Плëнку перемотай

Эх, девяностые… панелька, мать её, как родная. Стены, как картон – все слышно, будто в театре. Соседи, те еще артисты, каждый день новое представление. То за "беленькую" в драку лезут, как петухи на току, то амуры свои крутят, аж стены дрожат. И ведь не стесняются, что пацан тут, в пятнадцать лет, весь этот балаган наблюдает. Кому какое дело, что я тут слышу? Времена, как говорится, лихие, каждый сам за себя. Мать, ё-маё, у меня та еще "ежовая маруха". С батькой, как всегда, поругались. Опять он ей что-то не так сделал. Вот и тянут меня обратно в Ростов. А там, что ловить? В Москве движуха, возможности, а тут – опять эта панелька, эти же рожи, эта же серость. Ну, как говорится, мать есть мать, и приходится возвращаться. Сердце, конечно, кровью обливается, когда думаю, что опять в этот муравейник еду. Но жизнь такая, что поделаешь. Вечера, как правило, у меня проходят у окна. Смотрю, как тусклый свет фонарей пробивает сквозь мрак, как ветер гоняет мусор по двору. Иногда наблюдаю за дворовыми разборками – зрелище, хоть и унылое, но хоть какое-то развлечение. А из соседних квартир доносится – то ругань, то вздохи, то смех, то плач. Симфония нашего дома. Вот и думаю, когда же вся эта хрень закончится? Когда, наконец, появится хоть что-то светлое впереди? Да, матушка пашет, как проклятая, без продыха, чтоб нас хоть как-то на плаву удержать, а я, как последний раздолбай, все на эти дурацкие промокашки спускаю. Ну, что поделать, молодость – она такая, хочется чего-то, вроде, но понимания, что к чему, особо нет. А тут еще за квартиру платить надо, и жрать что-то. А я, блин, сижу тут и пописываю, вместо того, чтобы тоже что-то делать. Ремонт хочется, как воздуха свежего глотнуть. Заебло это все: эти ржавые трубы, которые то текут, то гремят, как черти, эти обои, что отваливаются, как старая кора с дерева. Но ладно, это еще полбеды. Самое страшное – это наша ванна. Она такого цвета, будто там человека какого-то растворяли. Честно, иной раз в неё заходишь и мурашки по коже бегут. Страшно, жуть как. Кажется, что сейчас из нее какая-то рука вылезет. Точно, что в фильмах ужасов показывают. Так что, не до ремонта пока. С ванной этой разобраться надо, а то так и до инфаркта недолго. Иногда смотрю на все это и думаю: "Ну, как так можно жить?". Хочется все это взять и переделать. Но на это деньги нужны, а их нет. А где их взять-то? Вот это да, мать, хоть и "ежовая маруха", а иногда может удивить! Подарок, конечно, – это просто бомба! Спортивный костюм от адидас... Я о таком только мечтал, даже и не думал, что такое может случиться. Обнял её так крепко, что, наверное, все кости хрустнули. Не передать словами, как был рад. Сразу же, как надел его, так и настроение взлетело до небес. Поперся, значит, в этом костюме в школу, иду, как король, и тут… на тебе, приплыли. Какая-то банда отморозков меня заприметила, и, как давай наезжать. Ну, я не из тех, кто сопли жует, фингал мне залепили, конечно, но я одному из них так дал пинка под зад, что тот аж в сугроб улетел. И пошел дальше, как ни в чем не бывало. В школе, как и следовало ожидать, сразу же замечания по внешнему виду. Ну, бля, я и сам знаю, что я самый красивый! Но мне, если честно, по барабану. Все девчонки на меня, как на икону смотрят. Все взгляды прикованы ко мне, а это главное. Вот он я, во всей красе. И вот, сидим мы на уроке биологии, скукотища. Тут, вдруг, как в кино, в класс заходит директриса, за ней какой-то тип. Все встали, как положено. И тут я этого типа разглядываю… а он, как кот похотливый, весь из себя. Глаза такие… хитрые. И, главное, я сразу понял – свой, собрат, кореец. Ну, точно кибальчиш, только какой-то больно грубый. Высокий, красивый, чертовски привлекательный, но... колючий какой-то. И что ты думаешь? Как на зло, место рядом со мной свободно. Девочка, которая мне нравилась, как раз приболела. И этот кореец, бац, садится рядом. Ну, вот и познакомились. Да, уж, этот Су Бон – кадр еще тот. Оделся, как попугай, весь такой вызывающий. Костюм, как у меня, только розово-фиолетовый. И ведь идет ему, зараза. Фиолетовые волосы, как будто краску из баллончика вылили, и не перекрасили его в школе обратно в нормальный цвет. Ногти, как у девицы разукрашенные, кольца на каждом пальце, и сидит, барин, ногу на ногу закинул и этот бубльгум американский жует. Ну, я парень, конечно, не из робких, решил сразу в дело вступать. У меня же со сладостями всегда напряг – по праздникам только вижу, и то редко. Спрашиваю, мол, есть жвачка? А он так на меня смотрит и говорит, что нет. Ну, и ладно, не очень-то и хотелось. В целом, первый