Maktub

Дни, наполненные солнцем, морем и бесконечным счастьем, пролетают как сон. Ясир наслаждается каждой минутой, проведённой на острове рядом со своими близкими. Днями они пропадают на пляжах, а вечерами сидят на террасе за большим столом, наслаждаясь семейным ужином под тихие рассказы Ямита о событиях давно минувших лет. И Ясир слушает его рассказы затаив дыхание, сжимая руку брата. В один из дней Ниджат забирает его, говоря, что сегодня они будут одни. Ясир лишь улыбается и смущается, а когда видит, куда его привёз альфа, замирает от увиденной красоты. Абсолютно белый песок мягко поглощает обнажённые стопы юноши. Высокие белые скалы вокруг, как кольцо, плотно окружают пляж; ярко-лиловые заросли обриеты свисают меж скал одинокими кустиками; но самое главное — море. Невероятное, чернильно-фиолетовое море. И всё это столь живописно, что дух захватывает. Хоть Ниджат и сказал, что они будут одни, всё же Ясир видит на берегу молодого мужчину — альфу, — отчего непонимающе смотрит на мужа. — Это инструктор по дайвингу, — с улыбкой поясняет Ниджат, видя испуганные глаза омеги. — Не бойся, тебе понравится. — Ниджат, я в этом не уверен, — ещё более испуганно шепчет омега. Но Ниджат утягивает его за собой: — Идём, я покажу тебе кое-что, — и заводит юношу в воду. — Чувствуешь, что под ногами? — Камень? — удивляется юноша, действительно ощущая подошвами ног не рыхлый песок морского дна, а чуть бархатистый камень. — Не просто камень, это лавовые плиты, шлифованные морской волной. Белый песок на пляже — это тысячелетний вулканический пепел, окрашенный известковыми породами прибрежных скал. — Так вот почему они белые? — Да. А теперь смотри, Ясир… Мужчина застывает, обхватив юношу за талию. Под ногами у них обрывается каменистая кромка и зияет иссиня-фиолетовая глубина. Это восхитительно, необычно и страшно одновременно. — Обрыв остался со времён землетрясения. Глубина его достигает пятисот метров. Поэтому вода здесь такого цвета и достаточно прохладная. Ясир смотрит не дыша на бездну под ногами и сильнее сжимает руки альфы. — Я знаю, ты боишься моря, его глубины и необъятности, — тихо говорит Ниджат, смотря неотрывно на застывшего юношу, — но прошу, шагни со мной сейчас в эту бездну. Если ты сможешь преодолеть свой страх, то увидишь, насколько там красиво. Это словно другой мир! — Хорошо, — отмирает омега, глядя в глаза мужа, и приобнимает его за талию, прижимаясь боком. — С тобой я ничего не боюсь. Только не отпускай меня. Гидрокостюм, ласты, маска с трубкой и баллон с воздухом… Ясир имел кое-какое представление о снаряжении дайвера и всё же удивляется, когда на него нацепляют грузовую систему в виде пояса с мешочками и регуляторы. Его немного потряхивает, но спокойный голос инструктора вселяет уверенность, что он сможет вернуться со дна морского живым. Когда всё готово, Ясир ловит себя на мысли, что засматривается на своего мужа. Гидрокостюм, плотно облепивший статную фигуру альфы, подчёркивает крепкие мышцы, широкие плечи и узкую талию. Юноша в очередной раз убеждается, что его мужчина — просто идеал! Ниджат замечает взгляд омеги на себе и ухмыляется, а когда пойманный за подглядыванием юноша покраснеет, тихо смеётся. — Я дам тебе возможность полюбоваться мной после всплытия, моя дивная роза, — улыбается мужчина и лёгко чмокает супруга в губы, прежде чем опускает маску на глаза. Ясир что-то бубнит возмущённо в ответ, но его быстро затыкают дыхательной трубкой. Шаг в синюю бездну заставляет сорваться сердце в восторге и страхе. Казалось, это даже не вода, а тягучая субстанция, отдающая холодом, столь плотно она обволакивала тела, погружённые в неё. Несмотря на глубокий чернильный цвет, море было абсолютно прозрачным, но даже так у себя под ногами юноша видел лишь пустоту, завораживающую и тянущую