Нерат, мы что, злодеи?..

Четыреста тридцать лет. Четыреста тридцать лет с того самого момента, как армии Кайроса подчинили себе континент. Четыреста тридцать первый год под гнётом правления тирана и узурпатора; беспощадных, ненасытных до крови мгновений под чёрным знаменем, сплотившим - силой и мощью - людей по всему свету. И пятый год завоевания Ярусов, как Верховный Судья Тунон послал его с разбираться с очередным восставшим от подобного самоуправства народом. Каир не совсем понимал, почему на эту миссию отправили именно его - но возражать счёл излишним. В конце концов, ему всегда нравилось нести закон и порядок на оккупированные территории... То, что понятия "порядка и закона" у него были весьма своеобразны, никого не смущало. Его непосредственное начальство уж точно. На самом деле, тот факт, что на законы ему было плевать с самого высокого Шпиля, играл некоторым его согражданам даже на руку. "Теперь я здесь закон. Слава Кайросу!" — сказал Каир первым делом, как только ступил на выжженную войной землю Нижних Ярусов. С ним, в общем-то, никто не спорил; вполне вероятно, потому, что спорить было некому. После того, как он впервые провозгласил Эдикт Казни, стёрший с лица земли остатки того, что ещё по какой-то причине дышало - тем более. С другой стороны - размышляет Каир, перекатывая языком веточку травки с поля - с другой стороны... Он их хотя бы предупредил. Разве его проблемы, что люди предпочитают сражаться непонятно зачем и во имя какой цели, лишь бы усложнить жизнь друг другу? Он вообще считал любую борьбу кого бы то ни было совершенно бессмысленной. В конечном счёте ведь всех ждёт гниль и опарыши в земле, - еле заметная ухмылка. Он всего лишь исполняет волю господина. С недавних пор, правда, эта цель совсем немного отошла на второй план... Нет, Каир ни в коем случае не ставил под сомнение верность Адъюдикатору Тунону. Но всё же... Он бросает взгляд на пустой трон в самом сердце Какофонии. Места, куда его завела судьба в попытках исполнить волю Владыки. Но всё же в этих паршивых землях было кое-что, что заставляло волновать кровь в венах. Что-то, что немного скрашивало тоску и худший из возможных грехов - уныние - тем самым, что называлось обычно "восторгом". И имя этому - Голоса Нерата, Архонт Тайн и Секретов, Бессмертный маг, Мучитель плоти и духа, несметный лидер шпионской сети Кайроса и (вроде бы) Знаток Извращений. Каир практически уверен, что пропустил какое-то из ёмких определений, которым лидера передовых армий Владыки именовали в Терратусе; но это было первым, что приходило на ум, едва он вспоминал загадочное существо. Когда он видел сотканную из магического пламени фигуру, хотелось не отрывать от неё глаз никогда. Когда взгляд, обычно безучастный, падал на застывшие лица на маске, у него перехватывало дыхание. Когда до ушей доносились тягуче-ленивые интонации - он застывал на месте. Голоса был определённо самой увлекательной вещью, которую ему только доводилось видеть за всю свою жизнь. Он почти даже привык ко множественному числу, в котором перманентно (и весьма настойчиво) обращался к себе Нерат. Слухи о том, что у Архонта Тайн в голове был целый оркестр из душ поглощённых им жертв, с личным знакомством переставали казаться просто слухами... Ну, или он просто был вконец спятившим шизофреником. Такое тоже вполне вероятно, пожимает плечами Каир. В любом случае, ему безразлично. Он тут по поручению Адъюдикатора - и сделает всё, чтобы этот богами забытый край стал образцовым вассалом Империи. Вот только кто же знал, что один из главнокомандующих наступлением окажется таким интересным... И то, что это был сильнейший маг на всём чертовом континенте, способствовало этому интересу всего лишь наполовину. Дело было в другом. В чём конкретно, правда, он так и не понял - но чувствовал, что вот-вот приблизится к разгадке. Ещё немножко, и он подберётся поближе. Совсем чуть-чуть, всего одно маленькое усилие, и он наконец поймет суть этого загадочного любопытства... Он вздрагивает, вспоминая насмешку, которой одарил его лидер Алого Хора прямо по прибытии в лагерь. Очень наглую, самодовольную и глумливую насмешку, от которой скрежетали зубы и стиралась в порошок под ними эмаль. —Развлеки нас, Вершитель. Мы хотим