Наше будущее

Новый год уже прошёл, уже был январь, снова наступила школа и репетиции группы, мы как всегда сидели с Марком сидели на уроке Аллана Хелсинга, последний урок и мы будем свободны, Аллан рассказывал новую тему по математике, я почти не слушал думал о своем, из мыслей меня выдернул чей-то голос. -Итан каков ответ на вопрос? - спросил Аллан Хелсинг. -Извините, Я прослушал, какой был вопрос? - спросил я отходя от мыслей. -Повнимательнее Итан - отчитал меня Аллан - Я спросил понятие функции -Функция это зависимости между двумя переменными, при которой каждому значению одной переменной аргументу соответствует единственное значение другой переменной функции. - Ответил без раздумий на вопрос. -Молодец правильно - похвалил меня Аллан Хелсинг. - Но всеравно внимательнее на уроке. -Хорошо извините - сказал я. Урок продолжился и я уже не мог вернуться к своим мыслям, поэтому пришлось сосредоточиться на уроке. Когда урок закончился я и Марк собрались и вышли из класса, мы направились сразу же на репетицию. Придя нас уже ждали Ноа и Анжела, по пути и во время репетиции я все еще плавал в мыслях, поэтому моя игра на барабанах изменилась, все заметили это но решили дождаться конца репетиции. -Итан, у тебя все хорошо? - спросила Анжела. -А? - сначала не понял а потом уже ответил - да все нормально, а что? -Ты просто всю репетицию играл как то не так как раньше - сказал Ноа - поэтому и спрашиваем все хорошо ли у тебя -Ты весь день какой-то задумчивый - добавит Марк - Ещё даже на уроке математики ты о чем-то думал -Нет, правда все нормально - немного неуверенно сказал я. Никто не поверил моим словам но не решили меня донимать, все просто мама недавно застала отца за изменой с дядей Олегом, и они устроили большой скандал, из-за которого отец ушел забрав машину и свои вещи, мама в тот день в первые запила алкоголь, она перебрала настолько что аж кинула в меня бутылку, перепутав меня с отцом и орала на меня говоря что я козел и гандон, а на следующее утро извинялась за свои поступок, я тогда впервые заперся в комнате и зажался в угол и плакал всю ночь, уснув только утром. Я дотронулся до руки под рукавом где не давно были осколки от бутылки алкоголя и сжав губы, я вздохнул и натянув улыбку повернулся к друзьям. -Я пойду домой, вечером увидимся когда поедем на выступление в бар - попрощался со всеми. Они заметили мою фальшивую улыбку но всеравно сделали вид что ничего не заметили и попрощались. Собрав вещи я направился домой готовясь тому что сегодня будет дома, придя домой, было тихо и я сразу напрягся, сняв обувь я тихо направился на второй этаж к комнате родителей, открыв дверь я заглянул внутрь, мама лежала на кровати и спала, я также тихо закрыл дверь и пошёл в свою комнату, зайдя я скинул портфель на кровать и облегчённо выдохнул, ведь день должен быть спокойным, я сел за домашнее задание. Прошло 4 часа я закончил делать домашнее задание, наступал уже вечер а это значит нужно собираться к выходу на выступление, я снял кофту и посмотрел на свое тело перед зеркалом, я похудел на несколько килограм ведь последние дни ничего не ел, ведь просто боялся выйти из комнаты, из-за того что мама пьёт на кухне, так же на руке все еще были не зажившие порезы от осколков бутылки, я сглотнул и сначала обработал а потом перебинтовал порезы. Переодевшись я вышел из дома, где меня ждала машина Аллана Хелсинга и он сам вместе с ребятами, я сел в машину, и мы поехали, приехав на место, мы вытащили оборудование из багажника и направились в бар, выступление пролетело словно тумане только редкие боли в руке давали о себе знать. В конце порезы начали кровоточить, я это понял из-за того что что-то тёплое текло по руке. За кулисами