Крыса и монах - запретная любовь

Вечер подкрался тихо, как Джеральд — антропоморфная крыса с роскошной серебристой шерстью, которой мог бы позавидовать любой зверь. Он сидел в углу маленькой таверны на окраине городка, обмениваясь полушепотом фразами с незнакомцем, чья фигура выглядела одновременно изящной и суровой. Это был Джугем, монах со светлыми волосами, собранными в небрежный хвост, в глазах которого отражалась смесь спокойствия и искушения. Джугем недавно отказался от монашеской кельи ради карт и стакана масла, которым он любил щедро заправлять свой хлеб. Его руки ловко тасовали колоду карт, длинные пальцы скользили по ним, как по струнам арфы. Но что-то в Джеральде завораживало его больше, чем азарт любой игры. Возможно, это была его манера двигаться — неспешная, но уверенная, как у хищника, который точно знает, что ему достанется добыча. — Ты играешь? — спросил Джугем, подмигнув. Его голос был глубоким, с бархатистым оттенком. Джеральд тихо ухмыльнулся, потягивая горячее вино из маленькой деревянной кружки. Он не спешил отвечать — как всякая крыса, он знал ценность паузы. — Играю, если ставки стоят того, — наконец ответил он, отставляя кружку. — Вопрос в том, готов ли ты рисковать, святой отец? — Только если ты сам станешь ставкой, — отозвался монах, склонившись чуть ближе. От него пахло ладаном и растопленным маслом, и этот запах пробирался прямо в голову Джеральда, вызывая странное, щемящее чувство. Партия началась, и карты легли на стол, но их взгляды были важнее любой комбинации. Джеральд двигал когтистыми пальцами, то и дело касаясь края стола, а Джугем, не отрываясь, наблюдал за ним, словно стараясь разгадать тайну, спрятанную в этих изящных движениях. — Ты слишком уверен в себе, — заметил монах, когда очередной круг завершился ничьей. — А ты слишком любишь масло, — парировал Джеральд, ухмыльнувшись. Его серебристая шерсть блестела в свете свечей. Внезапно Джугем протянул руку через стол и коснулся лапы Джеральда. Это движение застало крысу врасплох — он на мгновение замер, а затем позволил себе ответное прикосновение. Его пальцы были шершавыми, но осторожными, и Джугем почувствовал, как мелкие мышцы Джеральда напряглись, прежде чем расслабиться. — Может, сыграем не на деньги? — прошептал Джугем, его голос стал чуть ниже, а в глазах блеснула искра. — А на что? — Джеральд поднял взгляд, в котором читалась смесь интереса и вызова. — На ночь, которую не забудешь, — ответил монах. Крыса усмехнулась, но внутри что-то дрогнуло. Не было в этом человеке ни привычной резкости, ни насмешки, что Джеральд привык видеть у других. Только тихое, настойчивое желание, которое манило его, как огонь манит мотылька. Ночь в крошечной комнате была полна шероховатостей — и шерсти, и кожи, и приглушённых вздохов. Джеральд впервые позволил себе забыть о том, кто он — а Джугем впервые почувствовал, каково это, когда тишина монастыря уступает живой близости. На утро Джугем раскрыл глаза и увидел Джеральда, стоящего у окна. Крыса смотрела на восход, в руках она держала небольшую карту с начертанным крестом. — Ты забрал моё сердце, Джугем, но свои карты лучше прячь подальше, — произнес он, не оборачиваясь. Монах тихо рассмеялся и подтянулся к нему ближе, обняв за талию. — Пусть моё сердце будет твоей новой ставкой, Джеральд. Только не забудь про масло на завтрак.