взглянуть, как Тунон натаскивает своих ручных псов. И Каир развлекал. Как мог, конечно - но что-то ему подсказывало, что понятия развлечений у них с Голосами вполне себе пересекались; Архонта Тайн вообще, как отметил потом Каир, достаточно было просто боготворить, смешить и всячески восхищаться его великолепными стратегическими способностями. Это Каир тоже делал охотно и с удовольствием - так, как он не делал ни с Адъюдикатором, ни с самим Владыкой, если б даже когда-нибудь его увидел. Потому что Голоса Нерата был куда интереснее. И именно поэтому он его развлекал. В первый месяц Кайроса Локтя Мечей он привёл ему командира сопротивления Ярусов вместе с половиной отряда. Нерат радовался тогда как ребёнок, насаживая их на колья вокруг лагеря, и под аккомпанемент криков хохот Архонта ложился подобно завершающей партии скрипки в оркестре. Каир радовался вместе с ним: смех Голосов, слегка инфернальный и отдающий нотками потусторонней гнили, был на редкость заразителен. Правда. Во второй месяц Кайроса Локтя Крови он сумел одолеть в бою заклинательницу Приливов, в чью дурную голову взбрело бросить вызов мощи Владыки. Не то чтобы победа далась сильно трудно - кривая усмешка; против хорошо наточенного ножа не помогут никакие силы стихий. Неделей позже он запихнул в горло повстанцу (чтоб не промокло) записку с отчётом по текущей операции, прежде чем спустить тело вниз по реке Матани - и надеялся, что лидер Хора получил его послание. Судя по тому, как дружелюбно ему теперь машет стайка ордынцев, волокущая отобранный скарб восставших куда-то вглубь шатров, Нерат всё же получил весточку. И результатами остался весьма доволен. Волынка из... Костей? Оригинально, —Каир озадаченно провожает взглядом процессию, прежде чем вернуться к своему пленнику. Небрежно щёлкает пальцами, подзывая идти следом - а потом разворачивается к палатке Архонта. Резкий толчок в плечо чуть не выбивает из равновесия. "Если в тебе есть хоть капля чести, Вершитель - убей." Ему в лицо смотрят, настороженно и с явной покорностью. "Прошу. Пожалуйста." В ответ на этот фокус ей только жмут плечами. Всем известно, что участь плена у Голосов куда хуже смерти - но Каиру же надо зарабатывать репутацию. Поэтому он игнорирует практически неприкрытую мольбу и подталкивает заклинательницу мечом в спину, провожая на очередной весёлый пир в гостях у Нерата. Спустя секунду молчания ему рычат что-то вроде: "кайросова падаль!" и "сдохни!", но за все время службы Вершитель Судеб Тунона уже привык не обращать на такие мелочи внимание. На саму экзекуцию он остаться не смог - однако уже следующим днём любовался насаженными на пики останками заклинателей. Архонт Тайн тогда встретил его широко распростертыми объятиями. В которые Каир, естественно, с готовностью вошёл. Не зря же он тут старался изо всех своих жалких сил. На третий месяц коллекция Нерата пополнилась связными Архонта Войны. Личная неприязнь между двумя полководцами чем-то смутно напоминала попытки выкинуть с шахматной доски пешки противника путём сжигания дотла всего поля; так же нелепо и нерационально, имеет в виду Каир. Хоть и весьма весело: он уверен, что Нерат наслаждается этим шутовством точно так же, как он - если не больше. ...поэтому Каир таскает ему жертв дальше. В конце концов, ему просто интересно, чем всё это закончится. И, когда очередной дивизион лазутчиков доставляют в лагерь, Нерат ни капли не обманывает его ожидания. Это, как потом понял Вершитель, было действительно удивительным зрелищем; судя по всему, Голоса и сам ничуть не смущался устроенными им бесчинствами. Более того - он, казалось, вообще не понимал, что делает что-то жестокое. И искренне, по-детски недоумевал, по какому-такому праву его считают сумасшедшим. Поистине удивительное зрелище, думает с открытым ртом Каир, пока наблюдает за непринужденным сожжением Опальных. Даже он бы так не смог. А на четвертый месяц локтя Суда Голоса позвал его на неформальную аудиенцию в собственный шатёр. Каир был этому очень рад, на самом-то деле: Нерат петлял вместе с ним по лабиринтам риторики так, как он обычно вёл беседы лишь с самим собой, и это как минимум льстило. Пускай вместо "Архонта Секретов" его следовало бы прозвать "Архонтом Болтовни" - но