Choosing between Bad and Worse

      Что-то трещит в потолке. Лололошка устаёт задирать голову к верху спустя пару минут с тех пор, как заметил это. Что-то, будто птица, ударяющая крыльями по своей железной клетке, извивается и стучит внутри потолка бункера. В какой-то момент он даже начинает верить, что теория о птице правдива, – пару раз ему казалось, что он слышит их скрежет в стенах вокруг себя. Очевидно, это глупая, необоснованная мысль, подкреплённая лишь его воспалённым мозгом. Скрежет оказывается шумом активно работающих механизмов, за которыми Лололошка наблюдает в одни из самых плохих дней тут. Ло не особо уверен в том, что в этом месте когда-либо были хорошие дни. Ему не нравится окружение всей этой металлической конструкции, ему не нравится ощущение сдавленного, ненастоящего воздуха вокруг, и иногда ему кажется, что стены вот-вот сойдутся вместе и зажмут его в более мелкой, узкой коробке. В какой-то момент он даже присаживается на холодный пол, сложив руки на колени, и смотрит вперёд, пытаясь вспомнить, бывал ли в таких ситуациях раньше. Он думает о Видомнии, но она не подходит под описание – в конце концов, он, несмотря на условия, не в тюрьме. Лололошка искренне верит в то, что является свободным, вольным существом. Это то, кем он всегда был, кем родился и кем жил всю жизнь. Когда Ло последний раз боялся таких глупых вещей? Лололошка прошёл через пот и кровь. Наверняка пройдёт через них ещё много раз в своём будущем. Но это? Ло задумывается о том, что, возможно, повредил себе голову во время перемещения сюда. Что-то трещит в потолке, почти вызывает зуд в его затылке и не перестаёт стучать, ударяться об металлическую поверхность и звенеть. Лололошка не имеет ни малейшего понятия о том, что это может быть. Это происходит уже несколько дней подряд. Иногда оно останавливается, перетекает в простое, слабое жужание, шипение и звон в ушах Ло, а иногда становится таким громким, что ему хочется закрыть уши, подобно маленькому ребёнку, и скрутиться на полу. Лололошка выше этого. Он сильный, умный и крутой, по крайней мере, по его личному, честному мнению, и обычный неприятный звук сверху не должен настолько беспокоить его. Не помогает и тот факт, что его кровать стоит у самого потолка. Пару раз Лололошка пытается ударить чем-нибудь по потолку, но в итоге просто устаёт и остаётся сидеть на полу, уставившись вниз, на свои искоцанные ноги. Тот факт, что он даже не может представить, что может издавать звуки наверху, неприятно давит на его лёгкие. В один из дней он всё-таки решает узнать. План Лололошки донельзя прост – соорудить импровизированную лестницу, поставить у места, где больше всего трещит, залезть и узнать причину. Может быть, даже исправить её и остановить звук. Возможно, тогда он наконец сможет выспаться и наконец проснуться без ощущения боли во всех своих конечностях. Он обходит весь бункер в третий раз за день. Первый раз был утром, когда ему просто хотелось размять ноги и вернуть способность ходить адекватно после того, как подвернул стопу снаружи. Второй раз происходит после того, как он с удивительной скукой возвращается с улицы обратно внутрь и решает сделать круг опять. Третий же происходит тогда, когда Ло с удивлением осознаёт, что понятия не имеет, из чего можно сделать лестницу. Наверное, ему нужны палки – палки на улице, а улица – зеленоватый радиоактивный ад, и что-то уверенное в Лололошке говорит о том, что весь этот отравленный воздух, должно быть, испортил твёрдость любых деревьев, которые он может найти. Вообще, он деревьев и не видел то. Это немного пугает ту часть Ло, которая привыкла видеть зелень под ногами. Не сильно сходится с его последними воспоминаниями о другом, прошлом месте, но это последнее, о чём Лололошка заботится в тот момент, когда обходит бункер в поисках