Капкан

Memories — leadwave

Сердце? Тэён ненавидела сердце. Ненавидела крепкую мышцу, что билась в грудь, как недобитая собака. Тэён ломалась, как спичка, ломалась, как ветка дерева, из-за бушующего безжалостного ветра, разбивалась, как стекло на пол и жалко продолжала лежать, сверкая своими острыми краями. Заглушая душевную боль, Тэён подносила дрожавшими руками бокал, наполненный вином, опуская свой взгляд на руки: кожа, покрытая ровными порезами зияла, эти порезы, как метка, доходили до самого плеча. Женские губы всегда находились в состояниимучения:из нежной кожи губ выступала кровь. Зубы вонзались в собственную плоть, чтобы ощутить жгучую боль, несмотря на металический привкус на языке. Глаза Тэён стеклянные, наполненные не заканчивающими слезами исъедающейболью. Стоит взглянуть в глубину поглощающего зрачка, можно разглядеть глубокий кровоточащий порез, но никого не волнует состояние девушки, никого не волнует этот взгляд, наполненный горечью и обидами. Нелёгкая жизнь у Тэён, что похожа на хрупкий лотос, корни которого, несмотря на то что погрязли в грязи, тоже хрупки, чем кажутся на вид. Душа у неё тонка, на стенке чернила засохли. Тэён вязнет в этом омуте изнутри от своих же чувств, что омерзительно грязны для неё. Взгляд падает на холодные наручники, что призывно блестят из-за луны. Вспотевшие стёкла заведения переливаются радугой. Тэён видит своё отражение. Видит отражение покалеченной девушки. Коснуться ли её? Успокоить? Рука тянется, но отражение стирается из-за одного резкого движения, словно Тэён развод. Чей-то рот выдыхает горячий воздух на стекло снаружи. Его губы потрескавшиеся, с запёкшей кровью на уголке — последнее, что ловит Тэён. Две точки и улыбка — смайлик. Сердце Тэён перестаёт биться, когда пар исчезает, превращаясь в мелкие капли дождя. Размытое мужское лицо проявляется. Его острые черты лица, сквозь стёкла видны размыто, но этого достаточного, чтобы понять, кто решил навестить Ли Тэён. Высунутый язык. Во взгляде насмешка. Он — кошмар наяву. Тэён отстраняет от себя онигири, не убирая взгляда от блондина. Его дикий взгляд нервирует, кровь кипит при виде него. Издевается ли он? Или пытается напугать? Тэён сглатывает, когда мужчина принимает серьёзный вид, резко стукнув по стеклу заведения, из-за чего посетители обращают на них внимание, переглядываясь друг с другом. Напугать хочет. Ясно. Тэён не вздрагивает, взгляда не отводит, смотрит затравленно, следит за каждым его движением. Джошуа — карие глаза и наглая улыбка. Хон Джошуа — проклятый напарник и любимец начальства. Тэён сжимает ладони, оставляя следы от ногтей, прикусывает рефлекторно губу, хватая свою сумку. Она замечает, как мужчина уверенно движется к двери, что автоматически открываются перед ним, впуская внутрь тёплого заведения. Он прямиком к Тэён идёт, которая успевает запихнуть себя в пальто и встать, уверенно задрав голову. Смешок. Тэён поднимает взгляд, видит, как он забавляется ею, видит, как ему нравится её мучить. Его бесстыжая улыбка добивает. Ли стереть хочется его насмешку, чтобы наконец-то увидеть его истинное лицо. Он лениво садится на стул, оценивающе пробегаясь по телу девушки со спины. Волосы её собраны в пучок — Джошуа хочется сорвать резинку и освободить её тёмные солёные волосы, хочется вдохнуть морской запах, но он только кривит губы, ведь, какая смешная ситуация, оказывается всё в Тэён находится в клетке. Джошуа поддаётся вперёд, хватает её за пояс, лениво тянет, толкая к себе. Тэён падает на колени мужчины, ощущая, как сильные руки окольцовывают её талию, прижимая к стальной груди. Брюнетка пытается оттолкнуть его руки, пытается встать, но её только сильнее сжимают, давая понять, что возня её бессмысленна. — Птичка снова попала в ловушку, — шепчет Джошуа, выдыхая холодный воздух, что щекочет светло-молочную кожу, отчего Ли вздрагивает, отворачиваясь от него, не желает говорить. — Скажи мне, Тэён~а. Долго бегать от меня будешь? Мужские ладони вот-вот готовы сломать её рёбра. Тэён перестаёт вырываться, скривив лицо, а взгляд замирает на его ладонях. Его ладони кажутся клеткой для Тэён. Клетка без выхода. Она забьётся — только больно себе сделает, пораниться