было в этих бреднях что-то своё. Что-то... Завораживающее. Такое, что заставляло прислушиваться к каждому слову и хотеть бóльшего. Каир в такие моменты предпочитал не перебивать, слушая всё, что мог ввести ему разум могущественнейший из Архонтов. Когда-нибудь это должно пригодиться - он в этом абсолютно точно уверен. Так же, как уверен в своей совершенной к нему преданности. Таким, как лидер Алого Хора, он всегда готов подчиняться. Голосам нравилась уверенность. Голосам нравилась дерзость. Голосам нравилось, когда он с издёвкой в глубине зрачков глядел на хористов, и как прятали взгляд при его появлении даже самые прожженые бойцы Багровых Копий... Голосам нравилось всё, что сочетал в себе сам Каир - даже то, за что в привычных обстоятельствах Верховный Судья обычно лишал его премии. Поэтому Каиру нравились Голоса. Это меньшее, чем он может отплатить в ответ на симпатию. Голоса ценил паясничанье. Голоса был в восторге от пренебрежения ко всему сущему, с которым Каир вот уже третий десяток лет встречал новый день на этой земле. Голоса не повышал на него тон каждый раз, как ему приходило в голову развеять тошнотворную скуку - и уж тем более не останавливал эти его попытки развлечься. Более того - он с удовольствием принимал в них участие самостоятельно. С животрепещущей, бурной непосредственностью. "Отличная работа, наш добрый друг!" вместо: "Ты снова превысил должностные полномочия!".Как вообще можно превысить должностные полномочия, если они и без того существуют в полном своем объеме, в котором их можно осуществлять? — недоумевает Каир. "Так-так-так... Надо же. Досточтимому Адъюдикатору невероятно повезло со ставленником." вместо: "Твои поступки бросают тень на Правосудие Владыки. Тебя будто животные воспитывали...".Первое вообще было куда более лестным, чем то, что в порыве гнева бросил ему когда-то Верховный Судья. Каир тогда сильно обиделся, хоть и не подал вида; он попытался было напомнить, что его буквальным образом вырастила стая зверолюдов - до того, как его припрягли на службу диктатору, разумеется - но кто его послушал? Никто. Его вообще редко когда слушали - в основном потому, что боялись. А вот Нерату было плевать. Нерату вообще было плевать на всё, что не касалось кровопролития и развлечений - и в очередной раз Каир оказывается перед ним в тени засохшего дерева. Спокойный и расслабленный. Ожидающий отстранённо, о чём же ему поведают на этот раз. —Не дай нам заскучать, о рупор правосудия Тунона. Не давай нам поводов усомниться в твоей лояльности - и увидишь, как весело нам может быть вместе... С каждым днём ты забавляешь нас всё больше, знаешь? Пускай фраза брошена мимолётно, как щенку подачка - но Каир не может не заметить, как при этих словах взгляд из-под шлема выжигает ему насквозь душу. Заинтересованно. Любопытно. "Одержимо",— ироничный оскал. Он вынужден признать, что этот интерес обоюден. У него в голове столько вопросов... Может ли он, чисто в теории, видеть за сотню миль? Что у него под этой его тяжёлой маской? Как он ест? А главное, во что? Надо ли ему вообще есть?.. А спать? А... Раздираемый любопытством, он даже не замечает, как вновь оказывается перед походной палаткой Архонта. С их последней беседы прошло чуть больше полудня, но по внутренним часам - все три недели. Сделать шаг внутрь он не успевает: хливкое подобие входа распахивается, и из него напряжённой донельзя походкой выползает офицер. Не просто какой-то там офицер, поправляет себя Каир, мазнув повнимательней взглядом - а доверенное лицо самого командира Алого Хора. Может, с похмелья, а может, после очередного пропесочивания начальством. Кто его разберёт. Пятый Глаз явно не в духе, если судить по дерганным (ещё больше, чем обычно) движениям тела; Каир как-то полюбопытствовал от скуки, куда подевались остальные четыре. Ему не ответили. Только рассмеялись визгливо, приоткрывая маску-череп в верхней части лица - так, чтобы были видны пустые впадины глазниц; из чего Каиром был сделан вывод, что местонахождение четырёх предшественников Пятого лучше не уточнять. Желательно, никогда. Вывод этот также касался и того, что у Нерата, судя по всему, было весьма неплохое чувство юмора. Выкалывать глазные яблоки своим "Глазам"-шпионам по всему