Снимите комнату!

- Как вам? Йени такой красивый в новом костюме. Хенджин подходит, не удержавшись, гладит его обнажившиеся бока и талию. Йени дёргается и хихикает от щекотки, привычно смущенно выворачиваясь из не очень-то цепкой хватки. - Очень красиво. Тебе идет. Макнэ самодовольно хмыкает, любуясь собой в зеркале, и испуганно тушуется, ловя в отражении семь голодных пар глаз. Они все как-то удачно поместились на диванчике за его спиной, и Хенджин отошел, то ли для того, чтобы окинуть масштаб взглядом художника, то ли от греха подальше, потому что трахаться прямо здесь и сейчас невозможно. Йени сглатывает, отчаянно жалея об этом. У него коленки подкашиваются, во рту сухо и в штанах стремительно становится тесно. - Наш малыш вырос, - говорит Чан. И его слова могли бы прозвучать с умилением, если бы голос не подвел надломленным хрипом. Остальные кивают на разный лад, самозабвенно пялясь. Айен смущенно отводит глаза. Он уже предвкушает, как в ближайшее время все мемберы, вместе, или по очереди, попытаются зажать его в укромном уголке и подарить ему понимание, как же он охрененно выглядит, и как сильно его хотят. Собственно, ждать даже и не приходится: Бан Чан первым безжалостно зажимает его в темной подсобке. Любовь Бан Чана абсолютно беспощадна, это других можно уговорить, умаслить, подкупить. Но если Бан Чан решил выразить свои чувства к кому-то из мемберов, с этим остается только смириться. Конечно, Айен знал, что их лидер никогда не опустится до банального насилия, если начать по-настоящему сопротивляться, он отпустит мгновенно и будет долго-долго извиняться с видом побитого пса. Вот только никто не скажет ему нет, даже Минхо. И тем более Айен, которого уже и так колотит от нереализованного желания. Вот за что он Бан Чана по-настоящему ненавидит, так это за его скрупулезность. Другие бы на его месте уже десять раз сунули-вынули и пошли, а этот душу вытрясти норовит своими длинными скользкими пальцами. Айен беспомощно ругается под нос, уткнувшись лбом в руки, которыми опирается на стену. Всë ещë в новом блядском костюме, только штаны стреноживают щиколотки. - Чанни-хëн, ну давай уже, - шипит Айен нетерпеливо. Он провел веселую ночку с Хенджином и Феликсом, и внутри у него до сих пор всë податливое и уж точно не требует такой тщательной подготовки. Но Бан Чан лишь смеется ему в шею, от чего и без того возбужденное тело пробивает мурашками. - Малыш Йени такой красивый, - пальцы проворачиваются и раскрываются ножницами. Другая ладонь ложится на голый бок, гладит, скользит пальцами по ребрам, и Айен весь дрожит от острой вспышки похоти. Почти не слышит даже, как Бан Чан продолжает выговаривать что-то на тему того, какой их макнэ горячий и как сильно хочется о нем позаботиться. Потому что единственное, о чем Айену действительно хочется позаботиться, так это о собственном оргазме, желательно с членом внутри, а не с пальцами, хотя те до дрожи в коленях потрясающе его ласкают, так, что еще немного, и он правда кончит, оставив Бан Чана чисто из мести удовлетворяться собственной рукой. О чем он сообщает, перемежая хриплое, загнанное дыхание руганью и едва сдерживаемыми стонами. - Малыш Йени, у тебя такой грязный язык, - ладонь обрушивается ему на голую ягодицу, заставляя содрогнуться от макушки до пяток. Прижатый к животу каменной твердости член роняет еще несколько капель смазки. - Хëны плохо на тебя влияют, надо бы всех вас хорошенько наказать. - Я подговорю хëнов, и они все вместе зажмут тебя ночью, - фырчит Айен рассерженной лисицей и победно чувствует дрожь уже в теле Бан Чана. Стоит того зажать покрепче вдвоем или втроем, и тот мигом плывет, сваливаясь в перегруз, из которого ему долго приходится выкарабкиваться. Так что угроза вовсе нешуточная, и Бан Чан это прекрасно знает. Но