день прошел нормально. Выяснилось, что его батя с матерью тоже разругались, как и мои, и он, типа, забрал его к себе. Ему 16, год старше меня. И, блин, его родители очень богатые, вот откуда у него такие шмотки. А вот еще какой прикол, когда он сел рядом, перепутал меня с девчонкой. Взял так и поцеловал меня в щеку, кокетливо так, как будто я ему девка какая. Я, конечно, в ступоре остался, не ожидал такого поворота событий. Хоть и щека горела, не скажу, что противно было. Да, этот парень, как черт из табакерки, постоянно что-то выкидывает. Только я из класса вышел, он меня за руку хватает и говорит: "Пошли гулять". Вот так, просто, как будто я его кореш какой-то. И, главное, с таким видом, как будто я просто обязан с ним идти. Ну, что ж, а я, дурак, и согласился. Оказывается, ему там карту какую-то дали, типа, сокровище искать надо. Ну, блин, как в детском саду, чес слово. И вот мы, как два идиота, впряглись в эту игру. Надели куртки, обулись и пошли шляться по району. Часа два, наверное, бродили, как два балбеса, по всем дворам, по всем подворотням. Я думал, что ноги сотру до костей. Уже и сил нет, и пожрать охота, и все равно идем. И вот, когда я уже почти готов был его прибить за эту "карту сокровищ", мы пришли к какому-то старому дереву. И он, типа, "Вот тут!". Начали там копать, как два бульдозера, и, представляешь, откопали зип-пакет. Вот только не с золотом, как я думал, а с каким-то белым порошком. Он сразу палец к моим губам приставил, типа "Тсс, молчи!". Как в кино про шпионов. Ну, мы, как два жулика, этот пакетик прихватили и давай с места преступления смываться, как будто за нами погоня. И тут меня, как будто бес попутал, я взял и ляпнул: "Пойдем ко мне, по рюмашке". А он, на удивление, согласился. Вот это да! Я даже не ожидал. Пришли мы домой, никого нет, как раз удачно. И, значит, мы сели на кухне давай языками чесать. Про одноклассников, про наркоту, про водку и прочее такое. Ну, Су Бон, как выяснилось, парень не промах, про все эти дела знает не понаслышке. А дальше – все, как в тумане. Выпили мы с ним, то ли водки, то ли еще чего. Я уже и не помню. Помню только, что тот как-то очень быстро нажрался. Сидит, бормочет что-то невнятное, глаза стеклянные. И тут, блять, мать с работы приходит. Она, бедная, когда увидела этого придурка на моей кровати, у нее, наверное, челюсть отвисла до пола. Немая сцена, ей богу. Она, конечно, и так меня не очень-то любит, а тут еще этот юноша нарисовался. В общем, опять я влип по самое не хочу. Да, с этого момента наша жизнь пошла под откос. Походы за наркотой стали нашей рутиной. Ну, куда я лезу, спрашивается? Ведь не дурак же, а все туда же. А все этот Су Бон, как заворожил меня. И главное, эти кладмены, суки, такие мудаки, блин. Ну, хоть бы по карте нормально ориентировались. Я же в географии как свинья в апельсинах, а север это где, юг или, мох это аэаэ? Вообще не понимаю, как он это вычисляет. Мы, как два беспризорника, делали, что хотели, за нами никто не следил. Родители то ли забили на нас, то ли просто не понимали, чем мы занимаемся. И вот мы, как два дикаря, шляемся по улицам, копаем эти долбаные клады, ищем приключений на одно место. На какой-то новогодней тусовке, Су Бон опять выкинул фокус. Облапал меня, падла, как будто я девка какая-то. А я, блин, не смог ему ничего сказать. То ли растерялся, то ли… не знаю. И после этого наши походы друг к другу участились еще больше. Как будто нас магнитом друг к другу тянуло. То он ко мне, то я к нему. То за промокашкой вместе, то просто так. И вот, мы катимся по наклонной, в какую-то пропасть. И что там в конце будет – даже не представляю. Но, что-то мне подсказывает, что ничего хорошего. Вечер опускается на город, окрашивая небо в багровые оттенки. Мы, как два воробушка, сидим на детской лазалке, курим одну на двоих. Ну, как курим… скорее, пытаемся. Су Бон умудрился даже цыганочку сделать со мной, красиво получилось, чертяка. Смотрим мы в небо, и тут этот вдруг спрашивает: "А есть ли жизнь после смерти?". Вот так, просто, ни с того ни с сего. А я, сразу же, как заправский философ, начал заливать. Что-то там про сознание, про энергию, про переселение душ, про карму. Короче, всю херню,которую слышал по телеку для отвлечения населения от ситуаций, происходящих в стране, вывалил. А он сидит, слушает, глаза в небо уставил, и, кажется, даже понимает, о чем я говорю. А мне вот, что-то грустно стало. И страшно. Вроде живем, тусуемся, а вот если честно, то ни черта мы не знаем. И про жизнь после смерти, и про жизнь вообще. А, может, и правда, там, за горизонтом, что-то есть? А, может, мы тут зря