Терратусу - это ли не изящная во всех отношениях ирония, хмыкает про себя Каир, пока греется у костра вместе с напарниками. Он решил, что Голосами поговорит все-таки позже... Когда тот будет в более благодушном после разведчика настроении. Пятый Глаз тем временем доползает-таки до его резношёрстной ватаги. Смерив с ног до головы непонятным взглядом (никто так и не понял, благодаря какой конкретно магии Пятый видит), он бросает - будто бы ему, а будто себе под нос: "Загадочная ты всё-таки штука, друг. Босс обычно удостаивает вниманием только тех бедолаг, что сумели его заинтересовать... Нет, ты не подумай, я не жалуюсь: когда Голоса доволен, бывает лучше для всех." Пристальный взгляд. "...просто любопытно, что из всех людей этим «тем самым» стал Вершитель Тунона." Продолжить мысль он тогда не успел - громкий вопль обрывает измышления. Где-то на верхней площади снова выпускали друг другу кишки пара десятников, пока воющая от жажды крови толпа подбадривала шоу криками. Гул сотен душ в Какофонии полностью соответствует эксцентричной натуре её предводителя. В лагере днём и ночью кипит жизнь - и Каир растворяется в ней, единый со всем этим хаосом нитью свободы и впервые по-настоящему живой. "Не армия, а сборище бандитов. Когда голоса в башке вашего чокнутого Архонта наконец пересобачатся, от этого сброда даже кишок не останется," — плюёт на гнилую землю мающийся от безделья Барик. В ответ ему скалят зубы. "Мнение бронированных тряпок никого здесь не интересует. Аше может сколько угодно прятать за щитом каждого жалкого своего соплежуя - пока мы берём то, что причитается нам по праву сильного. Верно, Вершитель?" — Пятый Глаз широко ухмыляется - и вскидывает крепко сжатый кулак в чём-то, смутно напоминающим неприличный жест в сторону Опального. Каир лишь ведёт надменно плечом. А затем улыбается. Мы всегда даём врагу шанс на искупление. Мы не держим строй и не защищаемся. Мы строим лестницы из трупов тех, кто мешает нам прийти к цели. Мы предоставляем каждому человеку выбор, которого он заслуживает. «Присоединяйся к вечнокровавой симфонии Алого Хора - или умри.» Стратегия, он вынужден признать, хоть и безальтернативная - но рабочая; не говоря уже о практически полной свободе действий, которую даровал своим слугам Нерат. Какому подчинённому не понравится позволение делать всё, что заблагорассудится?.. Каиру вот точно бы пришлось такое по душе. Неудивительно, что лидер хаотичной Орды пользовался в рядах армии бешеной популярностью. То, что от его руки погибало куда больше соратников, чем врагов, никого, в общем-то, не волновало. Впрочем, вполне вероятно, эта популярность просто была следствием гольного фанатизма, задумчиво прикидывает про себя Каир - пока наблюдает, как бросается грудью на копья какой-то член ватаги из желторотых новобранцев. —ЗА ГОЛОСА НЕРАТА! —рычит хорист. —ЗА АЛЫЙ ХОР! СМЕРТЬ клятвопреступникам!.. — с удовольствием вторит ему Каир. Обменивается парой дежурных фраз с Певчими Крови и Фуриями, в то время как труп фанатика уносят в братскую могилу мертвецов. Подумав, он хочет добавить ещё что-то вроде: "Во славу анархии!" - но решает, что это будет уже перебором. Потом как-нибудь, при более подходящем случае. Если представится возможность. В конце концов, анархия - далеко не единственное, из-за чего он предпочёл задержаться бы тут подольше. Поэтому на шестой месяц завоеваний Кайроса Каир стоит и задумчиво разглядывает вход в личный шатёр генерала. И всё никак не решается заглянуть внутрь, кусая губы и теребя навершие меча под слоем из тряпок. В каком-то странном, возбуждённом оцепенении. Такого с ним не случалось уже очень давно. Ничего удивительного, в принципе: у Адъюдикатора Тунона днём с огнем не сыщешь такого удивительного во всех смыслах экспоната. Каир почти чувствует, как сердце выпрыгнет из клетки каждый раз, едва видит направленный в его сторону блеск бронзовой маски. За всеми этими мыслями он даже не замечает, как сзади неслышной Фурией к нему подкрадывается напарница. А когда замечает, не делает попыток окликнуть - ему интересно, что скажет товарищ; хоть он и догадывается, что именно. Каир ждёт. Его терпение вознаграждается уже через пару секунд. —Осторожней с Нератом, посланник Тунона... — Фуга нерешительно мнётся на месте. Непохоже на неё, — Он... Как бы это, кхм, попроще... Безумен. Чуть погодя она добавляет: —Ну, я имею в виду - не "чудаковато-безумен", как этот чокнутый старикашка с пером... А "охереть-как-мощно-прям-в-конец-сбрендил".