стульев. В конце концов он откидывает идею с лестницей из стульев и оказывается в медпункте, исследуя абсолютно всё то, что попадается под руку. Приоритет падает на стол, и Ло даёт себе пару минут на то, чтобы понять, сколько сил и времени потребуется для того, чтобы перетащить его в главную комнату. Он может слышать треск даже тут, в белоснежной комнате, но не настолько сильный, чтобы начать бесить. Лололошка чувствует себя немного нервно, когда замечает дрожь в собственных руках во время того, как тащит стол назад. Ему бы понадобилась хоть какая-то помощь. Пара новых рук, может быть, так даже лучше. Скрежет от ножек стола, царапающих пол, впивается в мозг и заставляет зажмурить глаза. Когда у него в последний раз была такая сильная мигрень? Плохо стало примерно через пару часов после того, как он попал сюда. Ло не уверен, через сколько конкретно, но тогда это не имело никакого значения – оно было только в том, как его скрутило на полу, а лёгкие сжало так, будто невидимая рука пыталась раздавить его изнутри, забрать последнее, рваное дыхание. Лололошка находит себя на том, что он даже не против. Ему хочется говорить с собой для того, чтобы успокоить, насладиться звенящим эхом собственного голоса, отражающегося от глухих стен. Несмотря на сильное желание, слова застревают в горле, когда он прочищает его и открывает рот. Выходит лишь сдавленный, побеждённый выдох, прежде чем Ло возвращается к своей задаче – перенести стол в главную комнату и решить свою главную проблему. На мгновение ему кажется, что он слышит говор треска даже тут, в коридоре, но стоит ему только задрать голову вверх, как тот пропадает. Лололошка сглатывает ком в горле, встряхивает плечами и продолжает тащить. Пару часов назад он пытался спать, съёжившись на кровати и предпринимая попытки накинуть на себя сверху тонкое, белое одеяло. По ощущением оно больше походило на ледяную простынь. Лололошка невероятно скучает по своей старой кровати, и тот факт, что в этом месте собрать хоть какое-то тепло было практически невозможно, заставляет его чувствовать себя только тревожнее. Помимо очевидных проблем со сном на спине, коему он выучил себя, судя по всему, несколько обычных лет назад, для того, чтобы быстрее вскакивать на ноги, треск иногда перемещался в стены, двигался за ними и скрипел над его головой, будто смеясь. Может быть, так и есть, может быть, в стенах, в потолке и, возможно, даже поле, живёт кто-то, что-то, насмешливое, желающее поглотить последние остатки его рассудка. Лололошка с неохотой переворачивается на бок и закрывает открытое ухо подушкой. Он спит ровные тридцать пять минут, а затем просыпается от ощущения, будто кто-то наблюдает за ним. Стол с грохотом останавливается посреди главной комнаты, и Ло задумчиво смотрит на него. Очевидно, высоты недостаточно – нужно что-то ещё, желательно повыше стола, желательно то, на что можно было встать без опаски того, что свалишься и поранишь и так истерзанные ноги. Лололошка ещё раз оглядывает комнату взглядом, прикусывая губу и быстро выдыхая, когда останавливает внимание на сундуке, расположенном на другом столу в углу. Тащить сам стол не вариант – придётся стаскивать и раздвигать всё то, что расположено на нём и рядом, тот же верстак и весь мусор, который скопился за несколько дней пребывания здесь. Ло отстраняется от медицинского стола, оттолкнувшись руками от слегка исцарапанной поверхности, и направляется к сундуку. Времени жалеть вещи, которые он выкидывает из него наружу на пол для того, чтобы облегчить вес, совсем нет. Треск расползается где-то внутри его мозга, жужит и будто плачет, глубоко зарывшись в вены. Лололошка находит себя в состоянии ноющего, сжавшегося от тревоги существа спустя один час и двадцать пять минут с тех пор, как его туша оказалась взаперти металлических жужжащих