему бы не продолжить занимательную и мирную беседу.

***

Вот за охранника обидно. Веному остаётся только мысленно щёлкнуть зубами, когда тонкая шея под мощными когтями костюма ломается, а охранник даже пикнуть не успевает. Всё правильно: в шее людей нет мышц, которые бы амортизировали удар, направленный под подбородок вверх. В зависимости от силы, такие удары легко вырубают, защемляют нервы, или ломают четвертый и пятый шейные позвонки. «Столько добра зря пропадает», — задумчиво говорит Веном в разуме Джеймса. Веном улавливает озадаченность хоста и подстраивается, преобразовывая наросты на костюме должным образом. Сейчас это выглядит примерно так же, как когда Веном закинул Эдди на крышу небоскреба, а тот потом побоялся спускаться таким же способом обратно. Ладно, ладно, не побоялся, изобразил из себя приличного, культурного человека. Веном его за это не осуждает, только подтрунивает слегка. Костюм позволяет Барнсу не перелазить через решетку, а перемахнуть через нее одним аккуратным, почти изящным прыжком. Линзы на маске чуть сужаются, позволяя Барнсу разглядеть ещё одного охранника чуть впереди и решить, что с ним делать. Тот всё равно стоит спиной и, судя по его расслабленной позе, особого подвоха ниоткуда не ожидает. Засекреченный план здания они узнать из основной базы, конечно, не могли, но вот, скажем, поймать того, кто их проводит — вполне. Здесь одной чуйки Венома мало: его хоть и тянет к Броку, но маршрут до цели высшие силы в голове не прокладывают, а ломиться сквозь железобетонные (в лучшем случае) заграждения напрямик бессмысленно. Да, они проломят, а к тому времени набежит охрана и активируется какая-нибудь злоебучая система защиты, которая обязательно присутствует в таком месте, как это. Им оно надо? Нет. Поэтому идут тихо, но быстро. Благо, талантов хватает и у Джеймса, что поднимает их командную работу на более высокий уровень. «Что, слюнки потекли?», — весело интересуется Барнс, прекрасно чувствуя то, что терзает сейчас Венома. Это похоже на… Хм, когда ты вынужден выбрасывать нечто очень аппетитное и вкусное, хотя на самом деле мог бы это и сожрать. И ничего страшного, что оно разок-то всего упало на пол, тем более не начинкой вниз. И подмывает, на самом деле подмывает хотя бы лизнуть эту вкусную, молодую, сочную голову, а в идеале — откусить к чертовой матери и со смаком разжевать, перекатывая на языке сладкую мясо-костную массу, размять губами эластичную кожу и помусолить немного вместо жвачки, пока на пути не подвернется еще кто-нибудь съедобный. Но Джеймс лишь встряхивает головой и сглатывает накопившуюся слюну: «Надо было по пути тебе еще шоколада прихватить». Охранник впереди вырубается прежде, чем понял, что прокололся. Но на этот раз — именно вырубается, а не умирает, как его менее везучий коллега какие-то ничтожные секунды назад. Веном, может, и вздыхает укоризненно где-то там на задворках сознания Барнса, но всё ещё не обращается монстром, не пытается всерьез перехватить контроль над телом. С Эдди научишься вести себя подобающим образом. После нескольких раз, когда хост крайне негативно относился к действиям своего симбиота, последний даже более или менее научился отличать «хороших» парней от «плохих». Пришлось научиться в качестве обязательного условия для сосуществования. Вот эти вот охранники, к примеру, совсем не факт, что плохие. Может, от жизни нелёгкой сторожат людей, которых пожизненно отправили гнить в железобетонных коробках с зарешеченными окнами. А вот те, что сидят за решетками — даже думать не надо, чтобы понимать — отвратительные. Обмякшее тело они прячут (не то чтобы очень старательно, но все же не так, чтобы сразу обнаружили другие дозорные), а потом стремительно преодолевают внутренний двор блока, огибая вышку настолько изящно и тихо, что даже ни единый коготок не царапает по металлу. Такой атрибут непривычен для Джеймса, когти — по части Т’Чаллы все-таки. Однако то, с какой обыденностью и простотой с ними обходится симбиот, передаётся и человеку — и вот, как будто всю жизнь котооборотнем прогонял, ей богу. «Тут одной шоколадкой уже не отделаешься», — глухо отвечает Веном, сдерживая рычание. Симбиоту действительно всё сложнее удерживать всё то тёмное и перекрученное, что хранится у него внутри долгие и долгие годы существования. Он уже и сам не помнит, сколько существует во Вселенной, и вот это вот тёмное — оно всегда росло вместе с ним, заполняя естество и становясь физическим воплощением существования. Перед тем, как проникнуть в сам тюремный блок, приходится вырубить еще двоих солдат, а затем вскрыть замок внешней двери. А, и перед этим вывести из строя камеру видеонаблюдения. Старым добрым кулаком, потому что к штурму тюрьмы строго режима Барнс не готов, а всю имеющуюся технику с собой не потаскаешь. В самом здании незаметно уже особо не выходит: слишком много камер, следящих за особо опасными преступниками, да и охраны значительно больше, чем числится в официальных источниках, что только подкрепляет уверенность Джеймса: они пришли по адресу. Только вот… Внутри тёмное и перекрученное нечто заменяется щемящей тоской и нестерпимым тянущим ощущением. Связь с истинным хостом слабеет, словно тот отдаляется, Веном это чувствует, и Венома это нереально злит: «Надо поторопиться. Эдди куда-то уводят!» «Старайся, чтобы те приятели оставались за решетками», — только и ответчает Джеймс, в предвкушении поводя плечами. Он знает: Веном способен на большее, если дать ему больше контроля над телом. Он это чувствует. А сейчас как раз тот момент, когда следует пусть и в темпе вальса, но активнее шевелить булками. Достав автомат, мужчина снимает его с предохранителя и уверенным шагом направиляется вперед, вслед за чутьем. Губы Джеймса трогает жесткая ухмылка, когда первый надзиратель, заметивший незваных гостей, наивно пытается их расстрелять. Маска, закрывающая лицо, неровной прорезью разделяется там, где должен быть рот, и обнажает белые, крепкие клыки. джеймс действительно даёт Веному простор, позволяя себе временно обходиться без оружия. Патроны — вещь такая, они имеют свойство заканчиваться в самый неподходящий момент. И их стоит беречь, особенно, когда есть такая прекрасная альтернатива. «А после мы сможем делать, что захотим, ты обещал», — шипяще откликается симбиот в то время, пока смотрит на охранника, перегородившего проход. У того в руках оружие, из которого он пытается расстрелять вторженца, да ещё и при этом попасть по кнопке тревоги на стене. Пули не пробивают чёрный костюм, они вязнут в нём, а потом вываливаются на пол, не задерживаясь в живой материи. Боль не останавливает симбиота, боль делает его сильнее. Веном всё равно двигается быстрее охранника: Джеймс дал Веному больше контроля над движениями, и симбиот пользуется этим, потому что вскидывает руки, которыми по-хорошему должен управлять сам Барнс, и бьёт охранника прикладом автомата в кадык по направляющей к затылку. Почти слышит хруст, с которым ломается щитовидный хрящ, а обломки хряща проходят к гортани и перебивают кровеносные магистрали. Охранник падает на пол и надсадно хрипит, хватаясь за горло. Он умрёт, удар такой силы не травмирует, удар такой силы убивает. А Веном и не сдерживается, только если нынешний хост не проявит характер и не осадит монстра, который служит ему защитным костюмом, не подавит его ярость и не посадит на короткий поводок, натянув строгий ошейник с впивающимися в глотку шипами. Веном уже чувствует Эдди, его тянет к своему хосту, и упаси Вселенная кому-нибудь оказаться у них на пути. Следующий охранник выскакивает из-за поворота. Наверное, услышал грохот тела, падающего на колени, или хрипы, или ещё что-то. Веном не церемонится, вернее, они с Барнсом не церемонятся: лапа протягивается вперёд, когти впиваются человеку под основание черепа, и следующим же движением лицо нечеловеческой силой расплющивает об ближайшую стену. Кто-то поднимает тревогу. Это явственно ощущается по тому, что воздух вибрирует от звона сигнализации. Противный звук, который не приносит симбиоту боли, но всё же делает неприятно. Веном ищет. Как хищник, бредущий по кровавому следу. Для него это практически так и выглядит, потому что он достаточно много времени провёл в крови Эдди, смешивая его клетки с собственной сущностью. Он буквально чувствует и слышит зов этой крови. А Эдди чувствует, что его другой идёт за ним? Ещё нескольких охранников Веном позволяет убрать Барнсу: отходит на задний план сознания, упускает контроль и слышит автоматную очередь. Симбиот старается сдерживаться, чтобы не учинить кровавую расправу и не начать насыщаться прямо здесь и прямо сейчас. Не последнюю роль в этом играет вибраниумная воля Джеймса: удерживает его на привязи. Запутанная сеть коридоров уходит куда-то вглубь, под тюремные камеры смертников. Запрятаны даже тщательнее, чем клетка с Кэсиди, в которую Эдди и намеревался всего лишь заглянуть с дружеским визитом. Заглянул, ага, да так, что несколько суток там провел. А теперь его там нет. Его куда-то перевели, и Веном почти нашел, куда именно. Останется только миновать тяжелую дверь, за которой притяжение ощущается сильнее всего. Очень тяжело сдержаться от подсознательного желания переложить тут каждого. В этом блоке нет тех, за чью жизнь стоило переживать или мучиться совестью, если вдруг не получилось ее сохранить. Но истребление выродков — это время. А времени сейчас нет. Быстро убрав автомат, Барнс впивается когтями в прочную дверь. Металл под пальцами противно скрежещет, словно бы воет от боли, прогибаясь под их силой. Вторая рука, немного усилий — и некогда надежная преграда отброшена прочь ненужным хламом. За спиной остаются вопли и улюлюкания заключенных, жаждущих свободы и зрелищ. Не удивительно, что им доставляет удовольствие наблюдать за тем, как неизвестное существо устроило такой хаос и покрошило охрану — о Сэн-Квентин всегда ходила недобрая молва. Говорили, что хуже живется только в Алькатрасе. Учитывая реальное положение вещей, остаётся только гадать, так ли это на самом деле, а если да, что же тогда творится там. Но ни одна решетка не пострадала, а если кому-то посчастливится раздобыть ключи от камеры, что ж, это исключительно проблемы тюрьмы. Бегом следуя по нижнему ярусу, Барнс не забывает осматриваться, но почти всегда видит лишь двери, ведущие черт знает куда. Лишь изредка череду серых стен и дверей прерывают широкие прочные окна, за которыми удаётся разглядеть лабораторное оборудование, какие-то капсулы в приглушенном свете, операционные столы. Все это дико напоминает Джеймсу Аззано. Его собственный гнев сливается с гневом Венома в тот же миг: и симбиот, и его временный хост прекрасно знают, каково это, быть лабораторной крысой, и поэтому разрушение (даже такое, не очень значительное) подобных помещений приносит удовлетворение им обоим. Сирены воют, как сумасшедшие.