Айен готов сейчас пойти на любой шантаж, чтобы его трахнули. - Тебе стоит меньше общаться с Сынмином, - пальцы выскальзывают из тела, оставляя ощущение сладко сосущей пустоты. От него хочется вертеть бедрами и поскуливать, и Айен не отказывает себе в этом, слыша на заднем плане шумное дыхание, шуршание спортивных штанов и упаковки презерватива. Ну конечно, куда же без него. Бан Чан - сплошная реклама безопасного секса. Иногда это умиляет, но чаще всего, как сейчас, хочется этого скаута уже пнуть в голень и заставить ускориться. Айен представляет себе Бан Чана в форме скаута и беспомощно стонет, уткнувшись лицом в потные предплечья. Когда они поедут в следующий раз в Австралию, надо будет заставить его... Сильные руки ложатся на бедра, сжимают, будто предупреждая, что игры кончились. Айен давится вскриком, когда его натягивают одним мощным движением сразу до основания. Бан Чан по-джентльменски выжидает секунд пять, позволяя выровнять дыхание, прежде, чем сорваться в жесткую, бешеную долбежку. Айен может только выть, кусая то губы, то руки, чтобы не орать на весь этаж. Его насквозь продирает острым, долгожданным, жгучим "Да-наконец-то-боже!" Он и хнычет это вслух, и даже почти молится. Бан Чан никогда не шутит на тему религии, но будь на его месте кто-то вроде Хенджина, непременно бы спросил о том, как такой грязный мальчишка собирался когда-то стать священником. И о том, как он горяч в сутане, и как бы соблазнял прихожан одним лишь своим видом, тоже бы рассказали, нашептали в ухо влажным шепотом. Но им обоим сейчас точно уже не до шепота. Бан Чан крепче, до синяков сжимает его бедра и задушенно рычит. Его движения становятся более хаотичными, и Айен сжимается на его члене в погоне за собственным оргазмом. Кончает, наконец, воя в потолок, совершенно по-блядски прогнувшись в пояснице от того, как жесткие толчки продолжают разгонять по телу волны оргазма, весь трепещет и хнычет от чувствительных ощущений внутри. Бан Чан, наконец, с рыком выходит из него, с пошлым звуком срывает презерватив и кончает Айену на голую поясницу. Некоторое время тишина прерывается только дыханием обоих. Наконец Айен с трудом, по стеночке кое-как выпрямляется. Ноги дрожат от перенапряжения и пережитого оргазма. Хочется помыться, а потом лечь и уснуть. Помыться... Медленно Айен осознает, что все еще в сценическом костюме. Что поясница у него голая, на ней остывает чужая сперма, и вытереть ее нечем, разве что футболкой Бан Чана, что тоже не вариант, потому что его вид с голым торсом посреди студии будет перебором. Бан Чан, кажется, тоже это осознав, задумчиво гладит бедро Айена, помогает подтянуть штаны. - Послушай, у тебя... - начинает было Айен, уже предвкушая отрицательный ответ, но тут дверь в подсобку внезапно распахивается, свет из коридора бьет по глазам, являя темный силуэт. Айен было испуганно вскидывается, но тут же успокаивается, узнав в силуэте Феликса. Тот окидывает взглядом обстановку, издает удивленный возглас и проскальзывает побыстрее внутрь, закрывая за собой дверь. Айен ему очень-очень за это благодарен. При всей их любви к экстремальному сексу в неподходящих местах совершенно не улыбается быть застуканным со спермой на пояснице. В подсобке довольно тесно, но Феликс маленький и ловкий. Склоняется, изучает проблему, пока Айен смущенно спрашивает, нет ли у него влажных салфеток. И чуть не кончает снова в штаны, когда чувствует сначала горячее дыхание, а затем влажный, юркий язык, собирающий с поясницы белесые капли. Сзади слышится задушенный хрип Бан Чана, и Айен не может его в этом винить, потому что язык Феликса и сам Феликс - лучшее изобретение человечества. Но если они снова потрахаются в этом костюме, от него точно уже ничего не останется. Впрочем, возможно это не такая уж большая жертва...