Это... Гребаный психопат, вот я о чём. Отбитый. Напрочь. Понятия не имею, почему Владыка позволяет ему командовать наступлением на Ярусы... —Хвала Кайросу, у нас есть второй - адекватный - военачальник, — фыркает Барик, по-прежнему недовольный пребыванием в лагере заклятых врагов. Яростно скривив губы, Фуга шикает и оглядывается - опасаясь, что глаза и уши по всему Терратусу донесут до хозяина подобное святотатство. А Каир в это время лишь хмыкает. И усмехается. —Ничего страшного. Я тоже не совсем адекватен. Внезапно развеселившись, он смеётся, хохочет всеми доступными органами. Ему доставляет легкое удовольствие наблюдать, как от этого его смеха команду сопартийцев отшатывает; даже видавший все Барик в своём железном плену - и тот в такие моменты старался держаться от него подальше. Вздрагивал, побряцивая доспехами, а после изо всех сил делал вид, что наблюдает за птичками. Когда Каир разворачивается, чтобы подтащить ближе нового желающего в очереди на экстремальное веселье, вокруг костра какое-то время царит молчание. Неестественно притихший, Барик слегка наклоняется к сестре: —Я тут подумал. Немного. Фуга фыркает. —Ну? Опальный собирается с духом. Выпаливает на одном дыхании: —Да я вот тут подумал... И... Слушай... Короткий выдох. —Мы что, злодеи? Фуга озадаченно глядит в прорезь приварившегося к лицу шлема. А после скашивает глаза на главную площадь: туда, где их предводитель и по совместительству любимчик Архонта Тайн тащил за собой очередного счастливчика - коему уготована участь быть главным гостем на закрытой вечеринке. Временами ей казалось, что она прекрасно понимает, почему Вершитель Судеб Тунона заслужил у второго из главнокомандующих армиями такое расположение. Она, правда, не уверена, что кровопролитные пытки всего живого входили в обязанности судебного посланника... Но тем не менее. Может быть, она просто плохо знакома с юридическими методами решения проблем.

***

—Нерат! Я принёс подарок! С зубастой улыбкой он выталкивает вперед скованного пленника. Воительница Опальных, плетущаяся следом, его почти не слышит. Глядит затуманенным от боли взглядом куда-то сквозь него, и рука, совсем недавно сжимавшая меч, теперь безвольной плетью болтается у бедра. А Каир между тем продолжает вещать: —Дочь Генерала Аше, всё, как заказывали. Ещё немного, и ты сможешь устроить маленький семейный междусобойчик с его предыдущими детьми... Хмыкнув, он толкает вражеского командира вперёд, развязной походкой направляясь вглубь палатки. Он понятия не имел, за что Голоса так ненавидел своего давнего противника с огромной кучей родственников - но предполагал, что просто из принципа. Забавы ради. Наверное. А может быть, дело было в самом наличии семьи... Которой у Нерата, в виду некоторых обстоятельств, не было. И членов которой последний так старательно вырезал из семейного древа Грейвена Аше, словно от того зависело как минимум его собственное жизненное благополучие. Может быть, хмыкает Каир, это всего-навсего банальная зависть. И вполне вероятно, именно во имя этой же трогательной привязанности к семейным узам Архонт никогда не тронет ребёнка. Вообще никогда, даже кончиком ножа - Каир был в этом абсолютно точно уверен. Он самолично видел, как какому-то хористу оторвали от шейных позвонков голову, едва тот попытался столкнуть детёныша в яму с отходами... Каир тогда был невероятно доволен. Ему всегда нравилась в людях принципиальность; пускай и касалась она в основном слегка неожиданных для общего (слегка садистского) контекста вещей. Кому какая разница, в конце-то концов? Главное - сам факт, — думает Каир, неслышно подбираясь к Архонту сзади. Голоса Нерата любил детей. Ещё Голоса Нерата любил животных. И того, и другого в лагере было предостаточно - чему Каир опять-таки был неслыханно, несказанно рад. Потому что ему тоже надо было расслабляться. Он хохотал и играл с детьми в прятки, показывал, как играть в ножички и сохранить при этом все пальцы... Чесал за мягким ухом котов