***

Парни в форме не нежничали. Ну, то есть, они в принципе не делали ничего, что могло бы повредить или, наоборот, облегчить положение Эдди. Они просто пришли, просто забрали Эдди из камеры психанутого маньяка, и также незатейливо увели под конвоем. Двое спереди, двое сзади, двое придерживают по бокам. Как будто это Эдди самый опасный заключенный на весь Сэн-Квентин. Да он же просто на огонёк заскочил, за животрепещущим чтивом для своих читателей! Ладно, конвой — не самое плохое. Самое плохое, что Кэсиди тоже выпустили из клетки и провели вперёд, а только потом, дав фору в пару минут, протащили за ним и Брока. Именно поэтому, заслышав скрежет срываемой с петель двери, Эдди дёргает руками и пытается вырваться, да куда там. Один из конвоиров прикрикивает на него и дёргает за цепь, соединяющую наручники, и стальные браслеты больно впиваются в кожу запястий. Эдди досадливо шипит. Потом видит знакомую чёрную тень, которая на ходу линчует двоих задних конвоиров. Кто ещё убивает тех, что сбоку. И они вместе валят оставшихся двоих, стоящих чуть впереди. Никто из конвоиров не пытается защититься, используя Эдди как живой щит. И это, чёрт возьми, самое странное. Ну, типа, шесть человек не обязаны жертвовать собой из-за одного сомнительного журналиста? Такое бывает только в боевиках, в этом Эдди уверен точно, поэтому сейчас и пялится на это, раскрыв рот в немом вопросе и, в общем-то, не находясь с тем, а что конкретно сказать. При этом седьмое, восьмое, или какое это там чувство вопит о том, что опасности нет. Его другой пришёл за ним. Брок узнаёт голос Барнса и только всплескивает руками. Ну охренеть теперь, Веном каким-то образом преодолел большую часть города, чтобы найти суперсолдата и притащить его в Сэн-Квентин, вытаскивать задницу хоста из-за решётки, за которую он, можно сказать, сам и зашёл. Просто. Охренеть. — Ты и так умеешь?! — только и удаётся у Эдди спросить, когда он, наконец, понимает, как выглядит Веном, закрывая собой Барнса. И только потом приветствует самого Джеймса: — В смысле… здравствуй. Рад видеть. Он действительно чертовски рад, потому что ему опостылели тюремные камеры. Да и не заслужил он тут сидеть. А говоря совсем начистоту, за эти несколько суток он наслушался такого, что одному и без банки пива не разобраться. Веном, что естественно, молчит. Только зубастая ухмылка пропадает, и маска, закрывающая лицо Джеймса, вновь становится целостной. — Здравствуй, Эдди, — приветствует журналиста Барнс. Он усмехается, чувствуя благоговейный трепет Венома, и разрывает цепочку наручников. Для начала хватит и этого, а с браслетами можно разобраться позже. «Ну что, пора возвращаться домой, дружище?» — спрашивает Джеймс у Венома, в то же время надежно взяв Брока за предплечье, чтобы ему было проще перепрыгнуть на постоянного хоста. Барнс крепко держит Эдди за предплечье, но тёмная материя соскальзывает с его ладони и поднимается вверх по руке, словно страшась соприкосновения со своим постоянным хостом. Эдди только озадаченно моргает, не понимая причины такой… брезгливости? — Веном? «Нельзя, чтобы тебя увидели», — говорит симбиот Барнсу, и, что естественно, Брок этот разговор не слышит, поэтому смотрит всё так же недоуменно. — «Думаю, у нас есть идея получше». Наконец, костюм начинает перетекать на руку Эдди. Он не пропадает с Джеймса так, как это должно происходить при естественной смене хоста. Происходит совершенно другое: в то время, как костюм с ног Джеймса пропадает, верхняя часть тела Брока скрывается привычной зубастой мордой, мощными широкими плечами и когтистыми лапами. Так они теперь и стоят: суперсолдат и человек, сверху защищаемые одним симбиотом. Правда, защитой ног в этом плане приходится жертвовать, потому что Веном не может разделиться так, чтобы закрывать их обоих целиком. Только частично, защищая жизненно важные органы и скрывая их личности. Хотя разве после такого не очень тихого проникновения ещё нужно сохранять анонимность? — Охренеть, — говорит Эдди и оглядывает сначала себя, затем Джеймса. — И что ты ещё от меня скрываешь, зараза? «Мы ничего от тебя не скрываем, Эдди», — откликается симбиот сразу в разумах обоих людей, при этом на удивление тактично игнорирует «заразу» в свой адрес. — «Просто не было необходимости прибегать к подобным… возможностям. Вам придётся держаться близко друг к другу, чтобы мы могли защитить вас. Надолго нас не хватит». Осклизлые чёрные нити, повисшие между Эдди и Джеймсом, рвутся и опадают, втягиваются в импровизированную защиту. Какая-то часть этого падает на пол, но никто не обращает внимания, даже когда оно шустро отползает прочь и скрывается в глубине коридоров где-то позади Эдди. — Ладно, хорошо, — легко соглашается Брок, потому что привык доверять своему другому в опасных ситуациях. После того, что они вместе пережили, в принципе сложно не доверять. — Но мы ещё дома поговорим насчёт того, почему ты на мне не принимаешь форму костюма! Веном не то насмешливо рычит, не то действительно смеётся. — Слушай, — обращается Эдди к Джеймсу, озираясь по сторонам. — Я знаю, что нам надо делать ноги, но тут такая дичь творится. Я пришёл взять интервью у одного поехавшего маньяка, а вскрыл самую натуральную хрень. Надеюсь, это просто моя паранойя, надо будет после этого всего поговорить. Веном предупреждает о том, что по коридору к этому самому месту уже движется вооруженная группа охранников. И если и делать ноги, то прямо сейчас, при этом, желательно, не растягивая момент трепетной встречи на ещё большую продолжительность. Вся эта перепалка даже в условиях штурма тюрьмы и, в общем-то, не при самых выгодных обстоятельствах кажется Джеймсу семейной, что ли. Он чувствует радость Венома, радость Эдди, смешанную с негодованием и шоком. Чувствует и не хотел отделять это от себя, хотя, признаться, связь аж с двумя личностями — это то еще веселье. Особенно, когда раньше ни с кем не сливался так, чтобы видеть партнера и полностью открываться ему. Возможно, Джеймс бы даже смутился, будь ситуация какой-нибудь другой, но сейчас некогда. Сейчас они вдвоем с Эдди офигевают с открывшихся возможностей Венома и верят ему одинаково. Надо валить, а все семейные разборки — потом, когда окажутся в безопасности, а блудный сын вернется в родное тело своего хоста. Тогда все обсудят и обо всем поговорят. Кивнув Броку, Барнс достаёт автомат из-за спины и двигается вперед: «Я там пиво купил». В подобных заварушках он себя чувствует, как рыба в воде, а потому не только шутит, но и умудряется делиться своим настроем со своими нынешними соседями по разуму. Мысленно велев Броку держаться позади себя, чтобы тот случайно не словил пулю, Барнс успевает как раз вовремя — появляется охрана. Проблема в том, что коридор прямой, как половая доска, и прятаться негде, если не считать вариант вламывания в лаборатории и стрельбы уже оттуда. К превеликому счастью, палить по ногам сходу не додумывается никто, поэтому прорыв с боем проходит для диверсантов достаточно успешно: Веном защищает верхнюю часть тел хостов от пуль, Джеймс пробивает им дорогу вперед, а Эдди… Джеймс выглядит так, словно освоился с соседством Венома. Эдди вспоминает невольно, что Энн тоже довольно быстро привыкла к симбиоту, пусть и провела с ним весьма непродолжительное время. И если там была гонка по лесу с препятствиями в виде не вовремя подвернувшегося под ногу сучка или попавшей колючей ветки по морде, то здесь — открытый коридор, из каждой неплотно прикрытой щели которого может впиявиться пуля в незащищенную булку. Настроение Джеймса и азарт Венома неумолимо действуют на Эдди, даже несмотря на то, что он находится в нестабильном состоянии. Ему крайне неуютно под обстрелом, малодушно хочется поднять руки и сделать шаг вперёд — в сдающихся не стреляют? Вот только Веном не позволит ему этого сделать, Барнс успешно зачищает практически весь подвальный этаж, а к тому времени и Брок приходит в себя ровно настолько, чтобы не быть слепо ведомым симбиотом, как за маленький чёрный поводочек. «Значит с меня закусь. Придётся заскочить по дороге, а то тут особо не разживёшься, обслуживание просто отвратительное», — мысленно откликается Эдди, словно разговор и не прерывался на перестрелку. — «Вот книгу жалоб не нашёл, обидно». Рефлексы Венома позволяют Броку вовремя поймать дымовые шашки, а объединённая на время память подсказывает, как и в какой момент ими правильнее всего воспользоваться. Так что когда суперсолдат и следующий за ним — простой смертный, ага, — вваливаются в блок, его закрывает такая завеса дыма, что будь тут у кого-нибудь тактическое оружие с лазером, то лазер бы тоже терялся в этом дыму длинной красной указкой. Барнс торопится: шквал пуль обрушивается на них сначала с верхнего этажа тюремного блока, а с небольшой задержкой подключаются и те, кто стоит на нижнем. Несмотря на плотную завеса дыма, словить пулю в незащищенное симбиотом место проще простого, а повреждение артерии — вопрос удачи. И тут настаёт время для любимых, прекрасных, полезных вакандских бус, которые Джеймс носит с собой буквально всюду. Средство связи, аптечка и оружие в одной компактной хреновине. Разве не чудесно? Эти малышки помогали быстро выводить из строя целые группы людей. Вот и сейчас приходятся очень кстати. Вытащив их кармана (браслетом