Нарушенное обещание

— Обещай. Лоргон стоял неподалёку, облокотившись плечом о стену деревянного дома. Внутри было более, чем уютно: тёплый свет камина успокаивал, приятный запах разливался по всей комнате, а Айвен ходил туда сюда с половником и кружками, создавая атмосферу будничного вечера. — Ага, — он осторожно наливал горячий, ещё только-только приготовленный отвар Лоргону, а потом и себе. Айвен отчего-то был в приподнятом расположении духа, и вот он уже нес две дымящиеся кружки на стол. — Обещаешь? — Лоргон был чересчур серьёзным, серьёзней, чем обычно. Он все так же стоял, не смея двигаться — лишь повернул голову вслед за Айвеном и свёл брови к переносице. — Да-да, обещаю, — Айвен почти отмахнулся от разговора, поставил две железные и оттого горячие кружки на саморучно сколоченный стол и махнул рукой, приглашая Лоргона присесть. Но тот лишь развернулся корпусом и скрестил руки на груди. — Обещаешь? Да к чему это все? Что за глупые обещания? Лоргон, как ребёнок, честное слово. Айвен и так бы не смел ничего сделать, он же их капитан. Повторение одного и того же начинало выбешивать. — Я же сказал, что обещ- Лоргон прервал его резко, быстро, как пролетающий мимо клинок, голос его наполнился неприятным звоном битого стекла, а взгляд — холодной сталью. — Ты трижды обещал. Обещал перед ним, Лоргоном — своим заместителем и правой рукой, перед самим собой и перед Высшим — всеслушающим, всевидящим и карающим за грехи. Айвен почувствовал себя не в том месте, и улыбка быстро сползла с его лица. Для Лоргона это было чем-то действительно очень важным, в то время как для Айвена — самим собой разумеемщимся. Заместитель все так же смотрел на него в ожидании — и Айвен, для спокойствия брата своего, готов эти ожидания исполнить. Он снял красную повязку, обнажая свой крест как символ открытости и уважения, встал на одно колено и склонил голову, прижав правую руку к сердцу. Он кланялся не перед Лоргоном — командиру недопустимо опускать голову перед подчинёнными, — а перед Высшим. — Я, капитан Святого Рыцарского Ордена Крестоносцев, силой данной мне Всевышним клянусь оберегать братьев моих, самому не совершать и не давать совершать другим поступков таких, что могли бы ордену моему навредить. Ни сейчас, ни в будущем. Тогда казалось, что эта клятва — чистая формальность, ничего более. Слова, сказанные для спокойствия Лоргона. Он и в жизни даже мысли бы не допустил о подобном. Как-то позже, Лиса спросила его: — Ты любишь свой орден? Айвен не задумывался ни на секунду, только резко подорвался с места и чётко выговаривал каждое слово: — Да. Я за них жизнь и душу отдам. За каждого. Орден рыцарей крестоносцев был для него намного большим чем просто сослуживцами или друзьями, даже большим, чем семьёй, коей у Айвена никогда и не было. Орден был всем. И он ни за что не позволит ему пострадать.

***

Айвена, командира Святого Рыцарского Ордена Крестоносцев, обвели вокруг пальца, как дурачка. Тогда, в самую первую их встречу, они оказались вдвоем в одной части бескрайнего леса, а Айвен подоспел очень вовремя — минутой позже и эльха бы не выжила, минутой раньше и они никогда бы не встретились. А если ещё вспомнить то, что на неё напал тигр, коих там совсем не водилось. Как все сошлось, не правда ли? Эльха была беззащитна, она была у него вся как на ладони — её переживания и чувства… Он касался её бесчисленное множество раз, но ощущал лишь тоску по дому, обиду, скорбь по погибшим членам семьи и боль за свой род. За всем этим не было явной ненависти. Точнее, она так старательно её скрывала, что Айвен просто не заметил. Такое вообще возможно? Айвен объявил крестовый поход против церкви, собрал распущеное братство лишь для того, чтобы помочь ей. Лоргон не доверял эльхе и высказывал многие подозрения брату, но Айвен не хотел его слушать, вел себя как последний идиот. Он защищал её перед орденом, заставил своих братьев отринуть все, за что они раньше сражались — и ради чего? Он подвёл их всех. К чему вообще был тот вопрос об Ордене? Прощупывала слабые места? Думала, как сделать больнее? Айвен нарушил закон, воспользовавшись алфавитом для манипуляции с живыми существами. Орденом было принято решение ограничить использование этой силы для всеообщего блага, а он взял и наплевал на данную некогда клятву ради защиты одной хвостатой шмары. Он нарушил очередное обещание. Айвен был слишком ослеплен своими чувствами, чтобы думать здраво. Они, Крестоносцы, ведшие войну с эльхами, внезапно встали на их защиту? Хотели обратить их в веру во Всевышнего? Услышал бы кто такие смелые высказывания — расхохотался бы и так и помер со смеху. И вот сейчас, когда вокруг пляшут языки пламени, пахнет кровью и гарью, а глаза уже режет от дыма, он не может двинуться с места. Брат убит. Айвен опять ничего не сделал, он опять позволил этому случится. Все, как в прошлый раз. Вновь разожглось пламя войны, но на этот раз, он клянется Высшим, Айвен лично прикончит старого подонка Мерора и эту сукину дочь Лису вслед за остальными подобными тварями. Все внутренности скручивает, оповещая о гибели одного из рыцарей. Будто сжимаю в кулаке и давят часть его собственной души. Он не хотел снова испытывать подобное — всеми силами старался избежать этого. Что ж, приложил сил он, очевидно, недостаточно. Перед глазами на миг вспыхивают искорки недоверия в глазах Лоргона, его ледяной взгляд и металлический голос. «Ты трижды обещал». И внутри разгорается жгучая ненависть — не только к подлому эльхийскому народу, но и к себе. Ещё недавно Айвен бросался пламенными речами о том, что и жизнь, и душу отдаст за каждого брата, он клялся перед Высшим, что защитит их всех — а что теперь? Его слова уже давно ничего не стоят. Пылает пламя, сжигая все остальные эмоции — обращая их в пепел. Остаётся только жгучая невыносимая ярость и жажда мести. Он больше не может позволить себе ошибаться — каждый его промах уже стал непоправимым, а мысли о том, что «он должен был заметить раньше», «должен был послушать остальных», как осколки стекла намертво вонзаются ему прямо в душу. Такая даже Высшему не нужна. Ярость разрывает его изнутри. Клянется Всевышним, эта эльха испытает ту же боль, что и его братья, умноженную стократно. У Айвена не может уйти из головы её лицо в тот момент, когда вмиг невинные голубые глаза запылали ненавистью, на губах появился хищный оскал, а затем она пропала среди своих, рвущихся в бой. Она сбежала, как последний трус. И каждый раз, вспоминая её, внутри закипает кровь, а сила готова выплеснутся и сжечь все дотла, хочется просто окунуться с головой в безумие креста, но пара мыслей удерживают Айвена от такого необдуманного поступка. Он не может навредить Ордену ещё больше — он и так не искупит грехи перед ним до самого суда Высшего. А такой наступит очень скоро. Месть будет совершена и он сделает то, что заслужил за его ошибки — сгниет вместе с эльхами в грязной преисподней. Ну и конечно — он в ясном уме хочет увидеть, как она страдает. Как мир вокруг неё рушится, как она теряет всё. Как он перережет глотки всем её родным, всем, до последнего эльха, а после вгонит свой меч в её ледяное сердце. Пусть сейчас эта паскуда прячется неизвестно где, но он отыщет её и тогда даже вера в Высшего ей уже не поможет.