Марк схватил меня за плечё и усадил на стул и серозным взглядом сказал. -Что с тобой в последнее время такое вообще? - спрашивал Марк, а за его спиной стояли Ноа, Анжела и Аллан Хелсинг ждущих мой ответ. -Со мной все хорошо... - неуверенно ответил я. - Я в порядке. -Не ври я же вижу что ты не в порядке и не только я они тоже заметили, - сказал серьезно Марк показывая на Ноа, Анжелу и Аллана Хелсинга за его спиной. - Скажи пожалуйста у тебя что-то случилось. -Все в порядке честное слово - сказал я с фальшивой улыбкой, - нет я серьезно Аллан вздохнул сказав "проблемный ребенок", ну делать нечего если я сам говорю он решили не докапываться до меня. Собрав оборудование и погрузив его в багажник, уже было темно и снег падал быстро и обильно, сев в машину мы выехали, поездка была в тишине, только звуки радио разбавляли тишину, мы ехали так некоторое время, стоя на остановке ждя зелёного, они пытались что-то спросить у меня но сразу же останавливались, когда зелёный загорелся мы тронулись, но даже не проехав и пары метров я услышал звук сигнала машины со стороны, повернув голову мои глаза расширились ведь на нас летела машина на большой скорости, не успев даже как-то среагировать машина врезалась в нас. Нас откинуло и машина врезалась в столб, прям той стороной в которой я сидел, последние что я услышал был крик, я не понял чей мои или кого-то другого, потом я погрузился в темноту, такое мягкое и спокойное чувство, тихо, темно и никого кроме меня самого. Когда я очнулся я слышал звуки каких-то устройств, ели как открыв глаза я понял что нахожусь в больнице и подключен к капельнице, все тело болего, я осмотрелся, за окном была ночь, меня походу поселили в одиночную палату, только щас я почувствовал какую-то тяжесть на теле, посмотрев вниз я заметил голову лежащую на мне это был Марк, я лели как поднял руку и положил её на голову Марку поглаживая медленно, под глазами у него были синяки походу он не спал несколько дней, от прикосновения Марк начал просыпаться, открыв глаза и подняв голову он заметил что я очнулся и его глаза расширились, он тихо начал говорить. -Итан... ты очнулся - у Марка дрожал голос и начали наворачиваться слезы - боже как же я рад что ты очнулся. -Что случилось? - спросил я все еще не отойдя оо того как очнулся -Ты не помнишь? - спросил Марк - когда мы ехали после выступления в нас врезалась машина и мы врезались в столб. -Боже ты в порядке а остальные в порядке? - Мои глаза расширились и я испугано спросил. -Я в порядке, остальные тоже - ответил все еще дрожа Марк - удар пришелся в точку где ты сидел, я думал ты уже не очнешься. -Я что-ли был в коме? - спросил я. -Да, я так перепугался когда мне сказали что ты не просыпаешься - всё еще дрожа ответил Марк. -и сколько я был в коме? - Задал я вопрос -2 недели, ты не открывал глаза 2 недели - ответил Марк. -Подождиа кто оплатил лечение? - удивлено спросил я - у нас столько нет денег. -Никто не знает, медсестра сказала что какой то мужик оплатил все лечение - ответил Марк - мы так удивились когда услышали что лечение уже оплачено. -А имя хотя бы сказали? - все еще пытаюсь узнать. -Нет только записка со словами "Viel Glück Junior" и сказали ты должен знать кто это - сказал Марк. На моем лице сразу появилось удивление. -Viel Glück Junior? - спросил я -Да - ответил Марк - мы не поняли что это значит, тебе знакомы эти слова? - поинтересовался Марк. -Да знакомы - помрачнел я. "Viel Glück Junior" с перевода с немецкого значит удачи младший, меня удивило не то что кто-то оплатил лечение, а то что я знаю этого человека и он довольно долго не выходил на связь, и то что он решил оплатить лечение больше меня удивляло. Быстро поцеловав меня Марк убежал звать