их он носил очень редко), Джеймс бросает устройства в толпу солдат, даже не глядя в ту сторону. Через секунду до его слуха доносится щебетание электричества, сдавленные болезненные вскрики и звуки падающих на землю тел. Сам он в это время палит по верхнему ярусу и продвигается к выходу. Веном слабеет, ему приходится тратить много сил на защиту сразу двоих, и в какой-то момент Джеймс и сам почувствовал себя нехорошо. Так не годится. Им еще нужно пересечь внутренний двор и дать деру как можно дальше и скорее. Им нужны силы. Поэтому мысленно Барнс рявкает: «Ешь!», — и с особой злостью расстреливает последние патроны в магазине в слишком вертлявых вояк. Затем быстро достаёт и вставляет новый магазин, однако повторный огонь не открывает. Вместо этого вскидывает бионическую руку в ту сторону, куда бросил бусины, и делает нехитрое движение кистью. «Как будто когтики выпускаешь», — сразу вспоминаются слова Шури. Минус такой затеи состоит в том, что вместе с любимыми круглыми фигнюшками к бионике примагнитились еще пара ножей и несколько гильз. Трясти рукой в таком случае было бессмысленно — не отвалятся. На бегу убрав устройства в карман, Барнс «прячет когтики», и ненужные металлические предметы попросту отваливаются от протеза. Веном откровенно распоясывается, потому что подпитывается нейротрасмиттерами сразу от двух хостов. Адреналин, участвующий в рефлексе «бей или беги», постепенно заменяется норадреналином, «гормоном хищников», вызывающим ярость и ощущение вседозволенности. У всех нормальных людей сначала действует норадреналин, а потом андреналин, но никак не наоборот. Наверное, симбиот как-то временно повлиял на тела хостов, чтобы без долгого перехода из одного в другое получать то, что так ему сейчас необходимо. Эдди чувствует, что такими темпами Веном действительно долго не протянет. Он уже начинает выдыхаться, его состояние сказывается и на Джеймсе, и на самом Эдди, и черт его знает, на сколько Венома хватит, чтобы он от безысходности и нежелания умирать не начал жрать своих же изнутри. «А что, можно?» — симбиот даже находит время на то, чтобы насмешливо переспросить. «Можно», — мрачно откликается Эдди. — «И даже нужно», — добавляет он секунду спустя, когда мимо закрытого чёрной материей уха свистит чья-то шальная пуля. Людям вокруг, должно быть, становится немного не по себе, когда закрытая маска на лице Барнса вытягивается клыкастой мордой. Что касается Брока, так на нём изначально присутствует более боевой вариант «костюма». В один момент уши закладывает от хруста костей. Наверное, просто слух обострился под влиянием Венома, потому что не могут даже большие и плотные кости ломаться так оглушительно громко. Череп какого-то несчастного раскалывается проще скорлупки от фисташки, а симбиот угрожающе, но удовлетворённо урчит, и чувствуется, что ему буквально с каждой секундой становится чуть легче, потому что мозги, какими бы тупыми они не были, пусть даже с одной несчастной извилиной, но богаты на фенилэтиламин. И одной головы симбиоту мало. План состоял в том, чтобы оставшихся стрелков выманить за собой — те заняли слишком хорошие позиции, по пути их не прикончить, а забираться наверх и глушить уже там нет времени. И получилось. Джеймс лишь немного тормозит, развернувшись в удачный момент, и ловит их. Одного насмерть, другого ранил. К тому времени, когда они добираются до двери с негостеприимно погашенной надписью «выход» (и припиской «на тот свет» чёрным маркером рядом с табличкой), позади на полу остаются лежать несколько обезглавленных трупов, и кровь из их перекушенных шей лениво выплескивается на обшарпанное покрытие. Они пролетают блок смертников практически насквозь. Эдди отдаёт почти полный контроль над своим телом Веному, потому что тот всё ещё быстрее ориентируется в пылу боя, к тому же, он всё равно следует за своей второй частью, прикрывающей и защищающей Джеймса. Эдди хочет спросить, а как это: чувствовать, что ты вот здесь, и одновременно где-то ещё, но не спрашивает, потому что отвлекать своего другого весьма чревато. Они вываливаются во двор, и здесь стоит поблагодарить предусмотрительность Венома и Джеймса, которые ещё по пути в тюрьму смели как можно больше охраны со своего пути. Вот только тревога, кажется, подняла на уши весь Сэн-Квентин, так что убираться отсюда следует не просто быстро, а максимально быстро, так, что Форесту и не снилось. Эдди полагается на память симбиота, когда выбирает кратчайший путь через двор, да так, чтобы особо не наследить на камерах внешнего наблюдения. Им ведь остаётся всего ничего: перемахнуть ограждение, перебраться через залив, и дать по газам подальше от этого места. Может быть, немного передохнуть на съемной квартире, всё-таки отчитаться друг другу о последних делах, да перетереть насчёт лабораторий Сэн-Квентин. Выглядит, как слишком хороший конец для абсолютно чокнутого дня. Теперь они не могут прыгать через трехметровые ограждения с колючей проволокой, поэтому сетку приходится вспарывать когтями, а чтобы преодолеть стену, Джеймс подсаживает и буквально подбрасывает Эдди вверх, мысленно посоветовав группироваться и хотя бы немного подцепить проволоку, оттянув ее вниз. С подачи Джеймса, Эдди едва ли не птицей взлетает на это треклятое ограждение. К счастью ему хватает ума, чтобы действительно придержать проволоку и не дать ей помешать успешному побегу. Ну, как побегу: они здесь и не были заключенными! Эдди так, проездом случайно задержался, а Джеймс явился с тем же посылом, как верный друг забирает собутыльника из вытрезвителя. Сам же Барнс, взяв мало-мальский разбег, взбирается на кирпичную перегородку и ловко через нее перемахивает — суперсолдатские способности никуда не делись, а помощь Брока с проволокой избавила их обоих от лишней возни. А там и до воды осталось каких-то несколько метров. Плыть вот так, прикрытым симбиотом лишь наполовину, гораздо тяжелее и, ну, мокро. Зато все так же быстро. Сирены позади пронзительно воют так, будто беглецы на самом деле никуда не уплыли, и Джеймс даже не сомневается, что очень скоро по округе начнут патрулировать вертолеты. Сейчас им нужно либо схорониться где-то и лишь потом выдвигаться прочь от этого места, либо рвать когти сразу. Барнс предпочитает первое, а его друзья с ним соглашаются. В воде холодно и мокро, но Брок утешает себя мыслью, что по крайней мере помоется на халяву. Он даже не думает о том, слышат ли его мысли соседи по разуму. Веном, тот всегда слышит, этот процесс уже естественный как дыхание, а вот для Барнса это что-то новенькое. Говоря о Джеймсе и о том, что Эдди узнал, как только Веном соединил их… Эдди решил, что подумает над этим позднее. В конце концов, у всех людей есть причины совершать те или иные поступки, и ни в чьих правах нет реальной возможности осуждать их. Отношение Эдди к Джеймсу не поменялось ни на йоту, даже наоборот, он отчасти понял его мотивы. И принял. Что было, то было, этого не изменить. Важно то, что есть сейчас. Примерно также Эдди пришлось принимать самого себя и тот факт, что он не мог проигнорировать призыв Скёрт, когда она попросила его о помощи. Хотя казалось бы. Иногда лучший вариант, это делать то, чего ты не можешь не сделать. Выбираясь на берег и глядя на то, как Веном возвращается к Эдди, Джеймс не сдерживает довольной усмешки. Воссоединение семьи, трогательное и чувственное. Эдди опускает взгляд и смотрит, как последние чёрные волокна впитываются ему под кожу, а на левом предплечье, там, где рукав толстовки задрался, под чёрным с масляным блеском покрытием постепенно проступает светлая кожа с татуировкой птицы. Барнс же с уходом симбиота ощущает приятную пустоту. До этого он не чувствовал подселенца, кроме как через его голос в своей голове или его активную деятельность, но, когда тот ушел, то забрал с собой почти неограниченное могущество, которое вселял в хоста, забрал свое присутствие, из-за чего первые пару минут казалось, что из головы все мысли выбило к чертовой матери. Ты думаешь, а никто, кроме внутреннего голоса, не отзывается. Странно. Если бы Джеймс провел с Веномом больше времени, то, возможно, почувствовал себя брошенным и одиноким, но сейчас — лишь обновившимся, что ли. Другим. Расставание принесло не печаль, но подъем собственных душевных сил. И несмотря на то, что в мокрых штанах с кучей оружия по карманам бежать довольно неудобно, настроение у мужчины было приподнятым, как не случалось уже давно. Он не вдаётся в причины таких перемен именно в эту минуту, но потом поймет: полегчало потому, что выговорился. Дал кому-то увидеть всю свою боль и всю радость, несбывшиеся мечты и нынешние цели. И… не получил осуждения. Наверное, именно это оказалось самым важным. То, что его приняли. И если Веном, судя по рассказам Брока о первой поре их знакомства, мог скрывать свое истинное отношение и намерения, то сам Брок — вряд ли. И обстоятельства были не те, чтобы успевать обманывать кого-то на таком уровне. С другой стороны, он мог просто не успеть осознать гору той информации, что на него свалилась. «Но» было много, однако Джеймс почему-то верит, что Эдди и Веном не станут его осуждать. Даже Роджерс не знал о Барнсе столько, сколько теперь знают эти двое. Дав по газам, Барнс выводит машину на дорогу и гонит прочь. Им нужно будет