вниз. Ясир готов поклясться, что нечто холодное и липкое оплело его щиколотки! Дрожь бежит по позвоночнику… Ниджат смотрит на омегу, когда тот сильнее жмёт его руку. Мужчина с минуту проверяет, как дышит юноша под водой через трубку, и только убедившись, что всё в порядке, тянет его вниз, одним рывком преодолевая сопротивление воды, выталкивающей их на поверхность. Полёт, невесомость, невероятная лёгкость и полный контроль над телом — вот что ощущает омега под водой. Сжатый кислород в баллоне слегка ударяет юноше в голову, и если бы не маска, он улыбался бы как пьяный. Словно другая планета открылась для него, впервые увидевшего красоту подводного мира. Здесь нет рифов и кораллов, как на картинках о тропических островах, но есть огромные каменные массивы, выступающие прямо из синей бездны, покрытые сине-зелёными водорослями. Стайки мелких рыбёшек, косяки более крупных рыб, невероятные, причудливые морские обитатели среди ламинарий и солнечные лучи, пронзающие фиолетовую толщу воды — всё это, как декорации к фантастическому фильму! Ниджат ни на секунду не отпускает руку супруга и ведёт его за собой не хуже инструктора, а сам Ясир во все глаза рассматривает всё вокруг. Через несколько минут они подплывают к скалистому массиву, в котором юноша, оказавшись ближе, замечает пещеру и чуть притормаживает из-за подступающей лёгкой паники. Ниджат обхватывает его руки, кивком головы показывая, что всё будет хорошо, и указывает на фонарь на поясе. Темноту грота тут же озаряют лучи, выхватывая из таинственного мрака невероятные по форме каменные изваяния, напоминающие скульптуры. Больше всего юношу поражает то, что изваяния — цветные: ярко-песочные, синеватые и даже розовые. Он набирается смелости и трогает их руками, ощущая под пальцами бархатистую поверхность, мелкие трещины и вкрапления ракушек. Это невероятно красиво, так же как и страшно. Они пробыли под водой всего лишь полчаса, но Ясиру казалось, что полдня. Едва они всплывают на поверхность, пуская за собой огромные пузыри кислорода из регулятора, юноша скидывает маску и кидается на шею мужчины, звонко смеясь. — Ниджат! Это было невероятно! Ничего подобного я в жизни не видел! — Рад, что тебе понравилось. И не бойся больше моря, — отвечает альфа, притягивая омегу к себе. — Не боюсь. С тобой ничего не боюсь, никогда. Даже эта бездна под ногами — ничто, если твои руки будут держать меня, — горячо шепчет юноша, обнимая его плечи. — Ясир, поверь, нет в жизни ничего такого, чего бы я не сделал для тебя, чего не преодолел бы ради тебя, только бы руки твои обнимали меня, глаза твои нежные смотрели на меня, губы твои сладкие целовали меня… Омега смущённо смеётся, опустив глаза. — Многого желаете, мой господин, — смотрит юноша с усмешкой, но замолкает, когда видит глаза мужчины — бесконечно влюблённые. — Мои объятия и мои поцелуи, так же как и моё сердце… только для тебя, мой дорогой муж. Поцелуй, совсем лёгкий, но волнующий до глубины сердца, вновь соединяет их губы и дыхание. * Они попрощались с инструктором, поблагодарив его за чудесное погружение, а после альфа накормил своего омегу фруктами и сладкими ягодами. Юноша с удовольствием ест всё, он охотно принимает любую еду с рук альфы, и сейчас хрумкает сочным яблоком, лёжа в тени шезлонга. В какой-то момент, он засыпает под тёплым солнцем в объятиях альфы, а через полчаса мужчина будит его легкими поцелуями и нежными поглаживаниями. Он снова утягивает в море, где юноша быстро забывает о сне. Солнце клонится к закату, когда обессиленный от активного купания юноша, буквально падает на белоснежный песок, хоть ноги всё ещё находятся в солёной воде. Грудь его вздымается быстро и дышит он глубоко, распахнув губы, чуть мотая головой из стороны в сторону. Закатное солнце бьёт прямо в лицо, отчего Ясир не может