врача и только щас я почувствовал боль в ноге, посмотрев я заметил гипс и ортез на ноге, я сломал ногу? Были мысли у меня в голове. Через пару минут Марк вернулся уже с врачём. -Здравствуйте меня зовут Чейз Молтер, я ваш лечащий врач - сказал врач - у вас что-то болит или может какая-то усталость в теле? -Здравствуйте, у меня болит нога и еще все тело, а также небольшая сонливость - ответил на вопрос врача. -Ах да нога, знаете когда произошла авария, вашу ногу зажало, связки растянулись и кость была сломана, вам где-то 2-3 месяца придется походить так, а насчёт усталости то это всегда бывает когда люди были в коме долгое время - рассказал врач. -Спасибо что сказали - поблагодарил я Чейза. -Завтра утром мы вас осмотрим и тогда поймём выписывать вас или нет - оповестил врач. Врач вышел и я остался один, но я быстро уснул, на следующий день, мне провели проверки и обследования, сказали что можно выписывать, со мной был Марк, он принес мне одежду в которую я переоделся, а также кастыли принес, и когда все документы об выпеске были подписаны меня отпустили. Возле больницы, меня уже ждали, Ноа, Анжела и Аллан Хелсинг, они поздравили меня с выпиской и рады что я жив, Аллан отвёз меня домой, подойдя к дому я открыл дверь и вошёл внутрь, на кухне сидела мама но на удивление не пьяная она начала гневно говорить. -Ты где 2 недели был мелки... - не договорив она увидела меня на кастылях и гипсом на ноге, гнев сменился испугом а голос обеспокоеным - боже мои что с тобой случилось? -В аварию попал - сказал я безразлично, ведь она даже не поинтересовалась где её был 2 недели и не навестила в больнице - ну тебе наверное не интересно. -Как в аварию? - на её лице был испуг и переживание. - Что случилось? Мое лицо отразило отвращение и немного злости. Я отвернулся, не желая смотреть ей в глаза. -Всё уже позади, - коротко сказал я, опираясь на костыль. - Не переживай, я жив. Она встала, будто хотела подойти, но остановилась на полпути. В воздухе повисло неловкое молчание, только тиканье часов на стене напоминало, что время идёт. -Итан… - её голос дрогнул. - Я… я не знала, что ты в больнице. Мне никто не сказал. Я усмехнулся, но без радости. -А ты пыталась узнать? - спросил я тихо, не оборачиваясь. - Ты хоть раз позвонила? Хоть раз подумала, почему твой сын не приходит домой две недели? Она молчала. Это молчание было громче любого крика. Оно было ответом. -Я так и думал, - выдохнул я, и горечь обожгла горло. - Тебе было не до меня. Не дожидаясь ответа, я медленно, неуклюже похромал к лестнице. Каждый шаг на костылях отдавался тупой болью не только в ноге, но и где-то глубоко внутри. Подняться в свою комнату оказалось настоящим испытанием. Закрыв за собой дверь, я прислонился к ней спиной и сполз на пол, тяжело дыша. Моя комната, моя крепость, теперь казалась тюрьмой. Я посмотрел на свой стол. Там лежала записка, которую мне передал Марк. "Viel Glück Junior". Я достал её из кармана и снова перечитал. Эти слова принадлежали моему деду по отцовской линии. Он был немцем, строгим и отстраненным человеком, с которым мы почти не общались после того, как он уехал обратно в Германию много лет назад. Почему он вдруг появился? Откуда узнал? И почему помог? Вопросов было больше, чем ответов. В дверь тихо постучали. -Итан, можно? - голос матери был неуверенным, почти просящим. -Зачем? - бросил я в ответ, не двигаясь с места. Дверь приоткрылась. Она заглянула в комнату, её лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы. -Я… я принесла тебе поесть. Ты, наверное, голодный. Она поставила поднос с тарелкой супа и хлебом на пол рядом с дверью, не решаясь войти дальше. -Прости меня, - прошептала она. - Я была не в себе. После ухода