Maktub

             Море шумит за окном, но наглухо закрытые ставни не позволяют видеть лазурь Средиземноморья — нельзя солнцу сегодня касаться ни рук с закатанными рукавами белоснежного кафтана, ни пяток, нескромно выглядывающих из-под приподнятой полы свадебного наряда, ни тем более лица, словно светило способно покрыть неприглядным загаром столь нежную, белую кожу.       Омега сидит на самой мягкой софе, окружённый пышными, яркими тканями, словно белый цветок на пёстром фоне. Его руки, согнутые в локтях, покоятся на подушках, а ноги — на низком табурете, обтянутом бархатом. Мастерица мехенди склонилась к его рукам, мягко нанося рыжий рисунок хной, прорисовывая каждый завиток, каждую линию. На тыльной стороне ладони расцвели розы, по запястьям протянулись гибкие ветви и листья. В ладонях распускают крылья дивные птицы, на пальчиках сияют звёзды и магические символы, приносящие счастье. Стопы омеги покрыты узором из райских цветов, а ногти покрыты красным лаком. Сегодня ночью его альфа, его муж омоет ему ноги, касаясь этих райских цветов, прежде чем позовёт в свои «райские сады». — Наш Ясири невероятно красив! Дивный цветок! Да прибудет с тобой благословение Всевышнего! Да дарует он тебе счастье и любовь!       Омеги, находящиеся рядом с ним в комнате, восхваляют его красоту и произносят молитвенные речи, пока мастерица дорисовывает последний завиток. — Мой нежный Ясир, мальчик мой! Не волнуйся ни о чём — красивый, стройный омега в нарядном лиловом кафтане, расшитом золотыми нитями и яркими камнями, приседает рядом, цепляя тонкими пальцами подбородок юноши. — Ты будешь самым красивым женихом-омегой в Касабланке, во всём Марокко! Нам так повезло, что достопочтенный Гулам сосватал тебя за столь достойного альфу — умного, образованного, воспитанного, уважаемого всеми! — и все присутствующие радостно кивают головами. — Ты забыл сказать — столь богатого, папа, — тихо шепчет омега. — Это ведь самый важный показатель его достоинства.       Старший омега чуть хмурится, поджав пухлые губы. — Ты прав, Ясир, он богат, и это одно из его многочисленных достоинств. Со временем ты поймёшь, что материальный достаток очень важен в семье, и я рад, что тебе никогда не придётся нуждаться в чём-то. Я и врагу не пожелаю оказаться в таком положении, когда не можешь выбрать, что купить на последние деньги: кусок хлеба или лекарство для своего ребёнка. Знаю, ты считаешь меня меркантильным и жадным до богатства, но ты мой ребёнок, и всё, чего я хочу, чтобы ты и твой брат никогда не знали бед и лишений. Я бы никогда не согласился отдать тебя ему, если бы не был уверен, что он действительно достойный альфа! — Я всё понял, папа. Спасибо тебе за всё, — и чего было больше в голосе омеги: действительной благодарности или горького сарказма, старший омега так и не смог понять. — Чего бы ты хотел, Ясир? Может, шербета сладкого или фруктов? Тебе не жарко? — Нет, папа, ничего не хочу. Но откройте ставни и дайте посмотреть на море. В том месте, куда меня увезут, его нет, и я перестану видеть его синеву каждое утро. — О, Всевышний! Он же тебя не в Эфиопию увозит, а в Анфа! Ты за полчаса доедешь до пляжа на его шикарных машинах. Откройте окна, раз так хочет мой мальчик, — и прислуга, раскрыв ставни, впускает жаркий, солёный воздух и солнечные блики, отражающиеся от лазоревых волн.       Юноша вцепляется в подоконник пухлыми пальчиками, жадно вдыхая бриз моря, словно это то, чем он может дышать, словно дышит им в последний раз, наполняя лёгкие солью и ароматом моря, его ароматом! Ясир распахивает глаза, впитывая в себя всю синеву волны, лазоревые перекаты, голубые блики — цвет моря, цвет его глаз! И он чувствует, что из него выходит вся соль вместе с влагой, что копится в уголках его глаз. Но мягкие ладони обнимают за плечи, тёплая щека жмётся к его щеке, и аромат нежных цветов франжипани окутывает его, успокаивая. — Ясири! Мы же договорились, мы же всё обсудили… Ты помнишь? Ты не будешь думать, вспоминать! Сам же себе давал слово, Ясир! — Да, Ясмин, помню. Не думаю, не вспоминаю, просто… на море смотрю. — Хорошо, пусть так и будет. И давай вместе посмотрим, — нежная улыбка касается прелестного личика, и карие глазки радостно смотрят в глаза брата.       