поднять глаз. Рядом падает Ниджат, тоже стараясь восстановить дыхание, но увидев поднятую ладонь юноши, пытающегося скрыться от ярких лучей, нависает над ним, заслоняя собой небо. Ясир замирает, и дыхание его становится медленнее, а потом юноша и вовсе не дышит. Он смотрит большими глазами на мужчину, на прозрачные капли, стекающие с тёмных прядей волос, на сильные руки, упирающиеся в песок. Глаза неконтролируемо спускаются по крепкой груди, и Ясир сглатывает, глядя на тёмные ореолы сосков и заметные кубики пресса, замирая на кромке плавок. Лицо его пылает от смущения, но глаз омега не отводит. Он чувствует, как морская волна легко окатывает их ноги, но чувственная волна, что нахлынувшая на юношу в этот самый момент — гораздо сильнее и топит его с головой. Он ощутимо расслабляется под альфой, откидывая голову на песок и раскидывая руки от себя. Но дальше происходит то, что юноша не сможет объяснить и сам себе: он раздвигает колени, позволяя альфе лечь меж них, а после — крепко обхватывает бёдра мужчины ими же. Ниджат дрожит, когда пахом касается промежности омеги. Он возбуждается моментально и скрыть это не может… и не хочет. Мужчина жмётся чуть сильнее, смотря на реакцию Ясира, а когда видит, как расширяются зрачки юноши и воздух судорожно выходит из его лёгких, то становится чуть смелее. С новой волной Ниджат делает скользящее движение, словно это море заставила его. Он видит, как пальцы юноши впиваются в рыхлый песок, а губы дрожат в выдохе… — Ясир… — хрипит альфа, не спуская горящих глаз с супруга. — Мне остановиться? Юноша закрывает лицо ладонями, и выдыхает судорожно: — Нет. С ломающимся глухим стоном альфа делает ещё движение, больше похожее на толчок, и с ума сходит, когда омега тянется к его губам. Они целуются несдержанно, жадно и сладко, вжимаясь друг в друга. Ясир оплетает ногами бёдра альфы и стонет в поцелуй, заставляя альфу гореть в пламени страсти. — Ясир, любовь моя… — О, Всевышний! — внезапно вскрикивает юноша и пытается судорожно отползти от альфы, горя от стыда. — Ниджат, прости! Но его хватают за щиколотки и тянут обратно. — Нет, Ясир… Не отталкивай меня. — Не отталкиваю, — шепчет юноша, снова хаотично целуя альфу, обхватывая его лицо руками, но тут же пытается оттолкнуть. — Я заставляю тебя средь бела дня, на пляже… Стыд-то какой! Альфа смеётся хрипло, всё ещё удерживая омегу в руках. Тот уже перестал трепыхаться и обнимает порывисто. — Я испачкал тебя, — шепчет юноша, легко целуя лицо альфы, пальчиками пытаясь смахнуть песок со щёк и лба мужчины. — И волосы тоже, — вздыхает он. Ниджат в ответ снова хватает его и на руках уносит в воду. Поцелуи не прекращаются ни на секунду, пока они смывают белый песок с тел, то исчезая под водой, то выныривая, всё так же оплетая друг друга руками. — Ясир, этот остров станет для нас особенным, я знаю это, я чувствую… — тихо шепчет альфа, смотря на прекрасного омегу в своих руках. — Пусть так и будет. Я принимаю волю судьбы, волю Всевышнего. Если суждено этому случиться здесь и сейчас, значит так и будет. — Я люблю тебя, Ясир. — Я безумно хотел бы сказать то же самое, Ниджат.

***

Зейнал решительно настроен поговорить с другом. Альфа усмехается: имеет ли он право называть его так сейчас и особенно после того, что собирается сделать? Всю неделю он лишь смотрел, наблюдал, слушал, дышал, хоть аромат розы и не отличишь от сандала, но… Всё, хватит! Последние капли терпения и выдержки закончились. Он больше не выдержит, не сможет! Или Ясир станет его и весь этот фарс с женитьбой и попытками обмануть судьбу и самого себя закончатся здесь же, или… закончится сам Зейнал, ибо эти чувства истощили альфу, нет у него больше сил. «Ясмина жалко, жалко невероятно. Он хороший, он прекрасный и телом и душой», — думает Зейнал и снова усмехается своим