himmel

Жил на Небесах ангел, который желал их покинуть. И был он Божьей Милостью. И день и ночь он тосковал о земле, где обитали смертные, завидуя им. Ему хотелось быть среди них. — Ведаете ли вы о том, как покинуть Рай? — часто спрашивал он у других ангелов. Те испуганно озирались по сторонам и торопливо шептали: — Что ты, Божья Милость, мы о таком и не думаем. Низвергнутые на землю прокляты самим Господом. За грехи свои. — Так если согрешишь, то там окажешься? — с надеждой в груди продолжал он. А в ответ ему было тоскливое молчание.

* * *

Минула с тех пор сотня человеческих лет. И появилось на небесах ещё больше ангелов. Рождались они из слияния двух душ. Среди них засияла и Бога Почитающая, возникшая от уважения и гордости. Однажды она прогуливалась по Райскому саду, завороженная красой растущих там деревьев, и под тенью цветущей смоковницы увидала ангела, желающего Небеса покинуть. Весть о его помыслах разлетелась по всему Раю. Она села рядом с ним и с улыбкой обратилась к нему: — Не ты ли та самая Милость Божья? Ангел обернулся к ней и пригнул белоснежные крылья к спине. — Я. Тебе от меня что-то нужно? Почитающая Бога робко кивнула и прижала колени к груди, опираясь затылком о твёрдый ствол дерева. — Не ты ли хочешь на земле быть? — Я. — Не ты ли пытался воле Господа воспротивиться? — Я. — Не ты ли помышлял о грехе? Ангел кротко улыбнулся ей в ответ и лукаво прищурил тусклые глаза. Спросил: — А не ты ли недавно появилась на свет от союза уважения и гордости? Её бледное лицо вспыхнуло нежно-розовым. — Где ты слышал об этом? — В Эдеме часто говорят о тебе. В Эдеме с уст каждого ежечасно срывается почтение к Богу. Она вновь кивнула, затрепетала кончиками крыльев. Жемчужные перья заискрились под натиском солнечных бликов. — Прошёл век, а ты всё также пребываешь в Раю. Что тебе мешает его покинуть? — Замысел Божий. И любовь к Нему. — То же побудило тебя подумать о несогласии с Ним. Помилованный Им звонко засмеялся и пронзительно взглянул на ту, что сидела рядом. Склонил голову набок и приблизился к ней. — Дабы меня согнали с Небес, необходимо совершить грех. Я же был создан Им для того, чтобы греху возражать. Мне неясно, каким образом я должен пойти против Всевышнего. — Своими мыслями ты уже стоишь вопреки всему. Этого недостаточно? — За это на землю не вытесняют. Почитающая Бога задумчиво оглядела сидящего поблизости ангела. Очарованная его божественной красотой, она тотчас опустила небесные глаза к сверкающей изумрудами траве и тихо произнесла: — Ангелу непростительны людские поступки. Чужие крылья невесомо вздрогнули. — Смогу ли я их совершить? — недоверчиво воскликнул он. — Мне невдомёк, — и печально изогнул светлые брови. Со стороны услышал лишь: — Когда решишься, поведай мне. И в тот же час решился.