твоего отца… я просто сломалась. Я молчал, глядя в стену. Её извинения звучали пусто. Они не могли стереть из памяти звон разбитой бутылки, её пьяные крики и две недели полного безразличия. -Я знаю, что слова ничего не изменят, - продолжила она, видя, что я не реагирую. - Но я постараюсь всё исправить. Я… я записалась на приём к психологу. И больше не пью. Честно. Она подождала ещё мгновение и, не услышав ответа, тихо прикрыла дверь, оставив меня наедине с подносом и своими мыслями. Запах горячего супа заполнил комнату, и я понял, как сильно проголодался. Но аппетита не было. Вместо этого была лишь звенящая пустота и ноющая боль в сломанной ноге, которая казалась пустяком по сравнению с тем, что было сломано в нашей семье. Я долго сидел на полу, глядя на поднос. Голод боролся с отвращением, но в итоге физическая потребность взяла верх. Кое-как, опираясь на стену, я подполз к двери и притянул к себе тарелку. Суп был еще теплым. Я ел медленно, безвкусно, просто чтобы наполнить желудок. Каждая ложка казалась тяжелой, как будто я заставлял себя жить дальше. Вечер прошел в тумане. Я не выходил из комнаты, а мама больше не стучала. Тишина в доме была гнетущей, не такой, как раньше, когда она спала пьяная, а другой — напряженной, полной невысказанных слов и вины. Я попытался сделать уроки, которые мне принес Марк, но буквы расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к аварии, к записке деда, к пустому взгляду матери. Ближе к ночи завибрировал телефон. Сообщение от Марка: "Как ты? Мать не буянит?" Я напечатал в ответ: "Тихо. Она трезвая. Это еще страннее". "Может, это хорошо? Может, она поняла?" — пришло почти сразу. "Не знаю. Не хочу об этом думать", — ответил я и отложил телефон. Я не хотел ни надеяться, ни верить. Было проще оставаться в своей скорлупе из обиды и разочарования. Это было больно, но знакомо. А надежда могла принести новую боль, если бы оказалась ложной. Следующие дни тянулись мучительно медленно. Передвижение по дому на костылях было пыткой, особенно подъем и спуск по лестнице. Мама старалась быть полезной: готовила еду, оставляла ее у моей двери, пыталась заговорить, когда мы пересекались в коридоре. Я отвечал односложно, холодно, держа ее на расстоянии. Я видел, как ей больно от моего безразличия, но часть меня злорадствовала. Пусть почувствует хоть каплю того, что чувствовал я. Друзья навещали меня почти каждый день после школы. Они приносили домашку, рассказывали школьные новости и сплетни о группе. С ними я оттаивал, мог улыбнуться и даже посмеяться. Они были моим спасательным кругом в этом море отчаяния. -Аллан Хелсинг передавал привет, - сказал как-то Ноа, развалившись на моем ковре. - Сказал, чтобы ты не отставал по математике, и что он может заходить после уроков, если нужно. -Он серьезно? - удивился я. Аллан всегда казался строгим и отстраненным учителем. -Абсолютно, - подтвердила Анжела. - Он за тебя переживает. Мы все переживаем. Марк, сидевший рядом со мной на кровати, молча взял мою руку и сжал ее. Его поддержка была безмолвной, но самой ощутимой. Он не лез с расспросами, не давал советов, он просто был рядом, положив свою голову мне на плечё. Однажды вечером, когда я сидел за столом и пытался решить уравнение, которое никак не поддавалось, в дверь снова постучали. -Итан, к тебе пришли, - сказала мама. Ее голос был тихим. Я с трудом поднялся и, опираясь на костыли, доковылял до двери. На пороге стоял высокий, седовласыый мужчина в строгом пальто. Его лицо было испещрено морщинами, но глаза, пронзительно-голубые, смотрели остро и внимательно. Я узнал его сразу, хоть и не видел много лет. Это был мой дед, Отто Хеллер. -Здравствуй, Итан, - произнес он с заметным немецким