немного попетлять, пересесть на другую тачку и только потом выдвигаться к квартире, поэтому будет время и пожрать купить, и даже обсохнуть. О, и еще один важный момент. Джеймс совершенно точно не чувствует себя так, словно сожрал несколько голов. Даже сам перекусил бы с удовольствием. — В машинах всегда были такие мягкие кресла? — стонет Эдди, заваливаясь назад и с усилием потягиваясь. Ладони упираются в мягенькую обивку крыши, ноги куда-то в пол под бардачком. — Клянусь мамкой Кэсиди, еще сутки на каменном полу, и моя жопа стала бы квадратной. И он даже почти не преувеличивает. Удобств ему не предоставили абсолютно никаких, эти пару суток он так и провел у стены на полу, потому что ещё всё-таки обладал остатками инстинкта самосохранения, чтобы не приближаться к берлоге Клетуса больше, чем на пару шагов. Всё это время он вёл краткие записи в блокнот. Эдди всё-таки садится как положено. В голове — привычное ощущение кого-то ещё, и собственные мысли заглушаются другим голосом. Стрёмно признавать, но Эдди скучал по этому. Уже грешным делом подумывал, что с ума сойдёт, слушая только собственный голос и мелкие шорохи, эхом отражающиеся от каменных стен. — Ну и горазд же ты находить себе приключения, — обращается Джеймс к Эдди, улыбаясь весело и с облегчением одновременно. Всё-таки провернули они неплохую штуку, а учитывая, что все прошло на чистой импровизации, то вообще прекрасно справились. И все остались целы. Ну, из тех, кого берегли, само собой. Хотя могли ведь за Броком и не успеть. И тот факт, что явились вовремя, несказанно радовал. Просто камень с души свалился, честное слово. Свалился и немного закатился обратно, потому что размышления о недавнем ужине никак не отпускали, как бы Барнс ни старался заставить себя думать, что его это не беспокоит. — Слушай… а то, что съел Веном… Оно где сейчас? Есть, конечно, вариант, что они разделили его пищу на двоих, как и защиту, но Джеймсу очень не хотелось, чтобы в его желудке сейчас пыталась перевариться чья-то костно-мозговая масса с хрящами и в пучке волос. Эдди, право слово, и сам бы хотел знать, каким образом он находит себе приключения там, где их априори быть не должно. Охраняемая тюрьма, говорили они, содержатся опасные преступники, говорили они. Тьфу. Тогда почему чуть ли не весь охранный состав уделали два человека и с пришельцем в придачу. Но, разумеется, остаётся кое-что, о чем всё равно придётся перетереть. Этого нет в блокноте, потому что слышал это Эдди от конвоя и от нескольких других человек, так что полагаться придётся только на собственную память. — Всё расскажу, когда будем подальше от Сэн-Квентин, — обещает Брок и кидает повеселевший взгляд на собеседника. — Не думай об этом, я когда в первые дни представлял, куда оно может деваться, так с толчком обниматься не прекращал. Всё, что ест Веном, остаётся у Венома. Он говорит, это физиология такая. Быстрое расщепление. Джеймс смеётся. Что ж, всегда приятно узнать, что не один загоняешься над какой-нибудь темой. Словно в подтверждение этих слов морда Венома появляется где-то над левым плечом Эдди и опускается на него же. После такой коллективной работы он тем более не видит смысла прятаться, вот и вылез, щуря свои огромные белые глаза практически до узких щёлочек. А морда-то такая довольная, что у Эдди руки чешутся щелкнуть его по носу. Ну или не по носу, или над рядом сейчас едва виднеющихся зубов. — Нам… ему пришлось тянуть у нас с тобой немного, — поясняет Эдди, вновь забываясь и говоря о симбиоте не как об отдельном от себя существе. — Так что восстановиться действительно не помешает. Брок ещё помнит каково это, когда симбиот ест тебя изнутри. Это не больно. Это постепенно накапливающиеся усталость и апатия, после которых ничего не хочется. Тогда нынешний бойфренд Энн здорово перепугался, получив результаты анализов Эдди. Даже говорил, что организм у того работает буквально на пределе резервов. Что ещё чуть-чуть, и тот умрёт. Ну, зато переломанные ноги Веном сращивает буквально за секунду, даже просить не приходится. — Я чувствую, — отвечает Джеймс. — Хочется съесть половину магазина и вздремнуть хотя бы минут пятнадцать. Симбиот уходит, а голод остаётся. Но это отнюдь не побочный эффект, просто Барнс сам по себе довольно прожорливый товарищ: суперсолдатский организм требует соответствующей подпитки, все это накладывается на природную любовь к еде и получается адская смесь. Подтверждение от Джеймса заставляет Эдди невольно улыбнуться: — О. Добро пожаловать в клуб. Господи, он всегда несёт чушь, когда напуган. Это так его организм справляется со стрессом. Он несёт чушь, он заговаривает зубы, а потом вдруг у него включается мод агрессии, и никому уже не спастись. Эдди подозревает, что в агрессивности виноват иногда Веном, но и не отрицает того факта, что лучшая защита — это нападение. А, чаще всего, стоит дать человеку достойный отпор, и он засовывает язык в собственную задницу. Неожиданно заканчиваются аргументы. Сейчас Эдди приходит в себя, потому что Сэн-Квентин позади, потому что щербатая маньячная улыбка за прутьями решётки тоже позади, и всё это закончилось, потому что Джеймс не свалил с квартиры, а вытащил в очередной раз угодившего в неприятности по самые уши Эдди на свет божий. Наконец-то. Это. Закончилось. Нет, Брок не жалуется, материала ему хватит хоть на две статьи, но всё же. — Ты в порядке? — негромко спрашивает Эдди у своего другого. Его всё-таки что-то беспокоит. Понятное дело, что Веном вымотан, но он только что сожрал несколько человеческих голов и должен быть в чуть более лучшей форме. Это не усталость от долгого разделения, это не усталость от драки и контроля сразу двух хостов, это что-то третье. — Мы в порядке, Эдди, — отзывается Веном, и Эдди кивает. Да. Конечно. В порядке. Броку остаётся только верить, а потом Веном вновь просачивается ему под кожу, чтобы не отсвечивать перед любопытными глазами. Эдди приходится слепо верить своему другому, потому что если он захочет что-то скрыть — он скроет, а Эдди сможет узнать только разве что крайне окольными путями. Немного попетляв по дорогам, они меняют автомобиль и отправляются по делам: купить еды, купить бухла (потому что уже имеющегося явно маловато будет после такого приключения), добраться до квартиры, в конце концов. Честное слово, если бы Эдди был один, он бы обошёлся двумя пакетами жратвы и успокоился на этом, потому что даже с ещё одним постояльцем в собственном теле надо знать меру. Но у него теперь есть ещё и Джеймс, который буквально в первый раз опробовал на себе всю прелесть синхронизации с симбиотом, и явно не готов к тому, что волчий голод отнюдь не исчезает вместе с клинтарцем, а остаётся и ещё как. Говорят по дороге немного и о всякой ерунде — обоим надо отойти от фееричных событий, переварить все как следует и собраться с мыслями. Настроиться на предстоящий разговор, ведь Эдди узнал что-то очень важное, а обсудить и обдумать такое лучше с чистой головой, не отвлекаясь на нечто вроде «Черт, меня сегодня немного поел симбиот!» или «М-м, прикольный был костюм» и так далее. Эдди напоказ сокрушается, что Веном, засранец эдакий, никогда не упоминал, что умеет строить из себя не только монстра, наводящего ужас на все окрестные банды и всех бабулек в магазинах, но и вполне себе приличный костюм, в котором на людях не стыдно показаться. Эдди отшучивается, конечно, но в каждой шутке, как известно, есть доля истины. Веном затих внутри, такое ощущение, словно свернулся где-то в груди, обвиваясь вокруг лёгких и сердца, но Эдди не совсем знает, как это работает, поэтому предполагает, что Веном на самом деле растворяется в крови или что-то типа того. Перемешается по сосудам вместе с эритроцитами, оседает в мышцах и костях, вытягивает молочную кислоту, чтобы избавить хоста от ломоты в конечностях, и по-тихому отщипывает кусочки от надпочечников, вырабатывающих такой необходимый ему адреналин, или покусывает мозг, высасывая из него фенилэтиламин. Но, вроде бы, Веном обещал быть хорошим мальчиком и больше так не делать. В квартиру поднимаются по очереди, чтобы никому не мозолить глаза. Штаны к тому времени так и не высохли, поэтому было холодно шататься вот так глубокой ночью, но мысль о том, что под крышей одежду можно высушить, греет изнутри. И только переступая порог Джеймс вспоминает, что купленное им пиво никто из морозильной камеры перед уходом так и не вытащил. Вспомнил да и махнул рукой: пока пьют новое, это оттает. А если нет, ну, будет у них эксклюзивный фруктовый лед. Ничего страшного. Джеймс закрывает за собой хлипкую (спасибо, Веном) дверь и заглядывает в зал, наблюдает, как Брок уже накрывает поляну — видимо, очень оголодал на тюремной баланде, раз даже сырые и холодные шмотки счел недостаточно веской причиной, чтобы отложить ужин. Всякой разной хрени по мелочи не только под пивас, но и что бы можно было быстро пожрать и не слушать серенады китов из желудка. Веном уже в курсе, как проходят посиделки Брока и Барнса, поэтому не рыпается и даже не ворчит. Вообще вот это вот самое затишье весьма напрягает Эдди, потому что Веном — зараза коварная, и может потом сделать так, чтобы его хост промучался у толчка всю ночь. Эдди, правда, угрожает переселить его в какого-нибудь голубя, и обиженный Веном обычно