Maktub

Сегодняшний день выжал из омеги все силы, да и предыдущие дни были не менее напряжёнными. Оазис Саиди бурлит и кипит подготовкой к свадьбе века, иначе это действо не назовёшь. Султанша лично встречалась с дизайнерами и стилистами, обсуждала каждую деталь, созванивалась с Анхаром, наверное, каждый час. Два месяца непрерывной беготни и поездок, шумных встреч, а Иса практически в эпицентре всех событий. И он устаёт, сильно, так что порой одышка появляется и покалывания в боку. «Старею», — думает омега, всё-таки двадцать восемь лет. По вечерам, когда удавалось выкроить несколько спокойных минут, Иса звонит своему альфе, тихим и нежным голосом рассказывая, как прошёл его день, но умалчивая, что с каждым днём чувствует себя более уставшим и разбитым. Голос Хэсана придаёт ему сил вставать по утрам и провести очередной суматошный предсвадебный день. Стоило только услышать: «Мой Джэнэт, я жду тебя дома», и, казалось, он всё преодолеет, всё выдержит, но отслужит до конца контракта и вернётся к своему альфе, в их дом. За месяц до церемонии семья Саиди переезжает в королевский дворец в Хаббасе, где должна пройти сама свадьба. Сердце омеги трепетало: он смог бы видеть своего альфу хоть изредка, но, как оказалось, работы у него прибавилось ещё больше, поскольку султанша Лалла Сальма не успокаивалась ни на минуту, контролируя всё и вся. Да и невозможно было оставлять некоторые моменты на помощников: на свадьбу были приглашены более двух тысяч человек, для которых были забронированы три лучших отеля Касабланки, огромное меню, пять автопарков для поездок гостей, лошади для кортежа и даже слоны! Чего уж говорить о таких «мелочах», как оформление, украшения, калым и прочее. Искандер откровенно выдыхался, и его бледный цвет лица стал бросаться в глаза всем. В одно утро его просто стошнило, и ещё мутило в течение всего дня. В желудке словно камень лежит, а в глазах то темнело, то звёзды сыпались. Лалла приказала отдыхать своему телохранителю и обязательно пройти осмотр, отослав в медблок гарема. Искандера приветствует средних лет бета, которого он хорошо знал уже давно. — Неужто нашего железного омегу болезнь подкосила? — откровенно смеётся доктор, приглашая Иса на кушетку. — Раздевайся по пояс и ложись, пощупаю тебя, — подмигивает он ему, на что омега начинает раздражаться. С тех пор как все узнали, что он омега, реакция большинства неоднозначна, но языки попридержали от сплетен, ибо Иса обладает немалой властью и влиянием в своих кругах. — Есть небольшое уплотнение справа. Возможно, печень воспалилась. Что ты ел в последнее время? Жареным не злоупотреблял? Острыми блюдами? Аллергии не наблюдалось? — врач всё сыплет вопросами, на которые мужчина отвечает односложно и отрицательно. — Сейчас у тебя возьмут кровь на анализы. Вокруг Искандера суетится юный медбрат-омега, натягивая жгут на предплечье и прося его сжимать и разжимать кулак, и уже из напряжённой вены высасывает кровь шприцем, отчего Иса чуть морщится. — Но я всё-таки сделаю обследование на ультразвуковом оборудовании, — бойко продолжает врач. — Посмотрим, что за вздутие в области таза, а потом ты пойдёшь и поспишь хорошенечко. Могу дать снотворное, если трудно засыпаешь. — Засыпаю легко. Просыпаюсь трудно, вообще в сон клонит весь день. У омеги не было привычки жаловаться, но почему-то захотелось немного покапризничать, пока бета размазывает прохладный гель на коже живота. — Так, посмотрим… Посмотрим… Желудочный тракт в норме, поджелудочная в норме, печень всё-таки немного увеличена, — скорее сам себе бубнит врач, чем рассказывает омеге, спокойными движениями водя датчиком аппарата по животу. А потом он замирает, уставившись в монитор нечитаемым взглядом, и чем дальше он смотрит, тем сильнее вытягивается лицо и округляются глаза. — Иса? Я… э-э-э… Могу спросить? У тебя течка была? — доктор сглатывает взволнованно, переводя взгляд на пациента. — Нет, конечно. Ты ведь сам знаешь, что