время тратим? А, может, нам все это только снится? Одни вопросы, а ответов нет. Да, вот это день рождения я точно никогда не забуду. Суббота, мать её, а у меня снова праздник под названием "один дома". Матушка опять с шести утра на работе, забегалась, бедная, даже поздравить забыла. Ну, да ладно, не в первый раз, я на нее зла не держу, понимаю, что ей нелегко. Сижу, значит, у окна, потягиваю из рюмки водку, грустно так, как-то на душе. И вдруг слышу, замок в двери щелкнул. Ну, я, конечно же, в глазок смотрю, и что я вижу? Су Бон, как мокрая курица, стоит, весь промокший до нитки. На улице, оказывается, ливень нереальный, как из ведра. А он, представляешь, с тортом в руке! Ну, хоть кто-то про меня вспомнил в этот день. Я его, конечно, сразу в квартиру запустил, помогаю ему одежду снимать. А он весь дрожит, бедняга, промок насквозь. И тут я, ну, не нарочно, конечно, замечаю, как у него тело выглядит. Ну, блин, для шестнадцати летнего парня он прям… идеальный, что ли. А он, пока эту куртку с себя стягивал, там замок у него заело, он её через верх снял. Потом тут, подходит ко мне, прям вплотную, и шепчет мне прямо в ухо: "Может, повторим то, чем твои соседи каждую пятницу занимаются?". И у меня аж мурашки по спине побежали. Что-то внутри меня перевернулось. Я стоял, как парализованный, в полном ступоре, пока его руки нагло скользили под моей зипкой, очерчивая лопатки, словно он метил меня, как свою собственность. Затем он резко стянул с меня штаны, и я оказался перед ним беззащитным. Не знаю, что на меня нашло, но я повёл его в ванную. В этой ржавой, холодной дыре вдруг появилось что-то, что меня тянуло. Пока набиралась вода, он поцеловал меня. Его губы были мягкими, но требовательными. Он был осторожен. А я... я черт возьми не понимал, что тот от меня хочет и что я сам должен делать. Он резко стянул с себя нижнее бельё, и его подростковый член предстал взору. Су Бон, с самодовольной усмешкой, вынул сигарету из пачки, прикурил её от дешёвой зажигалки и, небрежно откинувшись, устроился в той самой ванне. Он словно наслаждался своей наглостью. Я, чувствуя одновременно волнение и неуверенность, покорно следовал каждому его жесту, хотя и понимал, что это был наш первый опыт, и он вовсе не был экспертом, каким себя показывал. Я спустился на него сверху, ощущая его кожу под собой, ещё холодную от кафеля. В воздухе смешались резкий запах ржавчины, от которого горчило в горле, и едкий дым дешёвых сигарет, которые Су Бон постоянно курил. Он, потянувшись, сунул мне сигарету в рот, словно предлагая мне разделить с ним этот греховный момент, и я затянулся, чувствуя, как горький дым щекочет мои лёгкие. Его каменный член давил на мои ягодицы, и каждое его движение, каждая похотливая ласка заставляла меня задыхаться. Не выдержав больше, одним резким движением я перевернулся, оказавшись сверху, подавляя его. Он, с некоторой неуклюжей нежностью, вошёл в меня, пытаясь сдержать свою грубую силу и причинить как можно меньше боли. Кровь прилила к моему лицу от непривычных ощущений, смесь ужаса и какого-то странного, первобытного восторга наполнила меня. «Как же всё было просто и беззаботно, когда я был девственником», — пронеслось у меня в голове. Я судорожно вцепился пальцами в скользкие края ванны, пытаясь хоть как-то удержаться. Ощущение было таким всепоглощающим, что я почти перестал чувствовать себя и своё тело. "Это мой первый раз, чёрт возьми", — промелькнула мысль, — "и я трахаюсь не с кем-то, а со своим одноклассником". Но эта мысль лишь усилила странный, извращенный восторг. Его тело двигалось всё быстрее и быстрее, ритм его толчков стал более напористым. Сомнение промелькнуло в голове, и я, задыхаясь, выдавил из себя вопрос: "А правильно ли то, чем мы сейчас занимаемся?". Он не ответил словами, вместо этого лишь обхватил своей горячей, потной ладонью мой член, и его рука двигалась в такт его бедрам, словно подтверждая все его намерения. Меня накрыла новая, ещё более сильная волна жара, все сомнения исчезли. Я содрогнулся всем телом, и сквозь пелену похоти наступил долгожданный оргазм. Наши тела содрогнулись в унисон, и громкий стон сорвался с губ. Но в тот же миг в замке провернулся ключ, и звонкий голос матери донесся из коридора. Я вскочил, полный паники, готовясь бежать, но Су Бон с дикой силой потянул меня обратно, грубо усаживая на свой всё еще пульсирующий член, и прорычал мне в лицо: Похуй. Что будет, то будет. Не обращая внимания на слова мамы за дверью, я опустился на него, все еще чувствуя влагу и жар между наших тел. Су Бон крепко обнял меня, и, словно убаюкивая, нежно поцеловал в макушку.