* * *

Милый Богу ангел схватил Почитающую Его за тонкое запястье и стремительно увёл к ниспадающему на горе халцедоновому водопаду. Мягко умолял о молчании. Настойчиво отдалял от сада Райского. С их последней встречи, как ей думалось, не прошло и мгновения. Как только они оказались неподалёку от белокаменной пещеры, которой эдемские звери нередко вверяли свои блаженные сны, ангел позволил ей говорить. Однако ей было нечего ему возразить, оттого он совершенно осмелел. — Ты единственное из Его творений, кто ответил мне. Потому я тебе доверюсь, — тепло поведал Милостивый Им и усадил её на простирающийся из земли широкий корень райского дерева, что мог служить отличной опорой уставшему. Сам же он опустился перед ней на колени, упёршись пальцами в плодородную почву. — Тебе одной я изложу давящие на меня думы. Хотела она тотчас вскочить с древесного корня и его самого с земли поднять, однако он безжалостно велел ей не изменять их положения. Ибо так верно было, пускай и диковинно. Тогда она спокойно сказала: — Твоё доверие я принимаю с честью и благодарностью, но не возвышаю себя перед тобою. Прошу тебя, Милость Божья, встань. — Не могу, — его голос показался ей грубее и твёрже, чем прежде был, в саду. Там он походил на птичью песнь. — Отчего же? — Оттого, что ты станешь моей надеждой и моим провидением. Молю тебя, поведай мне о жизни людской. — Как я могу знать о ней? — Ты на Небесах появилась недавно, в теле твоём ещё есть остатки человеческого, что вместе с душами их даровали тебе Жизнь. Ты ещё должна помнить. — А что же ты? С рождения твоего прошло не так много времени. — Я проклят забвением земной жизни. Мне нельзя вспомнить об их поступках. Во мне нет знаний об их способности с небывалой лёгкостью идти на грех, — его мраморные кудри упали на лоб от тёпло-влажного дуновения зефира, спутавшись с пушистыми ресницами. — И в этом я прошу тебя о помощи. Почитающая Бога растерянно прикрыла лицо ледяными ладонями. Её плечи еле заметно задрожали. — Мне известно о малом. Знаю лишь, помню, что начало людского греха таится в сомнении и неверии, а продолжение его — в любви. Порок скрывается в ненасытном желании обладать, а последствия его — в беспощадной вине. Чтобы согрешить, прежде всего необходимо задуматься, после взбунтоваться, в завершении насладиться. У людей есть право так поступать, ангелам это право чуждо с рождения. — Означает ли это, что Господь Бог ставит нас ниже людей? Не любит нас? Не гордится нами? — Из-за того только, что не даровал нам право нескончаемого выбора? — Да. Ангел не смогла вслух согласиться со словами Милостивого Ему, но кротким молчаливым кивком осчастливила, признав правоту его домыслов. Её небесные глаза заискрились. Его тусклые эту искру поймали. — Я хочу позволить себе это право. Хочу владеть им так же свободно, как грешное человечество под нашими невинными стопами. Желаю иметь выбор и страдать от его последствий, — ангел бросил опечаленный взгляд на сидящую перед ним и припал к её коленям, пряча в них зачатки слёз. Ладонями провёл вдоль её бёдер, огладив их. — Желаешь ли этого ты? Она опасливо встрепенулась, кладя дрожащие руки на плечи его, чтобы отстранить от себя, да так и замерла. Встретившись с его грустным лицом, окроплённым чарующим плачем, она не нашла в себе сил для сопротивления. Отрешённо молвила: — Мне только хотелось понять, почему в тебе столько тоски по месту, в котором ты ни разу не бывал. Ангел приподнялся с земли, трепетно коснулся струящихся по ключицам её золотистых волос и приблизился губами, искажёнными благолепным желанием, к плечам её. Оставил на них след грешного поцелуя и впервые за последнюю сотню лет искренне улыбнулся. — Потому что то место — мой истинный дом. Помилованный Богом выжидающе смотрел на ангела, оглаживая её отдающее небесным холодом тело, и неспешно льнул всё ближе к ней. Он заговорчески шептал ей на ухо: — И это есть тот людской грех? — его лукавые губы клеймили тело Почитающей Господа багряно-розовыми пятнами, взывая к взаимности. Она же продолжала ощущать на собственных коленях капли его неугасимых слёз, тем самым приглушая прочие смятения, что были вызваны более чувственными касаниями. До красноты кожи сжимала его руки. До усладительной боли позволяла трогать себя в ответ. И когда тёплые губы ангела встретились с её ледяными, на тягучем выдохе сказала: — Самый главный грех людей — любовь. Милое Богу создание преклонилось перед Почтением к Нему, отдавшись ему целиком. С грешной жадностью и желанием.

* * *

— Что ты будешь делать на земле, когда тебя отвергнут Небеса? — Любить. — И ради любви ты готов пожертвовать своей верой во Всевышнего и всем своим существом? Ты готов пойти на грех? — Я хочу насладиться тем бременем, которое мне дарует совершённое мной деяние. Мне будет всласть страдать, зная, что на земле не найдётся того совершенства, которое есть в тебе. Любить порочный изъян и быть таким же, глубоко в душе понимая, что где-то есть намного лучше и желаннее. Отдаваться другому существу, чувствуя, что и оно стремится к чему-то более возвышенному, сокровенному и милому сердцу. — Наказание всего человечества — в неведении? — А наказание одного ангела — в вечной тоске в угоду мгновению.