нет. Мы же каждые полгода проходим обследования. — Ну-у, тогда… Мне, наверное, надо прямо сейчас поверить и признать, что чудеса на свете случаются, или сдать обратно мою лицензию врача… Ибо… — Что? — Иса смотрит нахмуренным взглядом. — Я умираю? — Н-нет, наоборот, ты более чем жив, даже в каком-то двойном размере. — Говори нормально! — Ты беременный! Странное ощущение от этих слов у омеги, ведь знает же, что такое невозможно. Ощущение, будто говорят не ему, а кому-то другому, и он словно видит себя со стороны: как раскрываются губы в немом вопросе, как округляются глаза и закашливается от застрявшего в горле воздуха. — Это невозможно! — Ну вот же, смотри, — уже спокойнее говорит доктор, поворачивая монитор к омеге, снова проводя датчиком по животу. — Смотри, это твой ребёночек, крохотный, не больше виноградинки, но уже человек. Анализ крови покажет точнее, но, судя по всему, срок девять недель, и никаких отклонений и патологий я не вижу. — Это невозможно, — повторяет Иса, хоть и видит собственными глазами эмбрион, сжавшийся в комочек, будто ему холодно, и омега интуитивно обхватывает свой живот руками, размазывая липкий гель, будто пытается согреть. — У него и сердечко есть, — продолжает доктор. — Хочешь послушать, как оно бьётся внутри тебя? И тут же нажимает на кнопку на панели аппарата, а омегу просто оглушает — сердце его ребёнка бьётся на всю Вселенную! Грохочет, отскакивая от белых стен медкабинета! Сердце его ребёнка! — Я беременный? — так наивно-трогательно спрашивает он доктора, что тот улыбается широко и кивает одновременно с ответом. — Да! Поздравляю, Иса! Это просто чудо какое-то! Хоть я врач и не должен такое говорить, но так оно и есть. — Спасибо. Это правда… мой ребёнок? Это ведь не розыгрыш? — Нет, конечно! Какие могут быть розыгрыши в кабинете врача?! Хотя это ещё не всё, — но, видя стремительно бледнеющее лицо омеги, продолжает сразу: — Он не один, смотри сюда, — и врач направляет датчик чуть левее, а из динамика начинает стучать ещё одно сердце. Иса уже не может сдержаться и плачет тихо, закрывая ладонью рот, — он беременный! Он всё также плачет, вполуха слушая поздравления от врача и медсестёр, пока его приводят в порядок и помогают одеться. Плачет, пока дрожащими пальцами набирает заученный наизусть номер, и ещё сильнее заплакал, когда через секунду слышит любимый голос. — «Джэнэт?» А омега молчит, ком стоит в горле, не продохнуть, слёзы душат. — «Что случилось? Где ты? Ты в порядке? Не молчи, любимый, скажи что-нибудь!» — Я беременный, — это всё, что смог выдавить из себя омега, сжимая телефон в руке. — «Что-о? Как? Иса? Где ты? У нас будет ребёнок?» — Два. — «Что два? Любимый, с тобой всё в порядке? Я… я приеду сейчас!» — Два ребёнка… У нас будет два ребёнка! — Иса и плачет, и смеётся одновременно. — «О-о, Всевышний! Я умру прямо сейчас от счастья! Иса, любовь моя, я приеду сейчас же! Ты меня слышишь?» На что ослабевший омега лишь кивает согласно, будто альфа видит его на другом конце провода. — «Ничего не делай! Ничего не трогай! Ни о чём не думай! Я приеду и заберу тебя!» — Хорошо, — тихо всхлипывает омега, оседая по стенке на пол. — Я жду тебя… Мы ждём тебя! — рыдает сильнее, совсем по-омежьи, подвывая немного, но всё же губы растягиваются в счастливой улыбке. * Ниджат видит, как его начальник охраны судорожно с кем-то говорит по телефону, дрожащими пальцами зарываясь в волосы, то бледнея, то покрываясь красными пятнами. — Я отъеду по срочному делу, меня заменят, — альфа явно нервничает, видно, что чуть ли не прыгает от переполняющих его эмоций. — Не уедешь, пока не расскажешь, что случилось, — спокойно обращается Ниджат к взвинченному мужчине. — И мы вместе решим проблему, если она есть. — Я… Я поеду за своим омегой. Я должен забрать его. — С ним всё в порядке? — Да… То есть нет, вернее… — Хэсан выглядит ещё более радостным и одновременно потерянным. — Я стану отцом, Ниджат! Мой омега