Maktub

— Я так устал! Я больше не могу! А эта свадьба до утра будет… Столько гостей, музыкантов, а мы обслуживай их, — некрасиво ноет молоденький официант в белоснежной униформе гостиного двора «Роза Касабланки», жалуясь другому юноше-бете. — Не ворчи, много работы впереди. И не расслабляйся. Это не просто какая-то свадьба, а самого господина Ниджата Гулама! — Так он же, вроде как, в прошлом году женился. — Да? Может развёлся? А на ком тогда женился? — На омеге дома Хади. — Как это? Он же сейчас на нём женится! — Они что — развелись и опять женятся? — Вот же ж богачам нечего делать! Некуда им деньги тратить, вот и бесятся: то женятся, то разводятся, то снова женятся! — И не говори, кошмар! Нет чтоб осчастливить кого-то ещё, меня, например, — изящно проводит по шелковистым волосам юноша. — Пошли уже, чего зря мечтать, работать надо, — тянет его другой, а уже через каких-то полчаса оба стоят с разинутыми ртами, глазея на великолепную свадьбу. — Везёт же некоторым, — завистливо улыбается один. — Ага, — ошеломлённо соглашается другой, не находя слов. — Жених-альфа просто потрясающий! — Настоящий альфа! — И свидетели его ничего так, — оценивающе смотрит юноша. — Двое точно женаты, — вздыхает бета. — А вот третий… — Тоже занят, — разочарованно смотрит юноша, как к черноволосому молодому альфе подходит юный голубоглазый омега. Они бы, наверное, ещё долго стояли, восхищённо смотря на всё, что происходит вокруг, пока администратор не сделал им замечание и не пригрозил лишением премии. Но даже это не помешало им застыть с подносами в руках и с отвисшими челюстями, когда на разукрашенных носилках вносят жениха-омегу. — Красивый, зараза! — Дааа! — На таком можно хоть каждый год жениться. Хоть сто раз. — Точно. Это теперь другая свадьба, другой союз альфы и омеги, заключённый по невероятной, необъятной любви. Это другой альфа, знающий цену и последствия словам и поступкам, принявший терпение и покорность, обуздавший в себе порок власти. Это уже другой омега, познавший истинную любовь и заботу и не желающий променять их на что-то другое. Это теперь другая любовь, родившаяся из столь хрупких, призрачных чувств, окрепшая в доверии и нежности, прошедшая через испытания судьбы, — истинная любовь! И когда Ниджат протягивает руки к омеге, которого ведут к нему под оглушительное веселье и музыку, в тот самый момент, когда он видит протянутые навстречу руки, он в сотый раз понимает: весь мир заключён в нём, в этих руках, в этом объятии, в этом взгляде. И нет ничего правильнее и важнее, чем любовь, дарованная тебе судьбой… Всё-таки судьбой — Мактуб! — Какая пара!.. Какая пара, я сейчас заплачу, — два юных официанта так и стоят, не в силах отвести взгляд, пока их коллеги бегают и дисциплинированно суетятся. И плевать, что их лишат премии, — ну как тут можно лишить себя такой красоты. — Мне кажется, тут все плачут, так что можешь и ты, — также растроганно шепчет второй. — А там что за шумная компания? Какие-то красные и весёлые. — Вроде, русские гости. — А-а-а, — многозначно тянет бета. — «Особый чай», понятно. — А там кто? Такие красивые, черноволосые, синеглазые… Похожи на греческих богов, прости Всевышний. — Так они и есть греки. С райского острова, говорят. — Оу. Точно какая-то волшебная свадьба. — Эх, пошли смотреть фейерверк, и чёрт с ним, что уволят. — Пошли, — вздыхает юноша. И уже, стоя посреди огромного двора, задрав головы вверх и глазами, полными восхищения, смотря на невероятный по красоте фейерверк, двое юношей чувствуют, как их окутывает чувство спокойствия и счастья, что испытывали, наверное, все вокруг — на таких свадьбах только так и бывает. *** Фейерверк продолжается в глазах двух любящих людей, что пережили невероятную эйфорию обладания — первую в их супружестве, очередную в их любви, бесконечную в их жизни. И объятия меж них сейчас невероятно трепетны. Омега жмётся к крепкой груди, улыбаясь сладко, мурлыча влюблённым голосом: — Без меня никак? — Без тебя незачем! Мактуб