акцентом. Его голос был низким и ровным, лишенным всяких эмоций. Я стоял в оцепенении, не зная, что сказать. Он просто стоял и смотрел на меня, потом его взгляд скользнул на гипс и костыли. -Могу я войти? - спросил он, не дожидаясь приглашения, и шагнул в комнату, аккуратно обойдя меня. Мама осталась стоять в коридоре, не решаясь ни войти, ни уйти. Дед осмотрел мою комнату — плакаты музыкальных групп на стенах, барабанная установка в углу, заваленный учебниками стол. Он остановил взгляд на записке "Viel Glück Junior", лежавшей на столе. -Я вижу, мое послание дошло, - констатировал он, поворачиваясь ко мне. - Как нога? -Болит, - коротко ответил я, все еще не оправившись от шока. Я закрыл за ним дверь, отрезая нас от взгляда матери. -Это естественно, - кивнул он. - Врач сказал, заживление идет хорошо. Я звонил в больницу сегодня утром. Он подошел к стулу и сел, жестом приглашая меня сесть на кровать. Я неуклюже опустился на край, поставив костыли рядом. -Почему ты здесь? - спросил я прямо. - И откуда ты узнал? -У меня есть свои способы узнавать о делах семьи, даже на расстоянии, - ответил он уклончиво. - Твой отец позвонил мне. Он был в панике. Сказал, что натворил глупостей, ушел из дома, а потом узнал, что ты попал в аварию. Он не решился появиться сам, поэтому попросил меня. Новость о том, что это отец связался с дедом, ударила по мне новой волной обиды. Значит, он знал. Знал и не приехал. -Понятно, - процедил я сквозь зубы. Дед, казалось, прочитал мои мысли. -Не суди его слишком строго. Мужчины иногда совершают идиотские поступки, когда боятся. А он боится. Боится, что все разрушил. -Он и разрушил, - возразил я. -Возможно, - не стал спорить дед. - Но сейчас речь не о нем. Речь о тебе. Я приехал, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. И, судя по тому, что я вижу, это не так. И дело не только в ноге. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь всю мою боль, злость и растерянность. Под этим взглядом было невозможно лгать или притворяться. -Я в порядке, - по привычке буркнул я. -Нет, - отрезал он. - Ты не в порядке. Ты зол на мать, обижен на отца и жалеешь себя. Это понятный путь, но он ведет в никуда. Ты запираешь себя в этой комнате, как в клетке, и позволяешь обиде съедать тебя изнутри. Его слова были жесткими, как удар. Никто никогда не говорил со мной так прямо. Я хотел возразить, крикнуть, что он ничего не понимает, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. -А что мне делать? - вырвалось у меня сдавленным шепотом. - Делать вид, что ничего не случилось? Что мать не швыряла в меня бутылку, а отец не сбежал с каким-то мужиком? -Нет, - спокойно ответил дед. - Делать вид удел слабых. Нужно принять то, что случилось. Твои родители взрослые люди, которые совершили взрослые ошибки. Это их жизнь и их ошибки, не твои. Ты не можешь их исправить, но ты можешь решить, как это повлияет на тебя. Он помолчал, давая мне время осмыслить сказанное. -Ты барабанщик, - продолжил он, кивнув на установку. - Что ты делаешь, когда сбиваешься с ритма? Останавливаешь всю песню и уходишь со сцены? -Нет, - ответил я, удивленный сравнением. - Я ловлю следующий такт и возвращаюсь в ритм. -Вот именно, - в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. - Твоя жизнь сбилась с ритма. Очень сильно. Но песня еще не закончена. Ты должен найти свой следующий такт и продолжать играть. Твои друзья, твоя музыка, твое будущее вот твой ритм. А то, что произошло с родителями это чужое неудачное соло, которое ты должен переждать, а не подстраиваться под его фальшь. Мы сидели в тишине. Его слова не были утешением в привычном смысле. Они не жалели меня. Наоборот, они требовали от меня силы, которой, как