стен – это невероятно жалко с учётом того, насколько уверенным в себе был Ло всего несколько часов до этого. Он сильнее страха, наполняющего его лёгкие после осознания полного, кромешного одиночества. Мгновенный рефлекс после осознания первой крохотный искры паники в груди – идти и копать, заняться чем-то, схватиться руками за топор и, может быть, разрушить ещё одну эко-систему своим неизбежным вмешательством. Но, выглядывая наружу, Лололошка лишь приходит к выводу, что разрушать уже нечего. Его руки ужасно болят после интенсивных попыток занять себя ударами кирки по бетонным и каменным дорогам в городе. В костюме дышать трудно, нервно, сложно сосредоточить дыхание в ровный темп. В конце концов, когда его запястье с болью изгибается в сторону, в которое не должно было, Лололошка сдаётся и почти задыхается внутри шлема. Когда возвращается – чувствует, как ноги подгибаются, и он оказывается на полу, нервно поджимает их к себе и пытается понять, что не так. Вывернул всё то, что только мог. В последних раз так больно было давно, но в тот момент разум Лололошки слишком затуманен для того, чтобы понять и вспомнить. Сундук с грохотом падает на пол, когда Ло сбивает его вниз. Руки всё ещё болят, но не так сильно, как раньше, – ему немного трудно понять, что именно залечило их. Честно говоря, теперь он безумно скучает по обычным, человеческим лекарствам. Бинты это хорошо. Наверное, парочка обезболивающих спасли бы его полностью. Лололошка не спец в медицине, но привык полагаться на собственное тело. Он надеется, что это не приведёт к оплошностям, возможно, стоющим ему жизни. Ло оборачивается на вещи, ранее лежащие внутри сундука, и хмурится. На мгновение задумывается о том, что вообще делает. Ни единого смысла, что он собирается сделать, когда доберётся до потолка? Треск распространяется по стенам, будто по невидимым, пульсирующим венам, запрятанным за железом, и Лололошка помещает сундук на стол. Тогда он стягивает шлем с головы и пытается дышать, но что-то стискивает его лёгкие, воет где-то в голове и лишает изломанные пальцы какой-либо чувствительности. Наверное, это хорошо, думает край его мозга, может быть, разума, но его голова горит от недостатка кислорода. Это неправильно. Костюм даже не разряжен, Ло мог дышать, должен дышать, но вместо этого цепляется пальцами в пол, пытаясь почувствовать его. Вместо этого давится слюной от боли в порезах, оставленных в собственной коже, и переворачивается на бок. В тот момент мысли бегут слишком быстро, неровно, торопясь куда-то, может быть, на свободу или подальше от чужой головы – Лололошке хочется сделать то же самое. Заместо этого он скручивается на полу, сжимает больные руки в кулаки и сворачивается в едва изменённую позу эмбриона. Впервые чувствует себя настолько жалко, что готов уткнуться в собственные колени как маленький ребёнок. Треск начался именно после этого. Лололошка вздыхает и отходит назад, любуясь своей конструкцией. Стащить абсолютно всё то, что могло послужить импровизированной ступенькой для его не менее импровизированной лестницы, было довольно сложно, и он, наверное, потратил на это час или два. За это время треск то затихал, то снова распространялся, разговаривал своим скрипучим голосом по всему бункеру, но Ло сделал всё возможное для того, чтобы игнорировать его. В конце концов, это даже стало легко, когда он совсем увлёкся и даже стал находить своё задание увлекательным. Зато выучил каждый угол своей новой обители, что, несомненно, обязанно помочь ему в будущем. Не может не помочь. Ло неуверенно наступает ногой на стол, с пробой надавливая на больную стопу. За этим движением следует лишь тупая, слабая боль, и он выдыхает с облегчением, прежде чем упереться руками в неровную поверхность стола и поднять себя на него. Затем то же самое с сундуком, но