мыслям. Возможно, не встреть он Ясира, омега был бы для него идеальным супругом. Но всё сложилось так, как и должно было быть. Зейнал отослал супруга в отель, Салман и Анхар на свидании в Неа-Камени, а Сабир вроде как отплыл на свою яхту, и альфа уверен: им никто не помешает. Да вот только он не знает, что Ясмин едет обратно за оставленным телефоном, Салман, угнетаемый плохими предчувствиями, возвращается на остров под встревоженный взгляд Анхара, а младший шейх решил поспать в эту ночь на твёрдой земле. Едва Салман ступает на каменистую террасу двора, он слышит приглушённые голоса друзей, и сердце его падает вниз, кровь сходит лица. — Анхар, не ходи за мной, умоляю. — Хорошо, дорогой, — сразу соглашается омега, ибо всю дорогу видел его волнение и страх. Альфа в жизни не мог представить, что увидит своими глазами то, что видит сейчас: Ниджат и Зейнал стоят друг против друга, сверля взглядами, полными решимости и ненависти, а Ясир дрожит и плачет за спиной мужа. Салман влетает на террасу и встаёт меж них, призывая остановиться. — Не вмешивайся, Салман, — хрипит Зейнал, — уходи. — Нет! Чтобы вы не наговорили друг другу, сейчас же забудьте, пожмите руки и разойдитесь. — Ты знаешь, что мне сказал мой дорогой брат, Салман? — выделяя последние слова, говорит мужчина и смотрит на шейха. — Чтобы я отдал ему своего омегу… своего супруга. Ты можешь понять такое?! — Зейнал? Мы же договорились, мы же говорили об этом. Зачем ты так с братом? — Я люблю Ясира больше жизни! — Замолчи, Зейнал! — Ниджат повышает голос, и глаза его полыхают недобрым огнём. — И он знает об этом, я признался ему, — продолжает альфа, не слыша угроз друга. — Немедленно прекратите оба! Ясир, иди в комнату! А вы пойдёте со мной подальше отсюда, чтоб вас никто не слышал и не видел! — Я никуда не пойду без Ясира. Я пришёл за ним! * Ясмин уже поднимается по узкой серпантинной лестнице, ведущей от пляжа к дому Ямита, чтобы сообщить мужу, что вернулся за потерянным телефоном. О, этот аппарат приносил ему только огорчения! А в этот раз всё гораздо хуже. — Анхар? — омега видит стоящего у террасы юношу, нервно сжимающего пальцы. — Что-то случилось? — Я не знаю. Салман сказал стоять здесь, и я стою. — Как же быстро приручил тебя шейх Саиди, — беззлобно смеётся Ясмин, подходя к юноше. — Знаешь, ты мне напоминал красивую, необъезженную кобылицу… — И ты туда же?! — вздыхает омега. И, возможно, их шуточный разговор продолжился бы, но громкие крики мужчин и слышимый плач омеги, заставляет их посмотреть вверх на террасу и быстро устремиться туда. То, что увидел Анхар, ему и в страшном сне не привиделось бы. Ниджат и Зейнал вцепились друг в друга, схватив за грудки, а Салман пытается развести их в стороны. — Повтори, что ты сказал, чтобы я смог вмазать тебе по твоей бесстыдной роже, — хрипит сквозь зубы Ниджат, сильнее сжимая ворот рубашки Зейнала. — Я сказал… и повторю ещё раз: я пришёл за своим омегой и без него не уйду. Ясир мой! Ниджат отбрасывает от себя невероятно спокойного альфу, и видно, что он уверен в своей правоте — смотрит дерзко с ухмылкой. — Зейнал, ты не можешь требовать чужого супруга, тем более супруга своего брата, — грозно рычит шейх, наступая на альфу. — Он ему не супруг! — ещё громче кричит Зейнал. — Что случилось? Все вокруг слышат ваши возмущённые голоса! — Анхар встаёт между альфами. — Анхар, твой брат незаконно удерживает возле себя омегу, который ему не принадлежит, — спокойно говорит Зейнал. — Что значит «незаконно»? Почему удерживает? — непонимающе смотрит омега, а Ниджат затихает, ошеломлённо смотря на Зейнала. — Ваши языческие обряды не имеют никакой юридической силы, так же как и никях за пределами мусульманского государства. Ниджат заставляет сожительствовать с собой Ясира без стыда совести, выставляя его перед