смертельно. Джошуа холодный, вроде не горячий, но рядом с ним обжигающе. Рядом с ним смерть находится, витает где-то сверху, чтобы вгрызться в плоть. С ним больно. Как соль на рану. Хочется крикнуть, но крик выходит приглушённым — двойная боль для Ли. Джошуа смеётся. Смеётся тихо, ядовито, укачивает Тэён, будто ребёнка. Её успокаивает или себя? Он ласково убирает выбившиеся короткие пряди за ухо, видит, как шея у Тэён напрягается, когда он «случайно» пальцами мажет шею, поправляя ворот тёплого свитера на ней. — Я не бегаю, оставь меня в покое, Джошуа. Ложь. Джошуа смешит её стальной голос. Ещё ближе к себе прижимает, слышит, как сердце Тэён бьётся в конвульсиях, потеряв свой ритм. Она рядом с ним сама не своя. Она рядом с ним ещё чувствительнее, чем обычно. Брызжет ядом — Джошуа нравится. Молча ненавидит — Джошуа приносит удовольствие. Она вся состоит из морской соли. Нотки сладкого вина исходит от Тэён, давая понять, что она храбрится этой ночью поставить точку. Пытается казаться храброй, глупая птичка. В ней утонуть легко — Джошуа знает. Тэён будет той, кто его в ад прямиком отправит. Туда, где ему суждено быть. Он ведь всё по глазам её видит. У неё там засохшая соль в глазах, одна ненависть, безграничное молчание, а ещё чувства. Да, чувства. К нему чувства. Он часто видит, как она смотрит, наблюдает, следит, как хищница за каждым его движением. Джошуа нравится. Её нравится злить, нравится кривлять лицом перед ней, получая взамен ненавистный взгляд. Нравится наблюдать за ней, когда они пытаются выйти на след. Тэён всегда молчалива, с ней не одиноко, даже в мёртвой тишине, даже когда всё плохо. Необычная атмосфера рядом с ней и особенно необычны вечера. Он так и застрял одной ночью, когда они сидели на влажном песке и смотрели на море, что плескалось о скалы. Слова были не нужны. Они просто наблюдали, утопая в своих мыслях. Странно было это, будто сон, но это было нужно. Нужно им обеим. Тэён видит во всём всё прекрасное — это её убивает. Джошуа её тоже убивает, ломает, заставляет питать омерзительные чувства. Она напоминает птичку. Глупую и невероятно добрую птичку. Что же с ней делать? Сломать или любить? Хочется видеть, как она глаза закатывает от асфиксии, хочется услышать хруст её изящной шейки. Хочется любить её. А умеет ли любить Джошуа? Из него такой себе романтик. Всё ломается в его руках. И его ла-а-асковая птичка точно сломается. И сейчас она должна сделать правильный выбор. Должна в капкан приманить. Так правильно. Для них. Джошуа смешно, словно он обкурился. Он знает всё, видит, как губы её обкусанные слегка дрожат, а ведь, чёрт возьми, он так и не попробовал её на вкус, но точно уверен — Тэён солёная. Вкусно-солёная, обожжёт слизистую, оставит кровавые ожоги на всю жизнь, оставит, как напоминание, что Джошуа ублюдок. Женское тело натянуто, как струна. Джошуа грубо цепляет её острый подбородок, к себе поворачивает, чтобы смотрела в глаза, а не на прохожих. — Почему плачешь? — мажет большим пальцем по замёрзшей щеке, размазывая солёную влагу, палец к своим губам подносит, пробует на вкус, чувствуя, каким взглядом Тэён смотрит на его действия. Джошуа прекрасно знает, что думает сейчас Тэён. Ему нравится. Он заслужил. — Ты отвратителен, знаешь? — Знаю, — кивает. Он с её словами всегда согласен. Тэён всегда права. Желание впиться в женские губы, загрызть, как паразит — бьёт в обкуренный разум. Тэён сжать бы в своих руках, прижаться к её груди макушкой, и считать пульс, что зашкаливает у неё постоянно. Птичку отпустить пора. Сейчас. Джошуа отпускает, осознавая, что это последние прикосновения к ней. Жалко. Он бы её до посинения обнял бы, жадно зацеловал, мысленно передавая ей свои проглоченные слова, что нежат в душе его, утопая в пустоте. Он помнит, когда увидел Тэён. Первое прикосновение взглядом было, когда он перевёлся сюда — в Пусан. Его сразу же познакомили с ней. Тэён была холодна, но манила своим профессионализмом — умная, добрая, готовая прийти на помощь кому угодно. Безумно жгучая брюнетка. Как на неё не посмотреть? Джошуа не скрывал интереса. В больном сердце засела она. Он долго наблюдал. Всегда сидел задумчиво, поедая китайскую лапшу, пока она сидела за