осторожнее, места намного меньше, но у него получается, и медленно Лололошка всё-таки оказывается почти впритык к своей цели. Дыхание срывается с его губ судорожно и быстро, возможно, от приложенных усилий, но Ло не особо уверен в этом. Треск не шипит на него за потолком. Теперь, когда он так близко, Лололошка больше не уверен в том, что это именно треск. Почему он назвал это так? Оно никогда не трещало. И не скрипело. И не жужжало, как треск может жужжать? Ло непонимающе смотрит в потолок и не слышит ничего. Ни единого, даже слабого звука. Ничего. Стоя здесь, он не слышит ни приевшегося механического шипения, ни писка компьютеров внизу. Лололошка хмурится и вытягивает руку для того, чтобы дотронуться до потолка. Он гладкий и ледяной на ощупь. Если что-то и жило бы там, то оно, наверное, уже умерло от холода. Разве звук может умереть? Ло чувствует знакомое давление в груди и пытается вздохнуть, когда что-то начинает загораться в его лёгких. Нет. Он поднялся наверх, узнал, что по итогу ничего не представляет опасности, почему он расстроен из-за этого? Он просто хочет знать. Оно разжижало ему мозги все те сутки, дни, что он пытался спать на жёсткой кровати у самого потолка, а теперь ушло? Когда он добрался так близко, чтобы наконец узнать, познакомиться? Лололошка всегда адаптировался, принимал, привыкал. Он сделает это ещё раз. Ему нужен кто-то, даже если это непонятный, сломанный звук в его стенах. Ему нужен звук, даже если источник неизвестен. Будет даже хорошо, если это так. Он может додумать. Ло почти падает вниз со своей конструкции, когда пытается спуститься вниз. В этом не виноваты ни его искалеченные ноги, ни больные запястья, но в итоге он всё-таки сваливается вниз и снова чувствует предательское нытьё суставов, когда его колени подгибаются и он грохается на пол. Вернись, зубами впивается в нижнюю губу, вскакивает на ногу слишком быстро и шипит, когда острая боль ударяет в стопу и течёт вверх по венам. Ло замирает на месте, стараясь не двигаться, не дышать. И не слышит ничего. Вообще ничего. Лололошка крутится по комнате, прихрамывая и чувствуя отчаяние, подходящее вверх к его горлу, будто держа твёрдой рукой и сжимая, угрожая задушить. Он уже знает это. Он уже испытывал это. Он до сих пор не знает, как остановить это. Ло почти ударяется об соседнюю стену, когда в панике пытается нащупать хоть что-нибудь. Его пальцы снова не чувствуют. Он не слышит и, кажется, не видит, хотя его глаза широко открыты и устремлены вперёд. Он не замечает, как его собственный кулак ударяется об стену и то, как он отчаянно сдерживает крик. Лололошка не понимает, почему, но в данный момент это не имеет значения. Он хотел, чтобы треск ушёл. Он поднялся наверх только ради этого, не залезал на импровизированный второй этаж к своей кровати, он отправился прямиком к цели, к центру комнаты, чтобы оно просто ушло. И оно сделало это. Может быть, это вина Ло. Может быть, он разозлил что-то, что жило в стенах и наблюдало за ним. Может быть, оно просто общалось, может быть, оно решило, что Лололошка не нуждается в нём, может быть... Ему просто нужен кто-нибудь. Ло падает на пол у лестницы без сил и придвигает колени к себе, почти обнимая себя за них. После чего, медля, всё-таки утыкается в них лицом, пытаясь выровнять дыхание. Получается с трудом, едва ли выходит, но он начинает чувствовать себя получше. Это то, что чувствовал Дилан в своём виртуальном мире? Одиночество и полное отсутствие хоть каких-то контактов со внешним миром? Лололошка совершил так много ошибок за всю свою жизнь, но особенно сильно жалеет только об одной. Ло вытирает тыльной стороной ладони щёку и поднимает взгляд обратно, на сборище столов и сундуков перед собой, и всё-таки позволяет себе всхлипнуть. Это становится вторым разом, когда он чувствует себя жалким.