беременный! — Хэсан! Это невероятная новость! Мои поздравления! Всевышний благословил тебя. Да прибудет это счастье с вами до конца ваших дней. Но, — Ниджат крепко обхватывает плечо альфы, — просто так своего омегу ты не заберёшь. — И, видя темнеющий взгляд Хэсана, добавляет: — Мы поедем вместе, как сваты, и заключим никях согласно обычаю, а потом и свадьбу устроим. — Мой единственный родственник живёт в Фесе, а родителей давно нет в живых, и Вы знаете об этом. Я не могу ждать и не хочу… — Ты окажешь мне честь, позволив стать сватом и заключить от твоего имени брачный договор и разрешив омегам дома Гулам забрать твоего супруга из дворца Саиди. — Но… — Никак «но», Хэсан! Ты мой друг, это меньшее, что я могу сделать для тебя. — Благодарю, Ниджат, — альфа улыбается так счастливо, сам цепляясь за широкие плечи мужчины. — Но я поеду к нему сейчас, иначе сойду с ума, — и Хэсан, словно пьяный, шагает к выходу. * Телефон вибрирует входящим и Салман принимает его сразу: — Ниджат? — «Готовься к свадьбе, Салман». — Так вроде как… Чья свадьба? — странное подозрение вспыхивает в сердце шейха. — «Ждите сватов, мой дорогой брат. Мы приедем за омегой!» — Неужели Хэсан? — «Да, наш нетерпеливый альфа уже едет, но сватовство к вечеру, нужно успеть всё организовать». — Всё будет по высшему разряду, мой дорогой друг! — радостно восклицает шейх, смеясь тихо. — Ждём вас! Звонок немедля переадресуется домой, и уже тихий голос пожилой омеги радостно и взволнованно причитает, но клятвенно обещает, что всё будет готово к свадьбе. А затем сам альфа влюблённым котом мурлычет в трубку, говоря своему прекрасному супругу, чтобы готовились забирать омегу из дворца Саиди. Визг Анхара на фоне тихого голоса Ясира режет уши, но тоже оба обещают, что всё будет готово. Ниджат улыбается ярко, смотря на темнеющий дисплей экрана, всем сердцем находясь сейчас не здесь, а рядом с любимым, и даже представить себе не может, что переживает сейчас Хэсан. Всевышний благословил этот день, и альфа сделает всё, что в его силах, чтобы сделать этот день незабываемым, а более всех для Хэсана и его прекрасного омеги. * Секунды промелькнули перед глазами Хэсана вспышками. Он не помнит ничего: ни дороги, ни ворот, ни лыбящихся во всё лицо Закира и Джибейда, их крепких пожатий рук и объятий, ни поздравлений от старшего шейха. Всё замерло вмиг, мир застыл, планеты остановили своё движение — Вселенная в ожидании, когда альфа подойдёт к своему омеге, не дыша, посмотрит в глаза его нежные, сияющие от пролитых слёз и упадёт перед ним на колени. — Хэсан, — голос омеги дрожит от пережитых эмоций. — Я правда не знаю… Как так… Не понимаю… — пальцами зарываясь в густые волосы мужчины. — Я знаю, Джэнэт, — задушенно шепчет альфа, лбом прижимаясь к животу омеги, руками трепетно обхватывая талию. — Потому что Всевышний благословил меня тобой. Потому что сама судьба подарила мне тебя, мой нежный. Пальцы мужчины легко тянут мягкий хлопок рубашки, высвобождая ткань из брюк, и судорожно выдыхает, невесомо касаясь оголённой кожи под ямочкой пупка. «Мои», — шепчет альфа, губами припадая к месту, где зародилась новая жизнь… «Две жизни», — мысленно поправляет себя альфа, вновь целуя живот омеги, а Иса снова плачет, обхватывая за плечи альфу: «Твои… Только твои». * Всё так стремительно закружилось, что Искандер даже и не понял, как всё случилось: как султанша, шутя, прогнала Хэсана, сказав, что без калыма не отдаст; как дворцовые омеги забрали его самого, хлопоча и кружась над ним, а его испуганный вопрос: «Мне придётся надеть кафтан?» — получил не менее удивлённые взгляды и безапелляционное синхронное «Да!». И его взволнованное: «Но я омега лишь только полгода! Я ещё не привык!» — осталось проигнорированным. И вот он сидит перед своим альфой, наряженный, накрашенный, весь в жемчугах, в невероятно красивом кафтане жемчужного цвета (подарок султанши), смиренно сложив ладони на коленях, пока мулла трижды спрашивает