рабочим столом. Тэён постоянно хмурилась, но было в этом что-то милое, домашнее... Её хотелось хорошенько отодрать на рабочем столе. На неё постоянно хотелось залипать. И Джошуа залипал. Она тянула к себе своим одиночеством, просила подружиться со своим «другом-дождём». Слишком гордо спину держала. Слишком много вызовов кидала. Слишком нормальной она была для него — для человека, который творил плохие вещи. Судьба виновата. Виновата, что решила столкнуть судьбы, наполненные пустотой. Джошуа по ночам не спит. Из-за неё. Из-за Ли Тэён. Думает всё о ней, анализирует. Интересная она. Джошуа хочется к ней прижаться, прижаться по домашнему. Он чувствует её страдание, чувствует её опустошение. Её собирать хочется, как осколки, что разлетелись по комнате. Что уж таить, Джошуа представляет другую жизнь, когда стоит на мосту и смотрит на колебания моря. Он слышит смех, видит счастье у прохожих. И лишь он стоит один, озираясь по сторонам, и мираж перед ним рисуется — где он и Тэён вместе нежатся в кровати, где они вместе готовят, черт возьми, просто вместе! Просто он и она. Лишняя ваниль, но хочется. Джошуа хочется этой ванильности, но он всё скрывает в своей душе. Он лучше выберет пулю в лоб, чем правду. Так правильно. Так безопасно. Для неё безопасно. Джошуа закидывает в рот недоеденный онигири, а взгляд зависает на собственном отражении. Он лениво приподнимается. Смотреть на себя тошно. Нет желания. Он знает, что на него таращатся со всех сторон. Его это никак не волнует. Он для всех странный, но не для неё. Для неё, для Ли Тэён — он псих, простой псих в маске. Порыв ветра врезается. Безумный ливень. Гром. Люди достают зонты. Ноги Джошуа сами несутся за ней — за птичкой, которая уверенно, несмотря на сильный ветер, идёт вперёд, но Джошуа видит, как дрожит спина её, как она нервно озирается. Со стороны моря дует промозглый ветер, что приносит крики птиц. Было странно, но Джошуа они всегда нравились, нравились, как парили на небе, бессмысленно каркая. Тэён подняла голову. Сейчас она бы тоже хотела бы быть глупой чайкой, бессмысленно крича на небе. Кривая улыбка появилась на лице Джошуа. Он видит то, что не должен. Он знает то, что не должен знать. Джошуа идёт прямиком в ловушку. Он не против, ведь это ловушка птички. Жестокая, не спорит, но справедливая. Они так и замирают. Расстояние десять метров. Застыли около перил. Ветер пахнет солью и тиной, треплет волосы и холодит кончик носа. Они смотрят на море, что потеряло границы с небом. Там вечность. Жадно хочется стать морем, покачивать рыболовные лодки, играться с мелкими рыбами. Водная пыль, осевшая на ресницах, щиплет глаза, и границы мира размываются. Оба ощущают безысходность. — Знаешь, что не даёт мне покоя... — хрипит Тэён, поддаваясь холодному ветру. — Мне всегда с тобой хорошо, даже когда плохо. Хорошо, несмотря на твою прогнившую душу. Хорошо... Она не врёт. Другие в ней слабость увидят, но не Джошуа. Тэён видит то, что не должна видеть. И слышит биение его сердца, а ведь не должна... Тэён оборачивается. На волосах мокрые листья застревают. Её печальный вид так красив. Много влаги копится в глазах. Несколько прядей выбиваются из причёски, падая ей на лицо. Красивая. Джошуа молчит, любит глазами. Видит он в этой печальной девушке — море: чистое и морское. Такую Тэён согреть бы… Одна стоит, мёрзнет. Одна. Меняется атмосфера. Погода затихает, ненадолго. Тэён в глаза не смотрит. Не смотрит больше, но зато дуло пистолета направляет. Джошуа отдёргивает свою руку. Только горько издаёт смешок, когда несколько людей толкают его. Толкают подальше от печальной Тэён, которая, словно, из картины художника вышла. Наручники обхватывают запястья. Полицейские что-то говорят. Для Джошуа они всегда несут всякий бред, ему не до этого, не до их слов о правах человека, он пытается взгляд птички поймать, которая нижнюю губу сильно прикусывает. Наверное, мысленно убивает себя за предательство. Безумный взгляд прикован к Тэён. На его птичке, которая держит пистолет, стирая слёзы. Сильная девочка, но слишком добрая. Джошуа не боится пули. Глупая она, так и не поняла, что ему нравится её ненависть. Да, вот такой он аморальный. И что? Что же