и трепал по пузу собак, с ленивой поволокой взирая, как стайка ребятишек галдела о чем-то над трупом убитого десятника. Не исключено, что предметом спора были ничейные теперь кольца последнего. С губ срывается околоблаженный вздох. Идиллия. Островок оазиса в вечно воющей какофонии звуков. Анархист до мозга костей и самого основания ничтожной души - но даже такой, как Каир, иногда ценил минуты спокойствия. Остановившись в паре шагов от предводителя Хора, он в нерешительности замирает. В первые в жизни неуверенный, что ему позволено забираться так глубоко в недра чужого безумия. Его опасения напрасны. Подойди ближе, Вершитель. Мы не укусим. Ехидный смешок из-под маски почти неслышен. Если твоему присутствию здесь будет, чем нас заинтересовать. Кивком головы Нерат указывает Багровым Копьям вывести на задний двор омертвевшего пленника. На выходе те почтительно кланяются: вéсти о новой любимой игрушке Голосов успели разнестись далеко за пределы Ярусов. Каир ничуть не удивлён этим сплетням. Ведь Каиру определённо было, чем его заинтересовать. Только в том случае, если его собственное любопытство будет удовлетворено в ответ, разумеется. А удовлетворить определённо было что. Да, Каиру и так удалось уже выведать многое - больше, чем любому из ныне живущих ярусников, он предполагает. Но один-единственный вопрос все же не давал покоя, он мучал и прогрызал наружу путь своим едковатым любопытством - и он не может (не хочет) ему сопротивляться. С кроткой улыбкой он заглядывает под шлем. —Скажи мне, Архонт... Каир хрипло мурлычет; отблеск тени на лице практически угрожающ: —...правду говорят, будто ты преподнёс на блюдечке цепным псам Кайроса собственную семью? Любопытный взгляд. —Правду говорят, будто ты пытал их собственными руками, выбивая признание?.. Безучастно-заинтересованный, он ждет, пока ему соизволят ответить. На мгновение ему кажется, что под пылающей маской мелькает ужас; странный, иррациональный, не вписывающийся в естество психа ужас - будто мысль о том, как отвратительно совершённое им когда-то давно деяние, иногда всё же просачивалась в безумный мозг. По крохотным, маленьким совсем капелькам - но просачивалась. Каир так думает, по крайней мере.

[Голоса Нерата: благосклонность увеличивается (мало)]

Взмах руки с неизменным скипетром чересчур резок. —Слухи, рассказы, домыслы... А ты не слишком-то разборчив в своих источниках, а? — Нерат хихикает, насмешливый; от вспышек пламени тянет могильным холодом, — Важное качество представителя интересов Тунона - уметь отделять зёрна от бесполезнейших, позорных плевел. И чему только вас учит господин?.. Во времена Кровавого Эха подобное каралось выворачиванием ребер наизнанку. Жаль, что старая-добрая традиция ушла вместе с ним в небытие. Из-под тяжёлого шлема раздаётся преувеличенный вздох. Каир молчит, давая время на обдумывание очередного льющегося потока мысли.

[Голоса Нерата: благосклонность увеличивается (средне)]

—Города, где умерло очередное никому не известное ничтожество и были рождены наши Голоса, больше нет ни на одной карте. Он стёрт, вычеркнут из летописи веков - прямо как те, кому мы обязаны своим перерождением. Хотя вряд ли ты желаешь спросить у нас именно об этом... Выражение под бронзовой маской непроницаемо. Каир не может доподлинно оценить реакцию мага, однако слышит вкрадчивый тон будто из-под слоёв гноя: —Хочешь узнать, что мы сказали, едва последний из них испустил дух? Секундная пауза. —Расскажи мне, — Каир приоткрывает пошире веки. В лицо ему вдруг смотрят всё тем же непроницаемым взглядом (тем, что было на его месте у Голосов). Нерат наконец слегка отворачивает голову. —"Предай или будешь преданным." Обмотанные бинтами пальцы бегают, ползут по складкам робы. Шелест слов - как гниль сгоревшей под солнцем мертвечины: —Они бы нас предали. Все они, они все только и помышляли о предательстве, ничтожные и самонадеянные болваны... Никогда не воспринимали нас всерьёз. Самый младший из рода, разменная монета. Расходный материал-фальшивка-бесполезный-кусок-мусора, который не жаль продать в обмен на помилование Судей, — маска вращается вокруг своей оси, бешено мигая лицами, прежде чем вернуться в исходное положение; какофония голосов внутри всё громче, — И