всеми своим супругом. Сверкнула бы молния у них перед глазами, разрывая твердь земную, они не были бы так шокированы, как сейчас. Анхар смотрит на Ясмина, что от страха опустился на ступени, лицо его бледнее мертвеца. Юноша быстро переводит взгляд на своего брата, что тоже побелел и замер, не говоря ни слова. — Это правда? Ниджат, что говорит Зейнал-саби? Но альфа молчит, и Анхар впивается взглядом в Зейнала. Тот и глазом не моргнул, выпалил всё сразу: — Они развелись в тот же месяц, что и поженились. Твой брат не имеет ни стыда, ни совести. И если в Марокко они могли ещё считаться супругами по законам Всевышнего, то здесь они сожители… прелюбодеи, любовники — кто угодно, но не супруги. И он это прекрасно знает и осознаёт. Ты, — кричит в злобе альфа прямо в лицо Ниджату, — ты опозорил омегу выставляя его всему миру своим любовником! Зная, что не имеешь на него никого права, ты… бессовестно ложился с ним в постель! — Замолчи, Зейнал! Замолчи, умоляю тебя! — Анхар рыдает в голос и цепляется за руки брата. — Ниджат, скажи, что это не так! Такого не может быть! Ты не можешь так поступить с Ясири! Ясир, почему ты молчишь? — Анхар, успокойся, — Салман обнимает его со спины, мягко оттаскивая от брата. — Ниджат? Скажи… — Это правда. Мы с Ясиром разведены, — это всё, что может вымолвить мужчина. Он оборачивается, обнимая плачущего супруга. — Зейнал, это низко с твоей стороны. Зачем ты так? Не думаешь обо мне, подумал бы о нём, — кивает мужчина на юношу в своих объятиях. — Это ты поступаешь низко и подло, удерживая его. И сейчас я больше всего забочусь именно о нём. Почему ты не отпустишь его, раз развёлся? Почему не отправишь в родительский дом? Освободи его сейчас же, при нас, мы все будем свидетелями. — Ясир — мой супруг, которого я люблю, мой родной человек, которого я не отдам. И эту ошибку с разводом я исправлю в ближайшее время. — Ты опять лжёшь, — снова вскипает Зейнал, — знаешь прекрасно и лжёшь. Вас не поженят. Только если вы оба снова вступите в брак с другими и снова разведётесь. Это все знают! Освободи его сейчас! Я заберу его. — Замолчите немедленно! — теперь Ясир кричит сквозь слёзы. — Ненавижу вас, ненавижу. Вы не пожалели моего брата, сделав его игрушкой в ваших руках, принесли его в жертву, как барашка. Оставьте меня в покое. Я рядом с мужем потому, что сам этого хочу, и буду столько, сколько он пожелает! — Ясир, тебе будет лучше со мной. Я разведусь хоть сегодня же. — Сил моих больше нет! — Ясир срывается и пытается наброситься на альфу, но попадает в руки Анхара. — Пусти! Я расцарапаю лицо этому бесстыднику! — Идём, Ясир. Альфы разберутся без нас, — мягко обхватывает дрожащего юношу омега. — Ниджат… — Ясир протягивает руки к мужу, который в глазах других и не муж ему вовсе, и падает в его крепкие объятия. — Не отказывайся от меня, не отказывайся, — совсем тихо шепчет юноша. — Никогда! Никогда, любовь моя. А сейчас иди с Анхари. Я разберусь с безумием брата. Хотя… после такого я вряд ли смогу его так назвать. — И как мы будем это решать? — сразу выступает Салман, едва омеги скрываются с террасы. — Прости, Ниджат, но Зейнал прав: ты живёшь с омегой незаконно. — Нет… — Моё условие ты знаешь, Ниджат, — сразу заявляет Зейнал, — ты откажешься от Ясира! Иначе… — Иначе что? — рычит Ниджат. — Ты угрожаешь… пытаешься шантажировать собственного брата? — Иначе, — спокойно продолжает Зейнал, — я расскажу о твоём бесстыдстве дяде Алиму и родителям омеги. Потом обращусь к мулле о принудительном расторжении брака, а если он не согласится, в чём я сомневаюсь, ибо твой дядя никогда не позволит вам сожительствовать… — Замолчи, Зейнал! Клянусь именем Пророка, ты невероятно испытываешь моё терпение! — угрожающе хрипит Ниджат. — Так вот, — продолжает альфа, смотря прямо на друга, — если и так не получится, я обращусь в духовный суд кади{? }[Кади — мусульманский судья-чиновник, назначаемый правителем и вершащий правосудие на основе шариата.]