дальше, Тэён? Несмотря на посторонних, Джошуа уверенно делает шаг вперёд, прямо к ней. Ему позволяют. Ему всегда всё позволяют. И Тэён позволит, правда же? Что-же сказать? Джошуа молчит. Он всегда молчит. И Тэён тоже. «Попробуй на вкус дуло моего пистолета» — кричат покрасневшие глаза Ли, что снова слезятся. Жалкая одинокая капля скользит по щеке. Красивая. Печально красивая. Джошуа выполняет требование без раздумья. Он захватывает ртом дуло пистолета — безумец. Родной безумец. Ждёт пули, ведь умереть от рук Ли Тэён — большая честь, но она резко убирает пистолет из ротовой полости, качая головой на его действия, и затравленно смотрит, пытаясь выяснить, что Джошуа чувствует сейчас. Чувствует ли он сильный удар? Чувствует трещину? Его безумная улыбка, как осколки, что царапают душу Ли Тэён. А больно ли ей сейчас? Да, больно, не будет врать, как он. А у него даже глаза врут. Он своей душе врёт, ведь ему, оказывается, есть, что терять. Джошуа к ней лбом толкается, высовывая язык, чтобы показать, насколько он грязный, насколько омерзительный, будто оттолкнуть её от себя хочет. Поздно. Губы обоих выдыхают холодный прерывистый воздух, словно они уже при смерти. Сейчас всё закончится. — Как не красиво, Тэён, — шепчет он, обхватывая её щёки обеими руками, выдерживая мучительную паузу. — Ты мне сделала больно. Вместо твоих губ — дуло пистолета... Моя птичка меня наконец то предала. Холодно. Безумно холодно, но его ладони почему-то сейчас согревают, не позволяют коснуться колючего мороза. Тэён знает — его руки по локоть в крови, но почему-то она позволяет сейчас этим рукам большее, позволяет касаться себя, зная, что больше её не коснуться именно эти руки. Его руки. Такие родные, большие, морозные. Знает, что больше на неё не будут смотреть так, как он: глубоко, задумчиво, по своему. Грубые пальцы мажут по её щекам. Так правильно. Это нужно им обоим. Прямо сейчас. Большой палец замирает на нижней губе Ли, оттягивает, наблюдая за девушкой. Он заглядывает ей в глаза. Джошуа видит, как она рвано дышит, видит, как она дрожит всем телом. Невыносимо. Она сейчас вот-вот упорхнёт, как бабочка взлетит, а ветер сдует её в другую сторону, не в ту, которую она хочет. Джошуа резко поддаётся вперёд, склоняется к ней, замирая. Его дыхание щекочет губы. Тэён ловит его глубокий взгляд. Дрожит ещё сильнее, как лист осиновый. Джошуа касается губами, сначала изучает, вызывая мурашки, а затем дико впивается в запретные губы, подминая. Тиранит, грубо мнёт, захватывая нижнюю губу. Его пальцы сильнее подбородок сжимают, давая понять, что он ранен, давая понять, что он так просто это всё не оставит. Обиженный, оттого обжигает, оставляет ожог. А губы то Тэён, как соль на рану — жгут смертельно. Джошуа вымученно отрывается, прислоняясь к ней лбом, дышит часто, заглядывая во влажные глаза. Поцеловал, наконец-то. — Прощай, — вырывается с её губ. Что-то твёрдое утыкается в грудь. Джошуа облизывает губы, опуская взгляд вниз, где дуло пистолета прижимается в него. Ли отстраняет возбуждённого мужчину от себя, сглатывая не сказанные слова. Ему точно не нужны слова. Её слова. Не сейчас. Ему не нужны объяснения. Им достаточно посмотреть друг другу в глаза, чтобы понять — всё не кончено, всё только начинается. — Ты же знаешь, Тэён. Я вернусь, — спокойная угроза летит в спину Тэён. — Вернусь и возьму своё. А вот и ублюдок Джошуа. Тэён мрачно выдыхает, когда слышит его смех. Смех его врывается прямо в душу Тэён, заполняет каждый сосуд, заменяя кровь. Признался. Признался. И душе легче стало. Лёгкие освободились. Джошуа сорвал свою маску. Она его не забудет. Будет ждать дня, когда он выйдет на свободу. Тэён знает — он прибежит к ней, а дверь её квартиры будет всегда открыта для него. Для него всё открыто. Нечего прятать. И да, это неправильно. Всё между ними неправильно, но именно с ним хорошо. Только с ним... Пальцы касаются обкусанных влажных губ. Тэён расплывается в слабой улыбке, опускает голову, чтобы скрыть свои нахлынувшие эмоции. Что-то заставляет её обернуться в его сторону. Обернуться в последний раз. «Навещай меня»— твердят его глаза, прежде чем его грубо толкают в машину. Навестит. Тэён обязательно навестит. А как иначе?