затихает. — Место на сушилке еще есть, — говорит Джеймс, роняя задницу на старенький диван и с блаженным видом опрокидываясь на его спинку. Как хорошо-то… В ванной Эдди снимает с себя мокрую одежду, оставляет на себе только браслеты, в большом количестве висящие на правом запястье. В чём-то безделушки, в чём-то — подарки от Энн. Он не считает это каким-то девчачьим украшением, к тому же, под рукавом толстовки их обычно не видно, как не видно и татуировок, нанесённых, в основном, на предплечья, плечи, частично спину и бока. Веном просачивается сквозь кожу чтобы показать, что он может послужить неплохой заменой одежды. Эдди смеётся, говорит, мол, спасибо, но обойдётся своими силами, и по примеру Джеймса заворачивается в полотенце, потому что ну, так удобнее. И нет ощущения, что ты долбанный извращенец, когда разные части твоего тела скрывает живая масса симбиота. Эдди возвращается в зал и плюхается на свободную половину дивана. Пружины жалобно скрипят, Брок тихо матерится, потому что одна такая зараза дырявит обивку сидения и колет куда-то в булку, но терпимо и, по сравнению с каменным полом в Сэн-Квентин, это практически рай. — Спасибо, — Эдди искренне благодарит Джеймса и щурится, сквозь ресницы поглядывая на заваленный жатвой стол. На любой вкус, так сказать. — Потому что знаешь, мне кажется, что нас там ждали… Не стала бы тюремная администрация в самом деле просто так похищать довольно известного журналиста, который успел в своей время нашуметь на обширную публику. Значит, они знали, что им нужно, более того знали, у кого это можно забрать, вот только не учли того факта, что Эдди и Веном не одни. У них есть кое-кто ещё, с огромными такими оскаленными волчьими клыками. — Своих не бросаем, — отвечает Барнс и поднимает бутылку, словно праздничный кубок, мол, твое здоровье, приятель. Делает несколько крупных глотков и шумно выдыхает, поежившись от разливающегося внутри холода. Зябко, но хорошо! Выключенный телевизор перед диваном только дополняет своеобразную обстановку этой посиделки. — Я слышал много странного, пока сидел в одной клетке с милашкой Кэсиди. В частности они постоянно говорили о каком-то проекте, по их словам «давно мёртвом, но получившим второй шанс». Когда Брок начинает говорить о деле, расслабленности немного убавляется, в отличие от аппетита. Джеймс слушает внимательно, но от своего гамбургера особо тоже не отвлекался. И хмурится, потому что ничего хорошего журналист не рассказывает. Там, где есть словосочетания вроде «давно мертвый, но получивший второй шанс проект», прозвучавшие в рассказе о хорошо охраняемом месте с небольшим комплексом подозрительных секретных лабораторий, ничего, совсем ничего приятного быть не может. Джеймс знает не понаслышке: самого угораздило попасть в такое дерьмо, и если бы не Роджерс, поди угадай, как бы сложилась его дальнейшая судьба. — Нехорошо, — бурчит Барнс, небрежно облизывая палец от случайно попавшей капли кетчупа. — Веном сказал, что они брали от него образцы. И если им нужен был только он, зачем берегли тебя? Даже конвойные защищать бросились. Ничего хорошего из этого не складывается. Не то чтобы удивительно, когда речь идет о секретных экспериментах. Джеймс снова откидывается на спинку дивана и нервно крутит почти опустевшую бутылку с пивом, задумчиво наблюдая, как-то плещется внутри и ударяется о гладкие стеклянные стенки и вспенивается. Эдди, говоря начистоту, и сам задавался вопросом, почему его не убили в самом начале. Казалось бы, они заполучили того, кого хотели — симбиота, так зачем им нужен его прошлый хост. «Ага, прошлый, как бы не так», — думает Эдди, а Веном на границе разума отзывается тихим, далеко не дружелюбным ворчанием. Клинтарцу эта мысль тоже не нравится. — Я бы сказал, что они понимают всю чреватость убийства журналиста, который раньше часто мелькал по ТВ-каналам, но… сомневаюсь, что это главная причина. Эдди неопределённо поводит плечом. Бутылка в руке холодит пальцы, холод, кажется, прочно поселился и в костях, вот только симбиот не любит такое соседство и прогоняет холод, заодно отфильтровывая и спирт. Обычно он поступает куда более радикально, но сегодня, видимо, не в настроении, и занимается организмом хоста сам. — Надо было всё-таки пошариться по лаборатории, — задумчиво говорит Джеймс. Ну а что? Двое дерутся, один полазушничает. Может быть, даже откопали бы что-то интересное. Частицы Венома, например, которым совсем не место в пробирках, или данные о научных изысканиях. Любят фанатичные умники что-то да держать в бумажном виде. Но момент упущен, поэтому и думать о нем было без толку. — Пошариться по лаборатории, конечно, можно было бы, но у меня всё ещё вьетнамские флэшбеки после «Фонда Жизни». Несколько разбитых стеклянных камер, тревога, эпичный побег по лесу с препятствиями в виде собственной неловкости, и лазанье по ёлкам в духе сраной белки. Да-а, навёл шуму, намереваясь просто получить компромат и отправить Дрейка туда, где ему и положено сидеть. Отправил, конечно, но некоторое время спустя, и не за решётку, как намеревался, а гореть в нижних слоях атмосферы, но тоже ничего. В конце концов, нечего было заводить стрёмных дружков в заднице, которые спят и грезят, как захватить Землю. Брок ёжится и смотрит на чёрный, немного запылённый экран телевизора. В нём отражается столик, часть дивана, а всё остальное тонет во мраке. Включать его фоном как-то не хотелось, хотя Эдди частенько делает так дома, чтобы создать видимость присутствия. Нет, он всегда не один, но иногда и ему хочется заглушить чужой голос в голове каким-нибудь закадровым смехом или очередным выпуском готовки за пять минут. Веном же предпочитает передачи о дикой природе или боевички. — А куда тебя вели, не знаешь? — когда Джеймс был в плену и его водили туда-сюда, он почти не задавал вопросов. Язвил, шутил и ерничал, конечно же, но понимал, что никто ему тут правды рассказывать не будет. Их заставляли работать, потом снова заводили в клетки и кормили, и так изо дня в день. Некоторых уводили, а потом бедолаги не возвращались. И когда из клетки забрали Барнса, к тому времени подхватившего воспаление легких, ему тоже было не до выпытывания истин, которые и так в ближайшем времени ему бы открылись. У него не было ни сил, ни желания получать еще больше, чем уже досталось. Он даже со смертью своей уже смирился на тот момент. Но Эдди — человек другого склада характера и ума. И в камере просидел не недели, а каких-то несколько дней. А еще Брок был журналистом, а у этих в крови все высматривать и выспрашивать, рискуя до последнего ради эксклюзивного материала. Особенно у этого. Он хоть и трусил порой, но, когда в нем перемыкало, становился бесстрашным и пёр, не ведая преград. Вполне мог что-то и выведать. Ну, чтобы они сейчас вздохнули и поняли, что дело совсем дрянь. Просранные кусочки Венома всерьез напрягали Джеймса, как и этот чертов проект, о котором надо как-то выведать. — Раз ждали, нам перво-наперво надо побеседовать с заказчиком интервью и начальством тюрьмы. Если они к этому моменту уже не свалили в какой-нибудь секретный бункер на другом континенте. Разговор с начальником тюрьмы, конечно, был бы весьма кстати (потому что при всём желании оскорблённый в лучших чувствах Эдди мог бы судебное разбирательство начать), вот только существует одно неприятное «но»: чаще всего государство крышует подобного рода структуры, и даже если там адские условия для заключённых, любая проверка скажет, что они ничего не нарушают. Так заведено. — Знаешь, я бы тоже после такого не отказался свалить в секретный бункер на другом континенте и моржевать с тюленями, но главредактор мне голову оторвёт, — отмахивается Эдди, а потом добавляет вслух уже для Венома: — Нет, тебе нельзя делать это на опережение. — Вот и объясни своему главредактору, что интервью он организовывает так себе, — фыркает смешливо Джеймс, однако в голосе его совершенно нет веселья. Складывающая картина его крайне напрягает и беспокоит. Что бы ни происходило там и кем бы ни спонсировалось, это плохо. Брок рассеянно проводит ладонью свободной руки по лицу, крепко призадумавшись над всем тем, что произошло и как теперь с этим быть. Небрежная щетина колет подушечки пальцев, тот рассеянно думает, что ну не может человек предусмотреть всё дерьмо в своей жизни, и прислушивается к своему другому, засевшему внутри и теперь даже морду не показывающему. — Я не слышал ничего определённого, — помедлив, говорит Эдди и со вздохом делает глоток из бутылки. Вкус оседает на корне языка. — Со мной никто не разговаривал. Всё, что я знаю, это обрывки фраз, звучавшие до того, как они решали, что я что-то слышу. Просчитались с тем, что в сооружениях подобного типа звуки далеко разносятся. Всё это крайне напоминает Эдди неприятную историю с «Фондом». Вот только в Сэн-Квентин вместо бездомных, которых никто не станет искать, использовали смертников, которых никто не станет искать тоже, и их смерть легко выдать за естественную и захоронить труп где-нибудь на территории местного тюремного кладбища. Так себе перспектива. Симбиот привлекает к себе внимание, и Эдди неосознанно чуть склоняет голову к левому плечу. Тот может показывать просто картинками в голове, но в этот раз ещё и поясняет для Брока словами, чтобы между ними не осталось