у старшего шейха, согласен ли он отдать Искандера замуж, и трижды у Ниджата — принимает ли он омегу как представитель жениха. Иса поднимает глаза, медленно и робко, словно боится того, что может увидеть, сразу же утопая в сером омуте восхищённого взгляда альфы, и больше не смог отвести глаз. Что может сказать глубоко любящее сердце зеркалами души своей, смотря на мужчину, что стал теперь роднее и ближе, больше и важнее, чем весь остальной мир? Что любит невыразимо, что умирает от разлуки, что вся жизнь теперь лишь в нём! И когда читает в глазах серых не меньший пыл и восторг, мир становится другим — цельным и гармоничным, а душа обретает покой, но сердце… сердце разрывается от переполняющего его трепета, волнения, ожидания… * Свадьба льётся шумной и яркой рекой. Дом Гулам оглашает ритмичная музыка, танцы одалисок зажигают сердца гостей, ладони пылают от бесконечных похлопываний, и улыбки не сходят с лиц. Воистину, праздник для Хэсана и Иса получился ярким и радостным, хоть и был организован буквально за несколько часов — благо имена Ниджата Гулам и шейха Салмана Саиди открывали невероятные возможности и просто творили чудеса. Сам дядя Алим в наиприятнейшем расположении духа пританцовывает в кругу, приглашая Зухру, вызывая шквал аплодисментов. — Клянусь именем Пророка, эта уже третья свадьба за этот год, на которой я вижу, как танцует Анхар! — возмущённо причитает Салман рядом с другом. — Все вокруг переженились друг с другом, я остался один холостяком! — О, мой дорогой брат, это настолько временное явление, — тихо смеётся Ниджат, похлопывая друга по плечу. — Очень скоро твоей холостяцкой жизни конец! — Скорее бы! Всевышний, дай сил и терпения прожить этот месяц! Ниджати, мы с тобой теперь будем самыми близкими родственниками, братьями! — Мне кажется, что мы всегда были таковыми, хотя кровных уз между нами и нет, в отличии от… — но альфа умолкает сразу, и сам хмурится оттого, зачем он вообще вспомнил о Зейнале. — В отличии от Зейнала? Ты ведь это хотел сказать? — Салман смотрит серьёзно, и продолжает чуть тише: — Ниджат, признайся — ведь тебе его не хватает, ты скучаешь по нему. Так может… — Скучаю — это не то слово, чтобы выразить, как мне его действительно не хватает, — перебивает друга альфа, но голос его строг и отдаёт холодом. — Но я никогда не прощу ему содеянного. Когда он публично требовал расторжения брака между мной и моим супругом, он прекрасно знал, на что идёт, и что потеряет от этого. Для меня он потерян. — Я всё-таки попытаюсь помирить вас. Это нужно и вам обоим, и всем нам: дядя Алим по нему скучает, а Зейнал не может даже навестить его. — Нет, Салман. Не вмешивайся! Я сказал: лишь отчаянное обстоятельство заставит меня вновь заговорить с ним! Как ты не понимаешь?! Ясир мог из-за него пострадать! Я чуть не потерял его! Шейх умолк, несколько долгих секунд рассматривая носки своих дорогих туфель, но всё же не смог удержаться. — Я понимаю, то, что я скажу, ты не хочешь слышать. И, возможно, сейчас не время и не место, но ты ведь понимаешь… То есть я хочу напомнить тебе, что через четыре месяца годовщина вашей свадьбы. Что ты собираешься делать тогда? — Отметить её шикарным праздником среди близких и родных, — как-то зло отвечает Ниджат, на что шейх лишь качает головой понуро. Оба альфы умолкают, и каждый думает о своём: Ниджат — о том, что Салман прав… во всём; Салман — о том, как помочь своим братьям; и оба не знают, что в это время за ними пристально наблюдает Алим Гулам, и у старшего были свои собственные думы. * — Ясири, твой муж ходит нахмуренным на такой красивой свадьбе, что ты с ним сделал, признавайся? — Анхар шутя бранил своего прекрасного зятя, уперев руки в бока. — Плохо кормишь? Мало целуешь? Не обнимаешь и не говоришь, какой он лучший альфа на земле? — а потом юноша и вовсе смеётся громко, ибо знает, Ясир делает всё это с лихвой, и пунцовое от смущения лицо омеги — полное тому доказательство. — Я не