тогда мы сделали ход на опережение. Мы жгли-РЕЗАЛИ-пропарывали, дни и ночи, часы до восхода и заката, пока их крики не вплелись в фундамент осиротевших стен... Не пропитали болью каждый брусчатый камень на помосте. Мы пытали их всех. То же, что они сделали бы с нами, не окажись мы расторопней... Оргазмический вздох. —Ножи кожевенника... Калёное железо... Чудесное, ВЕЛИКОЛЕПНОЕ пламя! Визг обрывается на восторженной ноте. —Что-что? Нет, нет! А ну молчать! Мы-мы содрали с них кожу... Живьём, на главной площади, во славу Владыки! Они сами дали признание... Изменники. Предатели... НЕТ!.. ЭТО НЕ НАША ВИНА! НЕ НАША! Каир наблюдает. Когда Голоса сжимает яростно кулаки, дыхание у того перехватывает; руки ломает в жалкой, извращённой какой-то пародии на попытки отгородиться. От себя, от голосов, от мира - Каир не знает. Новый - более высокий и молодой - голос разрывает тишину: —Мы всегда были одни. Несмотря на окружение вельмож, невзирая на братьев и сестёр. Были только мы. Не на кого положиться, некому рассказать... Нет, это вовсе не было неправдой, хватит чуши! Мы всего лишь хотели СЕМЬЮ!.. Задумчивая пауза - во время которой Нерат, очевидно, восстанавливает контроль над доминирующей частью голосов в голове. Руки обхватывают шлем, тискают его пальцами и в попытке заглушить вой сотен захваченных в клетку душ, и от самого лишь вида терзаемого рассудка горло рвёт желчь. Каир даже представлять не хочет, насколько сложно перекричать хор спорящих между собой в голове жертв. И не может представить, если уж на то пошло. Архонту, впрочем, удавалось это почти всегда. —Зато посмотри на нас сейчас, а? — Нерат быстро берёт себя в руки. В интонациях вновь звучит игривое веселье, — Теперь мы не одни. Теперь у нас есть узы истинного кровного родства - и они всегда с нами. Не-е-ет, больше не одиноки... Мы замучали и поглотили их души, как сочный, переспелый виноград с красным соком внутри! Жуткий смех наполняет собой всё пространство. По спине у Каира пробегает дрожь, хоть слабостью психики он похвастаться никогда не мог. Слухи не врали. Голоса Нерата действительно, окончательно - и без малого бесповоротно - болен; не то чтобы этого не было заметно раньше. Болен не физически, и оттого не менее пугающе, думает Каир, вглядываясь в резкие вспышки пламени на бронзовых оттисках шлема. Хохот вдруг прекращается так же резко, как и возник. В сознание едким шипом впиваются тысячи острых, как иглы, слов. Что бы сделал на нашем месте ты, посланник Тунона? Ему в лицо смотрят - но он отворачивает голову, стараясь не ловить взглядом застывшую усмешку на маске. Каир намеренно избегает ответа. Но в конце концов равнодушно глядит прямиком в пустые прорехи глазниц. Честность всегда была одной из его слабостей. —Я не на твоём месте.

[Голоса Нерата: гнев увеличивается (средне)]

[Голоса Нерата: благосклонность увеличивается (средне)]

Каир не отводит глаза, когда языки пламени вокруг фигуры начинают искрить сильнее. Несмотря на явное неудовольствие подобным ответом, он достаточно наблюдателен, чтобы заметить, что его прямолинейность оценили. Неоспоримый плюс в карму Архонта: на его непосредственном месте работы за такую откровенность по головке не гладили. Даже более опытные коллеги. Максимум - "Каир, Судьи не могут быть настолько прямолинейны", "Каир, что ты творишь, нашему ремеслу требуется бóльшая гибкость"... Каиру наплевать. Теперь уж точно; теперь, когда в его распоряжении такой интересный во всех отношениях экземпляр. Губы трогает лёгкая усмешка: до чего же своенравны бывают прекрасные цветы зла. Ненависть, бесподобная и великолепная в своей искренности, злыми огоньками отплясывала в отражении самого страшного из грехов. Голоса смеётся - позабавленный, вероятно, мелькнувшей в чужом сознании мыслью. Но с ёмким определением не спорит. Значит, согласен. Зеленоватый дым под маской складывается в очертания улыбки - и все естество, как большой толстый кот кверху пузом, подрагивает под этой демонстрацией покладистости. Подстегиваемый странноватым возбуждением, Каир склоняется ближе; совсем близко, прямо к тому, что в обычных условиях должно было быть ушной раковиной. Любопытство ещё ни разу не отпускало его от себя так легко. —"Нерат" - всего лишь имя рода. Каким было твоё собственное имя, Архонт? Короткая пауза. —О, наш милый... Милый, прелестный маленький друг! Твои вопросы ставят нас в тупик. Думаешь, вот так вот просто вспомнить подобную мелочь, когда даже имя некогда великого города стёрто из анналов истории? — Голоса фыркает, весело и коварно, — Имеет ли значение брусничный пирог, съеденный пятым днём после доброй казни? Нет, скорее...