мне казалось, у меня не было. Но почему-то именно это и помогало. Он обращался со мной не как с раненым ребенком, а как с равным. -Я останусь в городе на несколько недель, - сказал он, поднимаясь. - Снял номер в отеле. Вот мой телефон. Звони, если что-то понадобится. Или если просто захочешь поговорить. И еще… Он достал из внутреннего кармана пальто конверт и положил его на стол. -Это на реабилитацию и на всякий случай. Не отказывайся. Считай это инвестицией. Я хочу, чтобы мой внук стоял на обеих ногах и в прямом, и в переносном смысле. С этими словами он направился к двери. Открыв ее, он обернулся. -Итан. Не позволяй чужим ошибкам определять, кто ты есть. Ты не твой отец и не твоя мать. Ты это ты. Viel Glück, Junior. Дверь за ним закрылась. Я еще долго сидел неподвижно, переваривая его визит. Потом медленно, опираясь на костыли, подошел к столу и взял конверт. Внутри была внушительная пачка купюр и визитка с номером телефона. В тот вечер я впервые за долгое время сам вышел из комнаты и спустился на кухню. Мама сидела за столом, перебирая какие-то бумаги. Увидев меня, она вздрогнула. -Дедушка уехал? - тихо спросила она. -Да, - ответил я, открывая холодильник. Я достал молоко и налил себе стакан. В воздухе все еще висело напряжение, но что-то изменилось. Ледяная стена внутри меня дала трещину. Я не простил ее. Еще нет. Но я понял, что не могу вечно сидеть в своей комнате, утопая в обиде. Это был мой дом, моя жизнь. И мне нужно было ловить свой следующий такт. -Суп был вкусный, - сказал я, не глядя на нее, и поставил пустой стакан в раковину. Я не видел ее лица, но услышал тихий, прерывистый вздох. Это был не конец наших проблем. Это было даже не начало. Но это был первый удар в новом, еще неясном ритме. И я был готов продолжать играть. Следующие несколько дней прошли в странном, шатком перемирии. Я начал выходить из своей комнаты не только по необходимости. Мы с матерью завтракали в одно время, хоть и в основном молча. Иногда она спрашивала о моем самочувствии, я коротко отвечал. Это было неловко, натянуто, но лучше, чем оглушающая тишина или пьяные крики. Я видел, что она старается. В доме больше не было запаха алкоголя, она выглядела уставшей, но трезвой. Она действительно ходила к психологу, я случайно увидел брошюру на кухонном столе. Визит деда оставил глубокий след. Его слова о "следующем такте" постоянно крутились у меня в голове. Я решил, что мой следующий такт это возвращение к нормальной жизни, насколько это возможно на костылях. Я начал усерднее заниматься уроками. Аллан Хелсинг, сдержав обещание, зашел пару раз после школы, чтобы помочь мне с пропущенными темами по математике. Он оказался на удивление хорошим наставником вне классной комнаты терпеливым и даже с каким-то суховатым чувством юмора. -Твой дед серьезный человек, - сказал он однажды, проверяя мое решение задачи. - Он звонил директору, чтобы убедиться, что тебе окажут всю необходимую помощь с учебой. Я удивленно поднял на него глаза. Дед действовал быстро и основательно, не ставя меня в известность. Часть меня была благодарна, другая немного раздосадована таким контролем. -Он всегда такой, - только и ответил я. Музыка тоже вернулась в мою жизнь. Сидеть за полной установкой было невозможно из-за ноги, но я ставил малый барабан и тарелку рядом с кроватью и часами отрабатывал рудименты, выстукивая сложные ритмы пэдами. Это успокаивало, помогало выплеснуть накопившееся напряжение. Марк, Ноа и Анжела притащили ко мне скрипку и гитары, и мы устраивали репетиции прямо у меня в комнате. Мы разбирали новые песни, спорили об аранжировках. В эти моменты я забывал обо всем, о больной ноге, о родителях, о будущем. Была только музыка и мои