. — Зейнал, остановись пока не сказал то, о чём пожалеешь, — встревает Салман, не выдержав напряжения между ними. — Я всё сказал. — Зейнал замолкает, выжидающе смотря на Ниджата. — А теперь слушай внимательно, — чуть наступает Ниджат. — Я не откажусь от Ясира, и ты его не получишь. Никогда. Можешь обращаться к кому угодно, хоть к Папе Римскому, — никто не заставит меня отказаться от собственного супруга. — Тебе придётся это сделать. Ты сам знаешь об этом. Ваш официальный брак уже расторгнут, а никях будет расторгнут через год после свадьбы, то есть через семь месяцев. А я подожду. Ниджат кидается на альфу, но его удерживают сильные руки Салмана. — Чего подождёшь, неверный? Тот, кого я называл своим братом, тот, с кем я был единым целым практически с рождения, чего ты будешь ждать, презренный? Моей погибели? Смерти моего сердца? Ибо только тогда Ясир станет свободным от меня! Ты… предал меня, нашу дружбу, которой столько лет, что я не помню, был ли хоть день в моей жизни без тебя! Зейнал, опомнись! У тебя же есть супруг! Как ты можешь требовать чужого омегу, когда сам не свободен?! — Моя свобода — это дело времени, как и твоя, — усмехается альфа, смотря потемневшим взглядом на бывшего друга. — Тогда это всё, конец! Конец всему, Зейнал! Отныне двери моего дома закрыты для тебя. Не смей и близко показываться рядом с Ясиром. Попробуешь ещё раз пробраться в мой дом — поверь, у меня хватит духа отдать приказ охране. — А у самого кишка тонка? — смеётся Зейнал, заставляя Ниджата вырваться из рук друга и наброситься на него. — Придушу, — хрипит альфа, сжимая ему горло. Подоспевший Хэсан точечным ударом заставляет обмякнуть взбешённого альфу, а охрана оттесняет Зейнала. — Всё, хватит! Глаза б мои не видели того, что здесь произошло. Уши б мои не слышали всего того, что здесь говорили эти безумцы! О, Всевышний, пощади братьев моих! Ты возложил на них слишком тяжкую ношу! — кричит Салман, пытаясь образумить в конец обезумевших альф. — Зейнал, ты невыразимо виноват, но и твоя вина, Ниджат, неоспорима! Вы оба — глупцы! Мужчин с трудом, но всё же разводят в разные стороны. Спускаясь с террасы, Салман замечает сидящего на ступенях юношу, и чуть не седеет от ужаса, когда понимает, что всё это время Ясмин сидел здесь и слышал всё. — Ясмин? Ты… это… давно здесь? — Я всё слышал, если вы про это, господин Салман, — безжизненно говорит юноша. — Ты в порядке? — Нет. — Тебе сейчас лучше вернуться и успокоиться. Думаю, это недоразумение прояснится, и всё не совсем так… — Куда? — Что? — Куда мне возвращаться, шейх Саиди? — юноша медленно поворачивает голову к мужчине, смотря такими больными глазами, что у альфы сердце обрывается. — К мужу, которому я не нужен? В дом, которого у меня нет? Или к брату, что отнял у меня и мужа, и дом? — Не надо так. Ясир… — Я знаю, Ясир не виноват. Я виноват. Это я полюбил того, чьё сердце занято другим. Я хотел этой свадьбы, хотел в мужья Зейнала. Так сильно хотел, что стал и слеп, и глух. — Ясмин, я не силён в утешениях, но давай вы поговорите с Зейналом. Уверен, всё образуется. — Зейнал сам признался, что не любил меня никогда, что пытался заменить мной того, «другого». Ещё тогда я должен был понять, что это мой собственный брат, на которого я так похож. Но ведь я же другой!. — О, Всевышний! Мой брат безумен! Как он мог признаться собственному супругу в измене? Пусть даже и в мыслях, но это всё равно измена. Ясмин, идём, останешься на ночь у Ямита. — Нет. Спасибо, но я не пойду ни к брату, ни к мужу, — отвечает юноша и встаёт решительно, но ноги его тут же подкосились, заставляя опереться на протянутую руку шейха. — Я хочу попросить. Помогите