недопониманий. Можно было бы поспорить, дескать, какое недопонимание у существ, которые буквально живут в одном теле, но Эдди, хоть и давно простил, всё равно помнит, что Веном умеет скрывать то, что считает нужным скрывать. — Веном говорит, люди в лаборатории чем-то напомнили ему лаборантов из «Фонда Жизни». Если организация не та же, то знакома с методами, — вслух объясняет Эдди уже для Джеймса. — Они часто упоминали одно и то же слово, очень важное для них. Возобновление? Нет, не оно, но что-то похожее. Веном не помнит, его специально ослабили, чтобы он не сопротивлялся. Джеймс каменеет и сглатывает, бросив на друга тяжелый и тревожный взгляд: — Может, Возрождение? И как же Джеймс надеется не получить согласие в ответ. Эдди и сам чуть хмурится, когда замечает тревожный взгляд Барнса, но кивает в подтверждение: — Да, вероятно, всё-таки «Возрождение». Хрень какая-то. Остальные детали в голове Джеймса накладываются друг на друга, мозаика собирается воедино и, ей богу, лучше бы какие-нибудь пришельцы летели на Землю, чем человечество снова наступало на прежние грабли. Барнс медленно выдыхает и поджимает губы, проводя живой рукой по лицу: — Этого только не хватало. Эдди откидывается на спинку дивана, запрокидывает голову и на пару секунд прикрывает глаза. В черноте мелькают цветные пятна, и это не очень хорошо, потому что самый явный признак переутомления. Надо будет отдохнуть. Завалиться и проспать несколько суток. Идеально. Вот только Веном всё равно не даст этого сделать и задёргает своего хоста необходимостью пожрать. — Они не уточняли, куда меня потащили, — добавляет Эдди немного погодя и вновь садится прямо. — Честно сказать, понятия не имею, зачем я им понадобился, у меня на этот счёт только одно бредовое предположение. — Он чуть поворачивает голову и озадаченно смотрит Джеймсу в глаза. — Ну, знаешь, типа, показать им, как нужно взаимодействовать с симбиотами. Скёрт говорила, что добиться стабильного симбиоза очень сложно. Джеймс подозрительно молчит, и Эдди искоса на него поглядывает. Но в кои-то веки проявляет чудеса такта и не лезет вперёд батьки в пекло. В смысле, кажется, что это что-то такое личное. Как в кино, когда для какого-то события или рассказа о тяжёлой жизни нужен подходящий момент. Часть истории Барнса Брок знает благодаря Веному. Возможно, не самую лучшую часть, возможно ту, которую он никому бы не хотел рассказывать, а тут ему просто не оставили выбора. Выпотрошили душу наизнанку и выставили содержимое на обозрение. Пожевав нижнюю губу, Джеймс в пару шумных глотков допивает остатки пива в своей бутылке и оставляет её возле дивана. Брок ждёт ответов, а у него словно язык к нёбу прирос, даже слова не вымолвить. Радость от победы испаряется, будто и не было. — «Возрождение» — это проект по созданию суперсолдат, — говорит Барнс через несколько секунд, сжимая руку на подлокотнике дивана. — Капитан Америка — их заслуга. Самая удачная и, наверное, единственная, которая пошла на благо. Многого об этом я не знаю, но в Гидре проводились похожие эксперименты, и поверь, хорошего там мало. Говорю как один из подопытных солдат. Сыворотку Эрскина так никто и не воссоздал, поэтому проект в свое время свернули, а теперь… Теперь, видимо, нашлась альтернатива. И понятно, зачем нужен был ты. Объяснить, как работает связь симбиота с хостом. И понятно, почему учёные так напомнили Веному старых знакомых. Да уж, такие люди без работы долго не сидят. Эдди слушает внимательно, ни на что больше не отвлекаясь. Ну, во-первых, ему профессией положено слушать (и даже то, что он не должен слышать в принципе), а, во-вторых, это действительно важно в свете последних событий. Про Капитана Америку Эдди знает. Кто ж не слышал? Герой и всё такое, лицо Штатов, до сих пор на записях поучает школьников, как им правильно себя вести и всё такое. Говорят, эти записи хотели убрать из школ, но пока что их нечем заменить. Эдди поводит рукой, с преувеличенным интересом наблюдая за тем, как пиво плещется в бутылке. Веном что-то не спешит прояснять ситуацию, и это тоже нехорошо. Может Брок ещё и не научился понимать своего симбиота на должном уровне, но чувствовать его состояние — более чем, потому что оно часто отражается на его собственном. Почесав щетинистый подбородок, Джеймс задумчиво хмурится. Ему хочется связаться со Стивом, чтобы поставить в известность как можно скорее, но в это же время он понимает, как глупо это будет смотреться со стороны, ведь Стив не сможет как-то им помочь или решить проблему просто потому, что сам проходил по программе «Возрождения» и добился успешных результатов. — Как размножаются клинтарцы? — спрашивает Барнс. — То, что забрали у Венома, может стать… отдельным организмом? Сможет вырасти? Веном? — зовёт он. — Боюсь, пора поговорить про ваши пестики и тычинки. От напряжения у Джеймса покалывает кончики пальцев, а ответы хочется получить как можно скорее. До такой степени, что хоть впору снова просить «тройное соединение», чтобы быть единым целым и получать ответы еще до того, как мысленно успеешь проговорить вопрос. Но симбиот явно вымотался, раз больше не выглядывал, поэтому напрягать еще больше его не стоит. Достаточно и того, что Эдди поговорит с ним и перескажет суть да дело. Становится мамкой-наседкой, вернее, тем, кто объяснит каким-то там суперсолдатам как управляться с симбиотами Эдди не очень-то хочется, а потому замаячившая перспектива чего-то такого его отнюдь не радует. Он подносит бутылку к губам, делает несколько глотков, а потом ставит на край стола, справедливо решая, что допить можно всегда, а пожрать лучше вот прямо сейчас. И подпихнуть Венома рассказать Барнсу про инопланетные пестики и тычинки. — Веном, будь добр рассказать сам, я не стану пересказывать это! — тихо фырчит вслух Эдди. И дело даже не в том, что он не хочет, а в том, что он не знает, как это объяснить. Поэтому он попросту протягивает руку в сторону Джеймса, чтобы симбиот смог до него дотянуться. — Давай, приятель, я чувствую, что тебе хреново, но нам надо понять. Боже, неужели это начнется снова? Неужели люди никогда не остановятся? Им нужно столько силы, что страшно представить. Как невозможно предположить тот объем могущества, на котором бы человечество сказало: «Хватит!». Скольких людей замучили, пытаясь повторить достижение Эрскина? Скольких людей умрёт из-за банального незнания о правильном обращении и взаимодействии с симбиотом? До недавнего времени Джеймс думал, что именно клинтарец заставлял делать Эдди некоторые страшные вещи, но теперь, когда сам объединился с инопланетным организмом, ощутил, как это работало на самом деле. Да, симбиот обладает своим характером, но по большей части делает то, что так или иначе желает его носитель. Подстраивается под него. Да, может использовать и в своих целях, но в общем и целом человек оказывает на симбиота больше психологического влияния, нежели симбиот на человека. Так Джеймс осознал, сколько же в нем невыраженной агрессии и боли, которую, как ему казалось, он оставил позади. Но не позади, лишь глубже внутри, где сам не доставал, а Веном — смог. А что будет, если его отдать безжалостному головорезу? Психопату? Получится неуправляемое чудовище. Куда более страшное, чем был Зимний Солдат. Сквозь поры кожи проступает чёрное, вязкое, а потом дотягивается до Барнса. Это уже не полноценный контроль двух хостов, потому что Веном не собирается делать ничего сверх. Но раса клинтарцев изначально не умеет разговаривать, как, по крайней мере, понял Эдди, когда Веном начал постепенно раскрывать ему своё прошлое. Если на Клинтар попадали пришельцы, симбиоты просили у них разрешения на слияние, чтобы поговорить. Уже здесь, на Земле, при постоянном контакте с людьми Веном научился говорить не только в сознании, но и вслух, отрастив себе голосовые связки. Чёрные нити практически деликатно касаются руки Джеймса. Эдди уже знает, что именно Веном будет ему рассказывать, поэтому свободной рукой сцапывает со стола пакетик нарезанной соломкой картошки. И сидит себе вполне довольный парой спокойных минут в своей жизни, пока в голове на периферии сознания слышится голос симбиота. Джеймс протягивает руку навстречу, пуская Венома на раскрытую ладонь и невольно наблюдая за тем, как тот ползёт по темным пластинам бионической руки вверх, до самого стыка металла с живой кожей. От образовавшейся связи слегка встряхивает, но уже не так, как в первый раз. К тому же, сейчас всё внимание Джеймса занимает обсуждаемый проект, а так же… ну, да, способ размножения симбиотов. «Мы размножаемся бесполо. Это происходит само собой, когда приходит время. Но это не так просто. Роды отнимают много сил. Говоря о том, что ты спрашивал, наш ответ — да. Часть нас может стать отдельным организмом, если её правильно выращивать или же она сама находит благоприятную для себя среду. Чаще всего этого не происходит, потому что у нас нет привязанности к потомству». Лекция по инопланетным пестикам и тычинкам, подумать только. Дожил, называется. Эдди облизывает пальцы от лишней соли и при этом начисто игнорирует упрёк от Венома в сторону «когда ты прекратишь питаться падалью, Эдди?». Брок не считает это падалью, да и вообще он не обязан соответствовать вкусовым причудам своего симбиота и есть сырое мясо, которое, к