знаю, Анхари, может, что-то случилось, — выдыхает юноша, всё же тревожно косясь в сторону мужа. — Ты же знаешь, как поднять моему брату настроение, правда, Ясири? — растягивает его имя Анхар, подмигивая. — Но здесь столько людей!.. — И ни одного чужого, только родные, — хитро улыбается юноша. — Давай, Ясир, порадуешь всех нас, — и утаскивает несопротивляющегося, но немного застывшего зятя в комнату. Все тревожные думы об их будущем и смятение души альфы исчезают в тот миг, когда он видит, как грациозной гурией вплывает в зал его невозможно прекрасный супруг под оглушительные улюлюканья омег. Его чёрный шёлковый бедлех с золотыми нитями струится по восхитительному телу, колыхаясь от каждого шага босых ножек. Распущенные волосы золотым каскадом струятся по спине, запястья усыпаны браслетами, на тонкой талии переливающаяся изящная золотая цепь. Он весь сияет — не золотом, а счастьем! Глухой звук барабана задаёт ритм, ребаб тягуче растягивает струну, приглашая на танец, а юноша, что буквально плывёт в походке, подходит к старшему Гуламу, целуя ему руку и улыбаясь мягко, пока пожилой альфа проводит по его шелковистым волосам. — Станцуй для меня, мой мальчик, в последний раз. Дай насладиться моему сердцу истинной красотой гармонии тела и души. Будь и дальше так же благословен Всевышним, неся радость в сердца людей. Аминь! И Ясир упархивает в танце, задавая ритм похлопываниями ладоней, кружась возле молодожёнов, жгучим танцем поздравляя с обретённым счастьем. Иса впервые видит такое. Нет, конечно, в гареме были и танцы, и праздники, но такой красоты и изящности не видел нигде. Он с застывшей улыбкой смотрит на прекрасного омегу, что гибкой струной извивается и колышет бёдрами, рассыпая волосы по плечам. Восторгается искренне такой красотой тела и лица, изумлённо округляя глаза и губы, и лишь позднее замечает выражение лица мужа, неотрывно следящего за плавными и полными неги движениями халиджи. Но тоже замирает, когда рука супруга прикрывает ему глаза. Вокруг столько смеха от решительного жеста Исаа, даже сам танцовщик смеётся звонко, чуть откидывая голову назад, и плывёт дальше по залу. Но теперь его движения невероятно быстры в кружении и ритме грациозных рук, а когда в его ладошке появляется платок из золотистой ткани, все заулюлюкали ещё громче. Платок точёным движением отправляется в полёт, опускаясь плавно на лицо альфы, что давно в огне от невероятного омеги, от его пылкого танца. Сердце мужчины разбивает грудную клетку, стоит только подумать, что этот восхитительный юноша принадлежит только ему, а дарованный ему платок обещает незабываемую ночь! Такую же, как и предыдущая. Как и десятки предыдущих ночей. Салман хохочет во всё горло, тыча локтем в бок друга, подмигивая озорно: «Тебя пригласили на хальвет?», и ржёт ещё сильнее, но быстро ретируется с места, пока не получил от друга. — Ты тоже станцуешь для меня? — шепчет шейх на ушко своему омеге, совсем легко и незаметно обнимая со спины. — О, Салман, вряд ли тебе понравятся мои дрыгания бёдрами. Танцы — это не моё, — с улыбкой отвечает синеглазый юноша. — В первую же нашу… кхм, ночь я покажу тебе пару плавных движений и покачиваний… — Что-о? Всевышний! Салман Саиди, ты говоришь непристойности пока что незамужнему омеге! Гореть тебе в огне за бесстыдство! — Я имел в виду танец кавалли{?}[Кавалли — мужской танец живота], — удивлённо поясняет альфа. — А ты о чём подумал? — и снова смеётся громко от пылающих щёк Анхара. * Ночь плывёт над Касабланкой, а в большом доме Гулам свадьба радостным шумом оглашает всю округу. Все взбудоражены — скоро передача жениха омеги своему мужу, а Иса упирается, не слушаясь ни Ясира, ни Анхара. — Я тяжёлый, меня не поднимут! — Вздор! Ты просто высокий. — Меня уронят, а я беременный! Они возьмут ответственность за три жизни?! — Тебя понесут, как пёрышко. — Я не залезу на паланкин! Казалось, это всё — Иса больше не сдвинется с места, но Ясир