мне покинуть этот остров как можно быстрее. Мне это очень нужно. Пожалуйста. Мужчина думает несколько долгих секунд, смотря на сломленного и бледного омегу: — Самолёт будет готов через час. Тебя отвезут в аэропорт. — Спасибо. — Ясмин пытается сделать шаг, но получается неуверенно. — Подожди здесь. Думаю, будет лучше, если кто-то тебя сопроводит. Ты плохо выглядишь. Мужчина устремляется в дом Ямита. И застаёт там рыдающего Ясира у ног пожилого омеги и притихшего в углу Анхара. — Анхари, — тихо зовёт его шейх. — Побудь с Ясмином, он плохо выглядит. Боюсь, не случится ли с ним что-нибудь. — О, Всевышний! Ясмин! Я забыл о нём. Он же там один остался. — Анхар в ужасе закрывает лицо руками. — Как Ясир? — шёпотом спрашивает альфа. — А сам не видишь? — шипит омега, кивая на юношу. — Я… я не знаю, что сказать, Салман. Для меня это дикость. Я так разозлился на них в тот момент, что готов был придушить обоих. Что за бред с разводом? Что за грех они творили, живя без брака? Я не знаю, как смотреть Ясиру в лицо. — Не спеши, Анхари. Ты не знаешь всего, а когда узнаешь, всё поймёшь. Не торопись осуждать их. — Ещё скажи, не такому, как мне, их осуждать! — дерзит омега, чуть повышая голос. — Мы сейчас будем ссориться? — Салман смотрит внимательно на вспыхнувшего омегу, что вздыхает и сникает сразу. — Не будем. Прости, Салман. Я просто на нервах. — Всё хорошо, мой прекрасный, — приобнимает любимого мужчина, — сейчас нужно нам всем сохранять спокойствие. Только помоги Ясмину: сопроводи его в аэропорт, мне будет так спокойнее. Юноша кивает, выскальзывая из комнаты, а вслед за ним выходит и шейх. Лишь после того, как омеги покидают двор и уезжают в аэропорт Фира, он возвращается к Ниджату, что, как провинившийся мальчик объясняет, всё родным. Салман всё знал. Да, он не одобрял действий друга, но и порицать за то, что альфа не отказывался от своего омеги, он не мог. В этом Ниджата он оправдывал и винил во всём Зейнала. Не прошло и получаса, когда раздался звонок. — Анхар? — Салман… с ним что-то не так! Ясмин… он, кажется, без сознания. Не могу его растормошить! — Где вы? — Мы на подъезде к Фира. Салман, он весь горит… у него жар! С ним точно что-то не так. Это не просто обморок! — Немедленно езжайте в больницу. Я обо всём договорюсь, вас встретят. — Хорошо, — спокойно отвечает юноша, но в следующий момент визжит истерично: — У него кровь, Салман! Он истекает кровью! — Что-о-о? — Что мне делать? У него ноги в крови! Всевышний, смилуйся. Салман, что мне делать? — Быстро в больницу! К вам навстречу вышлют скорую. Всевышний да не оставит его. Салман пару секунд кидается из стороны в сторону, не зная к кому идти первым: — к Ясиру или к Зейналу — и принимает за знак свыше идущих к нему навстречу супругов. — Ясир, мне жаль, но твой брат, к сожалению, всё слышал. Юноша вскрикивает, зажимая ладонями рот, и трясётся от нового приступа рыданий. — Это всё долго объяснять, но не это важно, — продолжает Салман. — С Ясмином что-то случилось, его везут в больницу Фира. Так получилось… он попросил, чтобы я помог ему покинуть остров… с ним Анхар… Сбивчивый рассказ шейха прерывает Ниджат: — Едем, быстро, — и мужчина хватает невменяемого юношу в охапку, сажая в машину. Всю дорогу он сжимает рыдающего супруга в объятиях, обволакивая своим ароматом, шепчет утешения, но Ясир буквально грызёт себя изнутри. — Я виноват. Я во всём виноват… Из-за меня всё. Я убил своего брата. — Ты не можешь быть ни в чём виноватым. Кто виноват, так это тот презренный, имя которого я произносить больше не хочу, — шепчет мужчина, краем уха слыша, как Салман разговаривает по телефону с Зейналом. Когда мужчина слышит от своего друга, что Ясмин в больнице и он обо всём знает, из его груди вырывается горестный вздох и лишь одно слово: — Чёрт! Конечно, Зейнал