no euphoria but falling

От зависимости нелегко избавиться. Тем более, если подсел давно. Танос зависим от таблеток. Эффект от них слабый, последствия некритические. Он начал употреблять, ведь не мог себе позволить спать. Навязчивые мысли, которые крутились в голове перед сном, тревожно твердили, что во сне он упускает самое интересное время его жизни. У Нам Гю ситуация сложнее. Начиналось всё в клубе, еще до знакомства с Су Боном, с легких солей: хотелось скоротать время работы в ночь. С каждым разом становилось тяжелее без дозы, с каждым разом она увеличивалась, и с каждым разом отходняки ощущались неприятнее. Танос употребляет, чтобы жить. Нам Гю употребляет, чтобы не жить.

***

Гю вылез из-под одеяла, когда на часах было три часа и сорок шесть минут. На коже ощущался неприятный липкий пот, а комнату окутывал холодный воздух. Он рванул в сторону кухни и, сметая все на тумбочках, стал искать. Искать то, что облегчит его страдания прямо сейчас, что поможет ему не умереть прямо сейчас, прямо в этой вонючей старой квартире. Пусто. Нам Гю бежит снова, задевая плечами дверные косяки. – Танос, блядь, где они... Где шприцы... Проснись... – его трясущиеся руки теребят плечо спящего парня. – Где ты их спрятал, мразь... – Нет, – не проходит и минуты, как Гю получает вялый ответ. Су Бон садится прямо, разлипая глаза. Его сонный взгляд встречается со взглядом Нам Гю. Он пугающий, бешеный.  – Клянусь, если ты мне скажешь... – Не скажу, – Танос его прерывает, за что его берут за горловину. – Пожалуйста... – голос дрожит, как и руки, держащие парня за футболку.  Он всматривается в глаза Су Бона. Из сонного его взгляд становится твердым, но в то же время грустным, почти сочувствующим. – Не начинай. Я знаю... Мы это проходили... Я умру. Танос смотрит так, словно опять начнет критиковать его за употребление тяжелых наркотиков. Его трезвый серьезный вид на это намекает, отсылая к таким же тревожным вечерам, когда Су Бон пытался образумить Нам Гю. Но не так-то это просто – лишить наркомана его дозы. Дрожащие пальцы Нам Гю разжимаются, отпуская воротник парня. Он мечется по квартире, заглядывая в каждый угол. Пытается вспомнить, куда положил, те места, куда уже прятались его препараты, но безуспешно. В конце концов, он лезет на табуретку – сделана она руками его и Таноса, из-за чего выглядит ненадёжно – чтобы проверить шкаф, висящий под потолком...  – Я их смыл в унитазе. Эти слова режут уши до звона, что даже успокаивающее касание руки Таноса не облегчает эту новость. Нам Гю падает на него с табуретки и сам не осознаёт, как ударяет его. Бросаясь оскорблениями и проклиная Таноса, он начинает собирать по шкафам всё, что можно продать – часы, кроссовки, цепочки, наушники... Всё, что попадалось под руку, попадало в сумку. Нужно срочно найти деньги, которые пойдут на очередную дозу. Его пытается остановить Су Бон, но все его попытки удержать Нам Гю прекращаются резким движением. Он выбегает на лестничную площадку, а следом бежит и Танос. Он стягивает рюкзак с плеч Нам Гю и бросает его на пол, а сам с парнем скатывается по лестнице прямо вниз. – Отпусти... Блядь, я умру без них, как ты не понимаешь... – брюнет пытается отбиться от Су Бона, который всем весом прижимает его к холодному полу подъезда. Нам Гю пытается встать, но его обратно вжимают в грязь. – Успокойся. Почти истерический смех Нам Гю раздается эхом по лестничной площадке. Как соседи еще не вызвали на них полицию? Это не эйфория. Это то, что помогает ему не откинуться, хотя сейчас это так не выглядит. Дыхание замедляется, грудная клетка размеренно вздымается. – Успокоился? – бешеный взгляд обратно фокусируется на лице Таноса. – Ты побледнел, Нам Гю. Ослабив хватку на Нам Гю, Су Бон получает удар в солнечное сплетение. Брюнет выползает из-под него и выбегает без рюкзака прямо на холодную ночную улицу.

***

Танос так и не смог уснуть, но и пойти на улицу на поиски было бы пустой тратой сил. Прошло три дня, и под утро он слышит звук поворачивающегося ключа в двери – удивительно, как он не потерял связку. В следующую минуту Танос слышит всхлипы и грохот. Придя ко входу в квартиру, он видит, как прямо у двери лежит Нам Гю. Потрепанный, грязный, в чьей-то крови, не вызывающий никаких чувств, кроме отвращения. И жалости. Несмотря на сопротивления Нам Гю, Су Бон берет его и тащит в ванну. Снимает и так легкую одежду, освобождая слабое тело. Кожа на нем синяя и бледная, тонкая, показывающая, как он промерз на этом лютом холоде. Танос, даже не задумываясь, включает теплую воду и пытается намыть сопротивляющегося Нам Гю. Он пытается прикрыть руками шрамы от шприцов и не прекращает всхлипывать. Слезы, стекающие по щекам, почти не видны под струями душа. Нам Гю уже сидит в тонком халате за столом на кухне, пока Су Бон прячет что-то. Они так и находятся в одной комнате вдвоем в тишине, пока брюнет не решается заговорить первым. – Хей, я не собираюсь себя ранить или что-то в этом роде. Я в порядке. – Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не проходил это? Думаешь, я не знаю, что еще день — и единственное, что тебя будет беспокоить, это будет ебанный суицид, – Танос поворачивается на его голос лицом, и они так смотрят друг на друга с минуту. – Прости. Это сухое, но одновременно искренне сказанное слово отдается в сердце. Танос садится на пол рядом с диваном. Обычно он сел бы с Нам Гю, стал бы рассматривать руки в поисках новых шрамов, расспрашивать, где он был, но банальная усталость сказалась. Усталость бороться с этим, усталость от попыток образумить парня, усталость от постоянного волнения за него. В такие моменты он вспоминал все: драки ради удержания Нам Гю от дозы, крики, кулаки, угрозы, пожелания смерти... Стоят ли волнения того? – Пора слезать с этой хуйни. Эти слова намного приятнее пустых извинений. Нам Гю аккуратно сползает с дивана на место на холодном полу рядом с Су Боном. В такие моменты он обычно прикрывает шрамы, но сейчас аккуратно кладет дрожащую голову на плечо Таноса. – Я справлюсь... Мы справимся.