Они словно одно лицо. Те же черты: разлёт бровей, крылья носа и подбородка, пухлость губ. Но у младшего они чуть размыты, лишены остроты линий, глаза нежно-карего цвета, в то время как у старшего словно блики золота в обрамлении чёрных длинных ресниц. Длинные волосы обоих омег светлые, но у старшего вновь больше отдаёт золотистым сиянием, словно зрелые пшеничные колосья, а у младшего — белые локоны, мягко струящиеся по спине. Оба красивые, но всё же самым прекрасным омегой Касабланки считался именно старший — Ясир. — Приехали! Приехали! Жених здесь! — возгласы доносятся со двора и с нижнего этажа, и Ясир сжимается весь, пряча взволнованный взгляд. — Ясири? Посмотри на меня, мой братик. Всё будет хорошо! Ты сможешь, ты сильный! Помни — сегодня твой день! Всевышний благословил его и тебя, подарив столь достойного альфу! Прошу, смирись, прими. Не противься воле Всевышнего! — Я покорюсь, Ясмин. Но… — и омега замолкает, а слёзы текут неконтролируемо. — Как забыть? Не могу! Как посмотрю в глаза чужому альфе, если до сих пор… вижу лишь его! — Замолчи сейчас же! Твой супруг уже здесь! Не смей позорить своих родителей! Вытри слёзы! Сейчас не время жалеть себя! Весь твой род будет смотреть на тебя! — Ясмин?.. — Я сказал: хватит! Кто здесь младший — я или ты?       Омега столь строг с братом, но это для его же блага, хоть у самого сердце обливается кровью, и всё же взгляд его теплеет. Ясмин обнимает брата мягко и сам вытирает его слёзы тонкими пальчиками. — Ясири, родной мой, не плачь. Я верю: всё, что посылает нам Всевышний, всё к лучшему. Значит, твоя судьба распорядилась так! — Да. Прости меня, Ясмин, — омега вздыхает горько. — Наша жизнь не принадлежит нам. Мы все подчиняемся року судьбы. Мактуб… Я смирюсь и склоню голову перед судьбой! — Всё правильно. Идём, нужно сделать последние приготовления, — и мягко утягивает брата в комнату, где их уже ожидают омеги с белым покрывалом для жениха.

***

      Кортеж въезжает в престижный район Корнише по проспекту Тантан, проезжая по набережной мимо дорогих пляжей, привлекая внимание всех туристов и местных жителей. Дом жениха-омеги большой и новый, обставлен богато, а двор словно у падишаха — устлан дорогой керамикой и засажен пышными пальмами и цветами. Повсюду фонтаны брызжут, искрят струями прохладной воды, и павлины расхаживают по саду, раскрывая яркие хвосты. Не дом, а дворец султана, по сравнению с которым дом Алима кажется очень скромным.       Жениха-альфу встречают почтительно, с радостными улыбками и громкой музыкой. Узнав, что с ним старший сын султана Саиди, изумлённый ропот проносится среди гостей дома Хади, а хозяин-омега гордо расправляет плечи и высоко задирает голову — сам шейх приехал забирать его сына! — Ясмин, выйдешь вместе с Ясири к гостям и останешься там до окончания церемонии, — тихо шепчет омега Хади, поймав сына в суматохе подготовки. — Но, папа, а как же приличия? Не должно незамужнему омеге быть в комнате, где заключается никях! — недоумевает Ясмин. — Шейх Саиди здесь! И он должен тебя увидеть. Это провидение Всевышнего! Очаруй его, ты красив не меньше, чем Ясир. Кто знает, может, ты попадёшь в гарем или даже станешь его супругом! — Опомнись, папа! О чём ты говоришь?! Твоей жадности нет предела, и меня хочешь подсунуть богатому альфе. Ясиру разбил сердце, лишил его… — Замолчи сейчас же! — шипит разгневанный омега, метая молнии из чёрных глаз. — Чтобы я об этом нищеброде не слышал больше никогда! Я всё делаю ради вас: этот дом, эти наряды, достаток! Да если бы не я, ваш отец так бы и играл на скрипочке в придорожных кафе, зарабатывая гроши. А вы — неблагодарные дети, чью судьбу я пытаюсь устроить лучшим образом. Ничего не хочу слышать: я сказал, выходишь к гостям — и точка! — Да, папа. Я сделаю, как ты сказал, — быстро сдаётся омега. Как бы он ни храбрился, против родителя идти не смеет.