обхватывает его руки, заглядывает прямо в взволнованные глаза и шепчет проникновенно: — Ты только представь, Иса, тебя, как райского принца, понесут прямо к твоему прекрасному альфе, а он будет провожать тебя влюблёнными глазами, пока все гости любуются тобой, твоей красотой и нежностью. А потом он протянет к тебе руки, принимая тебя как бесценный дар, как величайшую драгоценность, и трепетно заключит в свои объятия. И отныне ты принадлежишь только своему альфе, а он принадлежит лишь тебе! — Ясир смотрит, как затих мужчина, заворожённо слушая его, и говорит резко: — И ты хочешь лишить себя всего этого? — Чёрта с два! Сажайте меня в паланкин! — и под звонкий смех омег, жениха усаживают в усыпанные стразами носилки. Его не уронили, даже ни разу не покачнули неловко, но всё это перестаёт волновать Иса в тот момент, когда он видит глаза своего мужа. Дрожь проходит по телу омеги только оттого, что он мысленно назвал Хэсана своим мужем. Он смотрит на него так, словно нет в мире ничего и никого, кроме него, словно сам мир перестал существовать — только лицо любимого, только сияние его нежных глаз. Иса улыбается так, как умеет только он — мягко, сладко, глазами и губами, а сердце мужчины падает в бездну от трепета и счастья, когда видит руку омеги, совсем легко поглаживающую свой живот, там, где теперь весь смысл жизни для альфы. Всё было так, как и сказал Ясир: трепет и волнение, протянутая рука мужчины и полное счастье, что они теперь вместе… Навсегда. — Ясири, как же это трогательно! — театрально всхлипывает Анхар, прижимаясь к плечу юноши. — Ведь ты то же самое испытывал, да? — Нет, мне было страшно и одиноко, и я не хотел своей свадьбы. — Ясир? — Анхар смотрит взволнованно, но юноша улыбается. — Всё в порядке, Анхар. Если бы… — и юноша смотрит на своего мужа, стоящего рядом с Хэсаном. — Если бы наша свадьба была сейчас, если бы только можно было вернуть всё вспять, всё было бы по-другому. * Позади шумный праздник, веселье и танцы, и чёрный автомобиль унёс их по узким дорогам Касабланки туда, где теперь живёт их сердце — домой. Они не зажигают света — столько свечей вокруг! А ещё цветов, подушек, сладостей, фруктов… Иса смеётся тихо — снова проделки Анхара и Ясира. Но он им бесконечно благодарен, мальчикам, ставшим для него такими близкими и родными, и то, что их судьбы в надёжных руках их любимых мужчин, вселяло уверенность, что всё у них будет хорошо. А пока его альфа заносит его на руках в их дом, смотря в глаза, словно в саму душу, мягко усаживая на край пышно убранной постели. Дрожь и трепет охватывают омегу, когда его ноги омывают тёплой водой из кувшина в чеканном серебряном тазу, сильными и гибкими пальцами проводя по белоснежным ступням и тонким щиколоткам. С губ альфы срываются признания, как давно он мечтал об этом и что благословлён самими небесами, даровавшими ему любовь всей его жизни. И всё же слёзы счастья в который раз появляются в уголках ореховых глаз, когда альфа произносит священную молитву над их брачной постелью, прося Всевышнего даровать им благодать и защитить их и их потомство от зла и скверны. — Не плачь, — шепчет Хэсан, в который раз мягко утешая своего омегу. — Даже от счастья столько не плачут, — тихо смеётся мужчина, утирая слёзы с бледных щёк. — Я беременный, мне можно быть плаксивым и капризным, — улыбается в ответ омега. — Всё только для тебя, моя райская гурия, мой Джэнэт! Вся моя жизнь отныне только для тебя и наших детей, — так тихо и проникновенно шепчет альфа, что мурашки бегут по телу омеги, и он снова плачет от слов «наших детей». — Наконец-то я дома… Мы дома, Хэсан. С тобой я обрёл дом, которого у меня не было столько лет, — и оба понимают, что имеется в виду под словом дом — пристанище их сердец, место, где душа обретает покой и тихое счастье — семью. — Мы дома, — тихим шёпотом доносится в ответ, и целомудренный поцелуй в лоб омеги пробирает сильнее любого страстного проявления любви. Мактуб.