Холодное прикосновение

      Принц нежно положил свою руку на щеку возлюбленного. Прикосновение было легким, словно крыло бабочки. — Ты должен отпустить меня, Сань Лан, — прошептал он, и голос его, обычно звонкий и ясный, сейчас звучал хрупко, как тонкий лед.       Нет, не эти слова хотел услышать Хуа Чэн. Он замер, боясь даже издать малейший вздох, словно любое движение могло разрушить хрупкую иллюзию присутствия Се Ляня рядом. — Я не выжил в той битве, я не смог, — продолжил Принц, и в его глазах, обычно сияющих теплом и любовью, плескалась бездонная печаль.       Теплая ладонь медленно скользнула с щеки Хуа Чэна обратно, оставляя после себя лишь фантомное ощущение нежности. Мир вокруг померк, потерял краски, словно кто-то выключил солнце.       Но Собиратель Цветов из последней надежды резко схватил безжизненную руку, сжимая ее в своей, пытаясь удержать ускользающее тепло, удержать самого Се Ляня. — Не уходи, прошу, — хрипло выдохнул он, в его голосе звучала отчаянная мольба. Взгляд, полный надежды и немого ужаса, смотрел прямо в глаза Его Высочества, ища в них опровержение, ища хоть искру прежней жизни. — Нет, такого не может быть… мы… мы ведь… смогли..! Мы победили! — Смогли, но не мы, а ты. — Тихо ответил Принц. Он не убирал своей руки из хватки Хуа Чэна, но от нее больше не исходило того тепла, только ледяной холод, пробирающий до костей. — Я не смог, я ошибся.       Хуа Чэн молчал, не в силах произнести ни слова. Он смотрел на мерцающую полупрозрачную фигуру возлюбленного, на его бледное лицо, на печаль в глазах, и понимал, что это не сон, не кошмар, от которого можно проснуться.       Слезы, горячие и жгучие, наконец-то прорвались сквозь оцепенение, катясь по щекам Хуа Чэна. Он сжал его руку еще крепче, словно пытаясь удержать его рядом силой своего отчаяния. — Нет, — прошептал он, голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Ты не можешь…       Се Лянь печально улыбнулся, прикосновение его пальцев к руке Хуа Чэна было легким, как дуновение ветра. — Я знаю, — ответил он, и голос его звучал тихо, словно доносился издалека. — Прости меня, Сань Лан. Я не сдержал своего обещания. — Не говори так, — Хуа Чэн поднял голову, в его глазах горела отчаянная надежда. — Должен быть способ… Вернуть тебя… Се Лянь покачал головой. — Нет, Сань Лан. Мой путь окончен. Но ты… ты должен жить. Жить ради нас обоих.       Фигура Се Ляня начала меркнуть, становиться все более прозрачной, словно растворяясь в воздухе. Хуа Чэн почувствовал, как рука в его ладони становится все легче, все холоднее. — Не оставляй меня, — прошептал он, сжимая пустоту. — Прошу… — Я всегда буду с тобой, Сань Лан, — донесся до него тихий, словно шелест листьев, голос. — В твоем сердце… в твоей памяти…       Се Лянь исчез. Остался лишь легкий ветерок, шелестящий среди деревьев, и пустота в душе Хуа Чэна, которую нечем было заполнить. Он стоял, не двигаясь, сжимая в руке пустоту, и слезы, бесшумные и горькие, продолжали катиться по его щекам.       Это реальность, жестокая и беспощадная, которая разрывала его душу на части. Он потерял его. Снова.