*

      Альфа источает сладкий сандал — волнуется. Его приглашают в комнату, усаживая на широкую, укрытую шёлковым покрывалом кушетку. Рядом Салман, смотрит тепло, улыбается мягко, обволакивает ореховым ароматом, чуть хлопает по плечу жениха. Шейх невероятно красив в чёрном классическом костюме, подчёркивающем его широкие плечи и стройную фигуру. Чёрные, сияющие кудри до плеч чуть приглажены, открывая загорелое, мужественное лицо с тонкими чертами. Острые скулы придают ему чуть хищный вид, но тёплый взгляд глубоких чёрных глаз, сияющих от радости за друга, показывает доброту его души.       Краем глаза Ниджат видит дядю Алима, которого вместе с другими старшими представителями рода провожают в самую богато украшенную комнату в доме, где их уже ожидает отец жениха-омеги, мулла (священнослужитель) и старшие альфы дома Хади. Зейнал тоже был уведён в другое крыло дома, где он будет передавать калым и получать приданное омеги-жениха.       Мулла громко провозглашает молитву, и все присутствующие возводят руки к груди, раскрывая ладони к небу. — Вознесём молитву Всевышнему, дабы благословил он день этот, дом этот и альфу, и омегу, что связывают себя сегодня священными узами. Во имя Всевышнего и Пророка Его, да свершится воля Его, да пошлёт Он мир, покой и процветание всем живущим под тенью веры! Аминь! — Аминь! — стены богатого дома оглашают людские голоса альф и омег, вторя мулле.       Ниджат омывает лицо лёгким движением ладоней по щекам, спускаясь к подбородку, так же, как и все присутствующие. — Готов ли омега для вступления в брак? — голос муллы доносится из комнаты, касаясь ушей всех, кто находится рядом. — Пусть предстанет перед ликом супруга своего.       Сердце альфы замерло, и пальцы нервно сжимают ткань брюк, а взгляд падает на носки собственных белоснежных туфель. Он чувствует ладонь друга поверх своей руки и, выдыхая, смотрит ему в лицо, получая подбадривающую улыбку, сам еле тянет уголки губ в ответ. Но снова замирает, когда видит, как волнительно побледнел Салман, как глаза его распахиваются ошеломлённо, как тонкие губы раскрываются в изумлённом выдохе «О, Всевышний!», и сам оборачивается, чтобы навсегда забыться в невероятной красоте!       Две молодые замужние омеги не спеша ведут жениха, держа того под согнутые в локтях руки, и улыбаются, смотря какой эффект он производит на своего будущего мужа.       Жених идёт, ступая своими крохотными ножками по расстеленному дорогому ковру, не поднимая своего взгляда. Золотистые, длинные пряди уложены в высокую причёску и заколоты шпильками на макушке. Белоснежное одеяние традиционного кафтана с широкими рукавами и длинным подолом весь расшит белым бисером и жемчугом. Жемчужины свисают длинными гроздьями с мочек ушей, богатое одеяние колышется, переливаясь лёгким перламутром. Но все камни и шелка меркнут перед совершенной красотой лица омеги.       Ниджат не дышит и сходит с ума, впившись взглядом в омегу, а глаза альфы не могут насладиться столь прекрасным ангелом. «Машаллах!» — тихим шёпотом доносится голос Салмана, и альфа неосознанно выдыхает вслед за другом «Хэла элкамаль!», вызывая хихиканье омег, что зашли вслед за женихом. Но дальше ещё хуже для бедного альфы — он вдыхает! Втягивает аромат прекрасного омеги и теряет всё — себя, свой разум, своё сердце, ибо его наполняет невероятный аромат сладкой белой розы! О, Всевышний, дай сил прямо сейчас не упасть к его ногам! Не дай проявить слабость сердца, ибо нет у альфы более своей воли! Его зверь полностью подчинён, скован, пленён, повержен на обе лопатки, скулит и готов ползти к своему омеге.       «Посмотри на меня! Подними глаза, прекраснейший!» — молит альфа, всем сердцем зовя своего омегу, но тот так и не поднимает глаз.       Настало время преподнести символические подарки, и перед омегой один за другим ставят серебряные подносы, наполненные горками хны, сахара, цветков апельсина и чаши с молоком, а затем перед ним раскрывают поочерёдно три футляра, обитых бархатом. В первом — роскошный золотой комплект из ожерелья и браслета без драгоценных камней, выполненный филигранью, но на него омега даже не взглянул. Во втором — ярким сиянием переливаются драгоценные камни серёг и ожерелья из пяти цепей, и альфе показалось, что брови омеги чуть взлетели вверх, а ресницы дрогнули в волнении. Что это? Изумруды? И Ниджат делает себе жирную пометку — изумруды, камни, которые дарят восхищение прекраснейшему! В третьем — переливающиеся голубыми бликами бриллианты в невероятном ажурном ожерелье, завидев которое все омеги ахнули восторженно, но и их не удостоили вниманием глаза жениха. — Каким будет калым альфы?       Голос муллы не стихает, и говорит он достаточно громко. Ниджат слышит такой же громкий голос дяди. — Сто тысяч американских долларов и пять килограммов золота!       Альфа видит, как слегка бледнеет омега, и губы сжимаются, чуть дрогнув. — Удваиваю, — хрипит альфа, повернув голову к названному брату, но всё так же не сводя взгляда с прекрасного омеги.       Салман реагирует мгновенно, движением рук подзывая помощников, один из которых, после тихого перешёптывания, устремляется в комнату к старшим, а другой — в другое крыло, где Зейнал. — Альфа увеличивает калым вдвое!       Через несколько секунд доносится сиплый голос Алима, и изумлённые возгласы раздаются среди присутствующих. Ещё ни за одного омегу Марокко не платили такого выкупа! Омега Хади не может сдержать победной улыбки, смотря на своего младшего сына, а Ясмин стыдливо прячется за спинами замужних омег.       Ясир спокоен на удивление самому себе. Его не волнует ни эта суета, ни пышность и яркость праздника, ни альфа, сидящий перед ним, ни даже то, что мулла уже произносит священные клятвы никяха, трижды спрашивая у каждой стороны, согласны ли они на брак их детей. Все собравшиеся в доме трижды слышали утвердительный ответ господина Хади и Кима Гулама, и записи на сизоватой бумажке свидетельства скрепляются печатью. Вот и всё — теперь они супруги, и, как бы он не хотел, пришло время поднять глаза и посмотреть в лицо своей судьбе. За него дорого заплатили, верно, папа радуется, да что папа, весь род гордится такой сделкой, а омега чувствует себя таким грязным в белоснежных одеждах, что горечью оседает аромат сандала в горле.       Омега пытается не дышать, не позволяя аромату альфы заполнить лёгкие. Он чувствует огненный взгляд на себе, что прожигает его, знает, что альфа ни на минуту не отводит взгляда от него — ожидаемо, мало кто остаётся равнодушным к его красоте. Что ж, взгляни же теперь и в душу омеги, через его глаза!       