тому же, только что по улице бегало. Веном, конечно, может заставить его это делать, только вот человеческий желудок «спасибо» не скажет. Не будь Джеймс таким уставшим, его фантазия мигом бы сгенерировала какие-нибудь ужасные явления вроде оплодотворения хостов со всеми дальнейшими неприятностями в случае, если тот окажется мужского пола. Или изменение физиологии… Или… В общем, хорошо, что Джеймс сейчас был уставшим и просто приготовился выслушать не менее вымотанного Венома. Это, без шуток, уберегало от глубокой психологической травмы сразу три сознания. Но все оказалось не так страшно в плане размножения, но весьма тревожно во всем остальном. А Веном не спешит убираться от Джеймса, чтобы им втроём было удобнее разговаривать, а не использовать Эдди в качестве почтовой совы из «Гарри Поттера». Если из тех образцов получатся самостоятельные симбиоты, которых действительно попытаются подсадить к людям, то быть беде. Мыслями об этом Барнс и делится с собеседниками, тайно радуясь возможности не шевелить сейчас языком. Настроение настолько испоганилось, что делал бы он это неохотно и через силу. Да и было ли ему, что сказать, не повторяя уже высказанное «пиздец»? «Явилась беда, откуда не ждали»… Джеймс не знал и не хочет знать, сколько народу погибло, во время попыток ученых повторить достижения Авраама Эрскина. боится представлять, сколько людей пострадает, когда они попробуют достигнуть симбиоза между клинтарцами и людьми. Военными людьми. Не факт, что добросовестными и уравновешенными. Невольно Барнс думает и о том, что если некогда правительственный эксперимент выкупил кто-то другой, то стоит ждать еще худшего. Например, слияния кого-то вроде Зимнего Солдата с кем-то вроде того парня, которого в своё время уделали Эдди с Веномом. Ведь каждый взятый образец — потенциальный самостоятельный организм, со своим непредсказуемым характером, который ухудшится или улучшится под влиянием хоста. А может, и вовсе его подавит. А каждый человек — это бездонная Бездна, в которой может таиться нечто чудовищное, только и ожидающее удачного момента себя показать. «Чем скорее узнаем, откуда ноги растут, тем лучше», — зарывшись пальцами в собственные волосы, Барнс задумчиво перебирает длинные влажноватые пряди и массирует кожу головы, как всегда делал в период глубокой задумчивости. Вопросов, конечно, много и с каждой минутой становится только больше, но способов найти ответ — раз и обчелся. Ниточка одна — заказчик интервью. Ну, и еще один вариант, безумный настолько же, насколько и наивный: повторно наведаться в Сэн-Квентин и рассмотреть все получше. Но если там сидят не идиоты — а так оно и есть, — то разработки оттуда перенесут чуть ли не прямо сейчас, от греха подальше. Вернувшись в подземный отсек крыла, они ничего там не найдут. «Как много времени уйдет на твое восстановление, Веном?» Признаться, Джеймс испытывает растерянность. Он не ожидал напороться на такое. Не ожидал, что их и без того широко раскинувшаяся война, возможно, растянется на еще один фронт, если вдруг окажется, что новое «Возрождение» подразумевает собой нечто нехорошее. У них едва хватает сил и ресурсов в противостоянии Улью. Одно дело — прятаться от другого постоянного врага, который ищет не покладая рук, а другое дело — противостоять ему. Это если в данном случае враг один и тот же. А если третья сторона? Тайные Мстители не потянут такую нагрузку. Эдди, возможно, не воспринимает масштаб катастрофы должным образом. Этому можно найти множество причин. Одна из них — человеческий разум имеет привычку избавляться от источника стресса самыми разными способами, в том числе преуменьшая его значимость или и вовсе стирая из памяти. Другая причина — Господи, да он не так давно вляпался во всю эту супергеройскую хрень, и честно говоря, не знает, как реагировать, в отличие от того же Джеймса, который варится во всём этом не первый десяток лет. Ладно, он не такой тупой, каким пытается казаться, поэтому всё-таки осознает масштаб надвигающегося пиздеца. «В спокойных условиях через несколько часов буду в норме», — отвечает Веном. Его низкий, с рычащими нотками голос действует на Эдди успокаивающе. Постоянный хост не чувствует, что его другой находится в состоянии, которое должно вызывать тревожность, да и временный хост должен это ощущать хотя бы частично, пока они соединены. Он действительно будет в порядке, у клинтарцев вообще всё достаточно неплохо с восстановлением себя буквально из ничего. — «В критической ситуации — ну, вдруг, а то у вас тут на Земле сплошная непредсказуемость — восстановление пройдёт быстрее. Как катализатор». Брок поджимает губы и опускает затылок на спинку дивана. Он прекрасно понимает, что дело — дрянь. Стрёмно представить, что было бы, если бы ещё два организма, притащенные «Фондом Жизни» на Землю, выжили. Одного из них Эдди видел собственными глазами: жёлтая неоформленная масса, без единого движения застывшая на полу. Как старая жвачка, выброшенная за ненадобностью. Или грязная пенка с выкипающего на плите мяса, остающаяся на стенках кастрюли. А вот, кстати говоря, насчёт второго организма Эдди не уверен, потому что не видел его, но Веном говорит, что на тот момент он оставался единственным симбиотом на Земле. Не очень хочется представлять, каких «деток» выведут Веному в той треклятой лаборатории. Эдди начинает осознавать, и к тревоге Джеймса примешивается чужая, чтобы они, объединившись, прошли через измученность Венома, а Веном прошел через них, потому что все трое сейчас — единое целое, ощущающее малейшее изменение в каждом из частей их единого организма. Поэтому Барнс сидит, не двигаясь, и просто пытается прийти в себя — это требовалось Веному, а значит, и ему, и Броку тоже. Усталость, овладевшая им, пересиливает даже голод суперсолдата и его взвинченность. Обычно нервничающий Барнс редко сидел на месте спокойно: начинал мять собственные пальцы, что-нибудь трогал или ходил из угла в угол. Сейчас же — просто сидел, откинувшись на спинку дивана, и думал, не позволяя настроению Венома повлиять на себя еще больше. «Заказчиком интервью был сам Кэсиди». — Эдди убирает пустую упаковку и забирает бутылку со стола, чтобы три капли не болтались на дне. — «Милашка во всех смыслах, кроме прямого. Знаешь, он мне кровью на креплениях собственной клетки написал «добро пожаловать, Эдди». Ещё уточнил, стоит ли изображать маньяка, и пообещал устроить резню сразу же, как только выберется». Тот охранник, который провожал его к камере, предупреждал, что от Клетуса не стоит ждать ничего хорошего. И вообще никто не должен был потакать его прихоти встречи с журналистом. Охранник остался снаружи камеры, присел на стул и ждал, пока Эдди наговорится с маньяком. А куда этот охранник делся потом, после того, как звук диапазона около пяти тысяч герц выдернул Венома из тела Эдди, сам Эдди не помнит. А потом он просидел в этой клетке пару суток, выслушивая истории одна охренительнее другой. Этого хватило бы на пару-тройку выпусков собственного шоу, но с этим Брок пообещал себе завязать и пока что успешно обещание держал. Телевидение, репортажи… ну, ему и в печати неплохо. Стеклянное горлышко бутылки несильно стукается об нижние зубы. Допивает в несколько глотков и опускает пустую бутылку на пол, чтобы не мешалась. Эдди сейчас соображает: как много он сболтнул охраннику, пока они шли по коридору? «Но дело не в этом, а в том, что ФБР ухватились за возможность разговорить его. По идее федералы должны были контролировать… видимо, где-то облажались». Не хочется думать о том, что всё подстроено намеренно, но к этому и идёт. Веном отлично поддерживает связь между ними, и Эдди невольно задумывается, почему это получается так относительно… просто? Ладно, он может придумать тысячу оправданий, одно из самых правдоподобных звучало бы как: просто Джеймс суперсолдат, он априори выносливее любого человека и адаптируется к нагрузке сознанием симбиота гораздо быстрее. От этого где-то внутри становится ещё более стрёмно, стоит представить хотя бы нескольких таких людей, как он, вошедших в идеальный симбиоз с клинтарцами. Они смогут творить поистине великие или в равной степени ужасающие дела. «И ещё. Кэсиди вывели из камеры первым. Не знаю зачем. Меня вытащили минуты через две». — Эдди поворачивает голову, хмуро уставившись на друга. — «Они вообще в своём уме, переводить маньяка из отдельной камеры куда-то? Если не в ещё более охраняемое место, то у них явно отбило последнюю извилину». В голову лезет дурное. Например, что Кэсиди мог откупиться от тюремного срока, оказав помощь в поимке Брока. Или не только этим, ведь симбиоз нужно на ком-то испытывать, а уж кого не жалко, так это смертников. Разве что не брали в расчет тот риск, который возможен, если какая-нибудь погань вроде того же Кэсиди вдруг сможет подружитсья с симбиотом, уживется и договорится. И да, Эдди, дело совсем дрянь. Барнс даже не думает скрывать своих мыслей по поводу дерьма, в которое они вляпались. Эдди опускает взгляд и рассеяно разглядывает татуировку, покрывающую левое предплечье. Птица, раскинувшая крылья, а над ней стилизованный череп. Вообще ни один из нескольких рисунков на его теле не нанесён просто так, каждый связан с каким-нибудь событием или убеждением. Брок неожиданно улыбается краешком