понимал, что Ясмин и так бы узнал, кого на самом деле любит альфа, но он намеревался сам ему сообщить об этом. Ему всё ещё жаль этого бедного юношу, что, надо признать, действительно был принесён им в жертву собственных чувств, и Зейнал не хотел, чтобы всё закончилось именно так, но… Придётся ехать в больницу и объяснять всё там. Чёрт! * Ясир влетает в больничный коридор перед операционной, над входом в которую горит красная лампочка, а за ним спешат, накидывая больничные халаты, Салман и Ниджат. Но увидев стоящего каменным изваянием Анхара, находящегося в состоянии шока, они застывают. — У него выкидыш, — это всё, что говорит юноша, побелевшими губами, смотря огромными глазами на вошедших. Мир рухнул в тот миг для Ясира, чей сломленный крик отражается от белоснежных стен. Руки мужа снова удерживают его от накатывающей истерики. Ясир так плачет, что один из медбратов в больнице ставит ему укол успокоительного. Анхар всё ещё не может проронить ни слова: картина истекающего кровью бессознательного омеги так и стоит у него перед глазами. Когда Зейнал входит в предоперационное помещение, ни Салман, ни Анхар не могут сообщить о случившемся: не хватает смелости. А Зейнал и сам не ожидает, что всё настолько серьёзно. Он смотрит непонимающе на врача, вышедшего из операционной, и слова доносятся до него, как сквозь толщу воды. — Вы альфа Ясмина Ирфана? Зейнал кивает заторможено. — Мне жаль, но плод сохранить не удалось. Видимо, пережитое эмоциональное потрясение повлекло за собой дальнейшее отторжение. Да и срок был слишком мал. Примите мои соболезнования. Зейнал всё ещё не осознаёт, что произошло, потому задаёт глупый вопрос: — Мой супруг беременный? Врач смотрит понимающе. Он часто видит перед собой такие растерянные лица. — Был. Ваш ребёнок не выжил. Ещё раз прошу простить меня. Всего доброго. Вы сможете забрать своего супруга через час. Врач отходит. Все молчат. Лишь Салман сильнее сжимает руку на плече альфы. Зейнал слышит шум за дверью операционной: лязг металла, шуршание ткани, хлопки, тихие переговоры медсестёр, а затем двустворчатые двери приоткрываются. Словно ворота в Ад разверзлись для него, дав посмотреть на несколько секунд, что ждёт альфу. Но он не увидел ни адского пламени, ни смога, ни пепла искорёженной земли, не увидел демонов с шипообразными хвостами и клыками. Ад для Зейнала ослепительно белый. В аду белые стены, яркий электрический свет, отдающий белёсым свечением, белоснежные простыни, которыми накрыт юноша с белокурыми локонами. В аду ходят медсёстры в белых больничных халатах и лишь одно пятно — ярко-красное — указывает, что это действительно персональный Ад для Зейнала Ирфана. Всего лишь доли секунды, но альфа узрел смерть — сгустки крови на металлической решётке, которую тут же накрыли колпаком, а рядом — окровавленные изогнутые щипцы, ножницы, шприцы и огромные иглы. Их тоже накрывают стерильными бинтами и откатывают на тележке к смывочному аппарату и дезинфекционному боксу. Что-то лопается в мозгу альфы от понимания, что его ребёнка сейчас будут смывать. Ребёнка, которого он сам убил. Кровь идёт через нос мужчины, горячей чёрной каплей скатываясь по подбородку, с шумом капая на белый кафель пола. Хоть Зейнал видит, как шевелятся губы Салмана, как трясут его руки Анхара, он ничего не слышит. Что-то говорит в ответ, рыдая, слёзы безостановочно текут по щекам юноши, но ничего не слышит… кроме шума смыва. Аппарат гудит методично, как пылесос, чуть хлюпающими звуками смывает жизнь, что должна была стать его ребёнком. Почему-то Зейнал поворачивает голову, ищет глазами Ниджата и сразу натыкается на его взгляд, полный ненависти и презрения. Он утирает капающую из носа кровь рукавом и почему-то говорит: «Всё в порядке». Все смотрят на него странно и понимают: ничего не в порядке.