Ясир смотрит в чёрные омуты, что горят и сияют восхищением, не скрывают волнения, не прячут мыслей своих счастливых! Чего ожидал увидеть омега? Он знает, как выглядит Ниджат Гулам. Его фото показывали на сватовстве, а брат весь интернет перерыл, доставая информацию об альфе и все доступные фото. Он знаком с этими широкими скулами, прямыми бровями, идеальным носом, плотно сжатыми пухлыми губами. Но вот с чем не знаком и чего никак не ожидал омега, так это улыбки, такой яркой и искренней, таких ямочек на щеках, невероятных, волнующих.       Ясир вздрагивает, когда вокруг раздаются громкие улюлюканья омег, приветствующие заключение брака и создание новой семьи, и снова опускает взгляд. Время покинуть родной дом, и чувствуется, что альфа не хочет медлить ни минуты. Он встаёт в нетерпении, но склоняется перед прекрасным омегой, прижав ладонь к сердцу, пытаясь вновь заглянуть в глаза, и не скрывает своего счастья.       Он целует почтительно руки родителей омеги, прикладывая их ладони ко лбу, прося благословения и получая его с радушными улыбками.       Алим Гулам радостно обнимается с хозяевами, теперь уже родственниками Хади, обещая друг другу скорую встречу на свадьбе. Богато украшенный двор оглашается музыкой и танцами, когда жениха-омегу провожают до свадебного лимузина. Теперь на его золотистую макушку накинуто плотное шёлковое покрывало до бёдер, скрывающее лицо. В машине только омеги, что будут сопровождать жениха на место проведения свадьбы. — Оо, мой дорогой брат! Я в восхищении! — громко обращается шейх к другу. — Всевышний был невероятно щедр, наделяя этого омегу, теперь уже твоего супруга, столькими добродетелями. С его лица мёд пить, не иначе! Мои поздравления, Ниджати! Да пребудет с тобой та великая радость, что ты испытал сегодня, до конца твоих дней! Да не опустеет рука твоя и не оскудеет сердце твоё! — Аминь, мой дорогой брат! Я счастлив! Я невыразимо счастлив, Салман! — смеётся альфа, опираясь на плечо друга. — Да если бы я знал, что за сокровище скрыто за воротами этого дома, не ждал бы ни минуты, ни секунды — забрал бы в свой дом и сделал бы своим! — Ты сделал это сейчас, мой брат. Да не постигнет тебя разочарование и сожаление. Будь счастлив!       Слова шейха искренние и полны радости за друга, и оба видят Зейнала, что идёт к ним, непонимающе улыбаясь. — Ну и задал ты мне работу, Ниджати. Что случилось, мой дорогой друг? Неужели родня омеги потребовала больший выкуп? — шутит альфа, но смотрит внимательно. — Нет, Зейнал. Я не только эти деньги, я все ценности мира готов отдать за него! За моего омегу! — выдыхает альфа, сам не веря, что способен произнести такие слова. — Что я слышу, мой дорогой брат?! Правда ли?! Неужели этот омега, твой собственный супруг, так тронул твоё сердце? — Зейнал, не веря, смотрит на Салмана и, замечая радостное лицо друга, сам широко улыбается. — Мои поздравления, будь счастлив! Всевышний благословил сегодняшний день! — Как с калымом, Зейнал? Всё уладил? — шейх чуть склоняется к другу подальше от чужих ушей. — Всё в порядке. Я сразу сделал звонок в банк, и в договор внесли все нужные поправки. Сегодня же будет открыта ещё одна ячейка на имя твоего супруга, а на счёт уже зачислены двести тысяч долларов. Все документы переданы доверенным лицом отцу омеги. — Всё! Едем! Меня ждёт мой омега, которого я сегодня получу в свои объятия! Едем! — и альфа загребает своими сильными руками друзей, направляясь к кортежу.       А двор всё так же оглашается ритмами барабанов и мелодий, и счастливые, радостные лица провожают омегу в новую жизнь, махая раскрытыми ладонями вслед кортежу, не зная, что под плотным шёлком льются горькие слёзы.