губ и вбрасывает в «эфир» совсем уж странную фразу: «Эй. Как тебе словосочетание «дымящееся зеркало»? Отвечай долго не думая». Дымящееся зеркало. Серьезно? Это сейчас к чему вообще? «Красиво, но странно», — отвечает Джеймс первое, что приходит на ум. Потом уже вспоминает про древнее божество майя, которое якобы могло и спасти, и разрушить мир. Имя Барнс вспомнить не мог, но суть уловил хорошо. Ну а что? Он по телеку не только сериалы смотрел. Вряд ли Эдди имел ввиду именно это. «Красиво, но странно», говоришь… окей, спасибо». Пожалуй, это действительно подходящее описание к тому, что он собирается сделать, как только найдёт время и возможность. С другой стороны, если Эдварду Аллану Броку пришла в голову какая-то мысль, так просто она эту светлую головушку не покинет, можно даже не надеяться. Если честно, Барнс вообще пока не понимает, что у Эдди в голове, лишь подозревает в попытке снова спрятаться от проблемы и пошутить для разрядки напряженной обстановки. И не может винить Эдди в этом желании. Сам бы на его месте тоже с удовольствием соскочил с темы — не всем же быть такими привычными к масштабному и повсеместному пиздецу, как тем, кто уже забыл о временах, когда жил в мире и покое. С одной стороны, Джеймс понимает, что ничего хорошего из этого проекта с симбиотами не выйдет, а с другой — ну, как бы помягче сказать? , — древний пришелец из космоса подминает под себя Гидру и мечтает захватить мир. Может, и стоит дать федералам развести парочку сверхлюдей, чтобы появилось, кому воевать, если Тайные Мстители надорвут жилы? Но отсутствие гарантии того, что эти солдаты будут такими же, как Стив Роджерс, заставляет злиться: не нужно ничего такого, хватит! Потому что Джеймс знает, каких монстров способна породить сыворотка, а уж разгневанный симбиот — тем более. Особенно, если он будет следовать воле озлобленного человека. Ничего хорошего это не обещает, как бы Барнс ни старался себя направить в позитивную степь. Все оканчивалось простой и понятной мыслью о том, что миру стоит поменьше подходить к самому краю, потому что задолбало уже, ну сколько можно. «Ты это к чему?» «Что «к чему»?.. А, это. Забей», — легкомысленно отмахивается Брок. Пока что он не хочет рассказывать. Может быть потом, как сделает. Эдди чуть щурится, при этом здорово смахивая на кота. Всё то время, что он провёл в Сэн-Квентин, он практически не спал. Не мог сомкнуть глаз в одном помещении с маньяком, не мог отделаться от мыслей о том, что его другой где-то там, и чёрт бы знал, что с ним делают. Пустота в голове, путаница в мыслях, холод камня, разговоры с психопатом, постепенно переходящие на личные темы… Иногда Эдди жалеет, что у него, как для журналиста и репортёра, очень даже неплохая память. Потому что Кэсиди во всех подробностях рассказывал, как устроил резню и перебил больше десятка человек. А после этого, даже не потрудившись очистить собственную одежду от крови, добрался до кладбища и выкопал из могилы собственной матери её полуразложившийся труп. Из этических соображений Брок не записывал в блокнот, что там Кэсиди делал с этим трупом, но из памяти-то не сотрёшь просто так. А ещё этот маньячелло в подростковом возрасте убил собаку своей матери дрелью. Просверлил ей череп. Сказал, собака сама виновата: мать её сильно любила, а эта псина постоянно гавкала. Псина не имела права получать столько любви. Эдди помнит, что его чуть передёрнуло на этих словах: сам он животных любит, а вот животные к нему теперь относятся с огромной настороженностью. Обидно, но придётся смириться, потому что у него теперь клинтарец и вместо собаки, и вместо кошки, и вместо экзотического ручного аллигатора. Веном ощутимо щерится на воспоминания о заключении в тюрьме, хоть этого и не видно. Улавливается по его настроению, протекающему через три организма. Веному тоже неприятно вспоминать то время, пока он сидел в пробирке, как это было в «Фонде Жизни». «Мы никому не позволим навредить нам». При этом Эдди чётко понимает, что Веном сейчас говорит обо всех троих, а не только о себе и своём постоянном хосте. Эдди даже задумываться над этим не надо, чтобы согласно кивнуть. Всё верно. Джеймс предполагает весьма разумную, пусть и не очень хорошую вещь. Если эти учёные пошли по стопам «Фонда Жизни» или, более того, продвинулись ещё дальше и смогли вырастить самостоятельных симбиотов из тех образцов, что получили от Венома… Штатам можно смело заказывать надгробие размером со Статую Свободы. Или на постаменте Статуи Свободы, собственно, выгравировать новую надпись: «Здесь покоятся руины слишком самонадеянной страны». Это Эдди, конечно, преувеличивает в собственном воображении. Вряд ли пять неуправляемых симбиотов способны разрушить целую страну, но он не только видел, на что способен даже один чересчур амбициозный симбиот, но и испытал на собственной шкуре его силу. Если хоть один из пяти будет обладать лидерскими качествами Райота… остаётся надеяться, что у клинтарцев нет какой-нибудь памяти на ДНК уровне, которая при «рождении» сообщает отдельно взятому существу о том, что у него есть родная планета, на которой находятся ещё миллионы таких особей, как он. Иначе Эдди не ручается даже за сохранность Статуи Свободы. Ладно, он снова начинает отвлекаться от настоящей проблемы. «Подобрать хостов не так-то и просто». Эдди удивлённо опускает взгляд на руки, свою и Джеймса, меж которых растягиваются чёрные эластичные нити. Веном заговорил об этом так естественно, будто это любому дураку ясно. Эдди, конечно, далеко не дурак, но он-то попал в «Фонд Жизни» когда эксперименты на людях уже были в самом разгаре, да и вообще — чудо, что он оказался совместимым с Веномом. Иначе не миновать ему участи других подопытных, которые остались гнить на полу изолированных прозрачных камер переломанными мешками костей и мяса. В общем, он был не очень в курсе самого процесса экспериментов, а Веном об этом как-то не распространялся. «Не каждое тело подходит. В «Фонде Жизни» нам давали ослабленные болезнями и истощением организмы. К некоторым из них можно приспособиться. Другие в симбиозе не выдерживают и минуты. Бывает и так, что поначалу всё в порядке, но после ДНК хоста отторгает замещение нуклеотидных цепочек. И тогда тоже ничего не получается». Эдди очень хочется спросить, с каких пор инопланетная зараза стал гуру земной биологии, но вопрос этот был бы крайне глупым. Наверное, он действительно понимает, потому что всю жизнь проводит так, присоединяясь к кому-то другому для собственного функционирования. Ему ли не знать, как это устроено. А что до точных объяснений — мог и в «Фонде Жизни» нахвататься, он же там около полугода провёл. Джеймс не мог не подумать о том, как им повезло, что его организм не вздумал бодаться с симбиотом. Было бы печально и неловко, если бы они закончили оба прямо там, на кухне, рядом с трупом несчастной псины, которая тоже не вывезла такую нагрузку на организм, а еще — голода Венома, потратившегося так много сил на побег и дорогу к месту встречи. Джеймсу всегда казалось, что симбиоз происходит проще. Вот человек, вот клинтарец — живите дружно и жуйте шоколад. Или мозги. В мире и согласии. Мысли о генетической неприспособленности его голову не посещали. О лабораторных ошибках или бунте симбиотов — да. Гидра, завладевшая результатами исследований и самим «Фондом Жизни» о подробностях не распространялась и вообще старалась не сливать никакую информацию, кроме той, что необходима для всеобщей победы над Ульем и его приспешниками. Джеймс, конечно, понимает, что иного ждать не нужно. Тайные Мстители придерживались точно такой же тактики, прекрасно понимая, что когда главный враг исчезнет, многолетняя борьба с остатками Гидры продолжится. Этого не избежать. «Если они все еще не знают, как подбирать идеальное сочетание хоста и симбиота, то пиздец настанет чуть позже.» Как и Брок, Барнс чувствует себя уставшим и вымотанным, но на данный момент не может позволить себе полностью расслабиться и отдохнуть. Дождавшись, пока Веном, услышав его желание, лениво переберется обратно к Эдди, Джеймс поднимается с места и тяжело вздыхает, обеими руками зачесывая назад лохматые волосы. Боже, в какое же дерьмо всё это скатывается… — Отдыхайте, — говорит Джеймс, бросив взгляд на Эдди, который, в отличие от него, не мог найти в себе силы на что-то еще. Да даже для суперсолдатского организма и симбиота вся эта карусель выдалась тяжелой, об обычном человеке и речи быть не могло. Вот и пусть набираются сил. А Барнсу надо вызвонить Роджерса и доложить о новой занозе у них в заднице. Им обоим надо подумать, как ее вытащить, при этом не расковыряв половину жопы. Причем, не только своей. Еще не так давно Барнс считал, что решать всё Роджерсу. По привычке воспринимал его командиром, ответственным. Но после того, как собрались Тайные Мстители и началась эта война, что-то изменилось. Они советовались, рассуждали, спорили порой. Работали вместе, потому что так нужно. И почему-то еще. Джеймс не был уверен и не хотел бы погружаться в это, по крайней мере, в ближайшем времени. Он подходит к креслу и сдёргивает с него узорчатый балдахин — который, по правде сказать, выглядит хуже, чем само кресло, — а затем кидает это Броку. Не одеяло, конечно, но всяко теплее. — А мне нужно кое с кем поговорить…