друзья. Однажды после такой репетиции, когда Ноа и Анжела уже ушли, Марк задержался. -Слушай, - начал он немного нервно, перебирая струны. - мы так давно не бывали двоём на едине. -Это уж точно, - тихо сказал я, похлопал рядом с собой чтобы Марк присел Марк поднял на меня взгляд. Его щеки слегка покраснели. -Я просто… я вспомнил нашу первую ночь и тот поцелуй в больнице Он говорил быстро, сбивчиво, боясь моей реакции. Я смотрел на него — на моего парня, который сидел со мной в больнице две недели, который таскал мне домашку, который просто был рядом без лишних слов. И я понял, что в его спонтанном поступке не было ничего неловкого или глупого. В нем было больше искренности и заботы, чем я видел за последнее время от кого-либо еще. -И ты хочешь повторить~ - сказал я игриво, и мой голос прозвучал уверенно Мы помолчали, глядя друг на друга. Воздух в комнате стал плотным, заряженным чем-то новым, чего раньше между нами не было. Или, может, было, но мы оба боялись это признать. -Итан, - начал он снова, уже спокойнее, - я все думал все те 2 недели, что как я буду без тебя Я кивнул. Я знал. И, если быть честным с самим собой, я чувствовал то же самое. Я бы не выдержал если бы с Марком что-то случилось -Я тоже Марк - признался я. Уголки его губ дрогнули в улыбке нерешительной, но настоящей. Он отложил гитару и подвинулся ближе ко мне на кровати. -Можно?.. - спросил он, его взгляд метнулся к моим губам. Я снова кивнул. На этот раз поцелуй был неспешным, осознанным. Не отчаянным порывом в больничной палате, а тихим подтверждением того, что мы оба чувствовали. Это было одновременно успокаивающе и страстно. Когда мы отстранились, Марк прижался своим лбом к моему. -Только давай не торопиться, - прошептал я. - Я еще не полностью вылечился -Сколько угодно времени, - так же тихо ответил он. - Я никуда не денусь. В этот момент я впервые за долгое время почувствовал не просто облегчение, а настоящее, тихое счастье. Мой мир рушился, но в его обломках прорастало что-то новое и важное. Через пару недель мне сняли гипс, заменив его на более легкий ортез. Я смог потихоньку ходить без костылей, хоть и сильно хромая. Я вернулся в школу. Это было испытанием сочувствующие взгляды, шепот за спиной, вопросы. Но рядом были друзья, и это все меняло. Первые дни казались странными будто я вернулся не в школу, а в музей собственной жизни. Всё знакомое, но чуть смещённое, как будто кто-то поменял местами привычные декорации. Марк встречал меня у входа, помогал нести рюкзак, хотя я упрямо твердил, что справлюсь сам. Ноа махал издалека, Анжела уже строила планы на очередную репетицию. После урок мы снова собирались в нашем любимом гараже. Я садился за барабаны, осторожно, чтобы не перегружать ногу, и чувствовал, как ритм возвращает мне уверенность. Каждый удар палочки был как вдох ровный, живой. Марк подыгрывал на гитаре, и между нами снова возникала та самая невидимая связь, когда слова уже не нужны. Иногда в школе я ловил на себе взгляды любопытные, настороженные, сочувствующие. Но теперь они не ранили. Я знал, кто рядом, и этого было достаточно. После уроков мы шли домой медленно, не спеша, обсуждая новые идеи для песен. Марк рассказывал, что хочет попробовать записать демо. Вечерами, когда репетиций заканчивались и все расходились по домам, я садился у окна с блокнотом. Писал короткие заметки не тексты, не стихи, просто мысли. О том, как странно быстро всё меняется, как боль отступает, оставляя место чему-то мягкому, почти светлому. И где-то между этими строчками я понял возвращение это не про то, чтобы стать прежним. Это про то, чтобы научиться звучать по новому, сохранив в себе ту самую ноту, с которой всё началось и это меня успокаивало.