Кусок пирога. Важен ли отблеск света на мече, затупившемся о сталь очередного клинка?.. Он щёлкает пальцами. —Мы помним лишь то, что мечтали быть художником. Скульпторы, нерукотворные творцы неописуемого, вдохновители тысяч непостижимых умов! Искрящих, ярких, готовых отдать жизнь за собственноручно сотканое видение...— возможно, Каиру кажется, но в щелях глаз напротив полыхает восторг, — Как видишь, тяга к искусству у нас в крови. Золотой скипетр выписывает замысловатые узоры. Рассекает со свистом воздух: так же резко и безо всякой жалости, как и всё естество Архонта. Бытие - наш холст. Плоть - наш пергамент. Крики - наша музыка. Кровь - наша краска. Легкие вдруг сжимают тиски жара, и рассудок сминает под волнами чистого, всепоглощающего отчаяния. Кровь, вонь десятков взмокших от страха тел и фекалий, железистый запах везде, он проникает через ноздри в самую глотку, а оттуда - в глубины мозга, он пятится назад, дышать вдруг становится тяжело из-за смрада ужаса и пота, легче свернуться клубком и закрыть уши руками, выдавить глаза, чтобы не видеть кошмара, во имя Кайроса, это невыносимо, он так больше не может... Горло стискивает в зарождающейся агонии. Каир не сразу понимает, что эмоции эти не имеют никакого отношения к его собственному самочувствию. Отголоски воспоминаний - страшных, отвратительных, старательно запихиваемых подальше вглубь рассудка - принадлежали самому Нерату. И он только что любезно ими поделился. Поделился с ним. Какая честь. Каир, правда, вполне мог без этого бы обойтись. —Хочешь чаю? У нас есть немного. Веленевой, лучший сорт Циталели. Всё для Вершителя Судеб, — Голоса хихикает, безошибочно угадав первопричину его смятения. Задумчивый, он встряхивает как-то нервно головой, после чего вновь устремляет взор лукавой стороны маски в его сторону. Ох. Вот незадача. Чая нет, остались лишь слёзы боли... Тебе чьи: защитника Оплота - или, быть может, бравой воительницы Несломленных?.. Нерат лениво проигрывает в ладонях скипетром. Облачко дыма вырывается из-под слоёв бронзы, словно приглашая присоединиться к веселью и засвидетельствовать падение последних моральных принципов. Принимая протянутый кувшин с, как он надеется, обыкновенным вином (хотя он не уверен), Каир устремляет взгляд в пустоту. Обучение у ныне покойного Архонта Боли и Страданий явно не прошло даром; тот невероятно ловко сцапал тогда под своё (садистское) крыло шокированного мальчишку, пока его поломанный подлым поступком разум не успел оклематься. Идеальный момент, чтобы выковать из него что-то своё. Каиру его почти жаль. Может быть, рождения чудовища на месте того, кто сейчас взирал на него со своего помоста, можно было бы избежать. Как много зависит от вшитых под самую кожу убеждений. Вершитель отпивает сладкий напиток. Где конкретно, интересно, находится та крохотная частичка, которая свернулась в уголке рассудка и рыдает в кошмарной своей горячке? С прояснившейся головой Каир внимательно вглядывается в чужой шлем. На мгновение ему кажется, что он видит призрак молодого человека: бледного, напуганного до чертиков и сжимающего в тонких пальцах пыточный нож. Опустошённого и с таким искренним, неподдельным ужасом в зорких зрачках... До того, как внешний вид будущего главнокомандующего на службе у Архонта Страданий практически полностью утратил всякие опознавательные черты. Интересно, какого цвета у него тогда были волосы? Рыжие? Каштановые? Каиру почему-то кажется, что рыжие. Ему бы пошло. Он наклоняется ближе. —Осталось в тебе хоть что-то человеческое? А, Нерат? Голоса склоняет набок голову; точь-в-точь любопытный щенок. —Можешь проверить. Мы подождём.

[Голоса Нерата: благосклонность увеличивается (много)]

Нерат не делает никаких попыток ему помешать, едва Каир стаскивает осторожно покрывающее тело бинты. Глядит только с любопытством из-под бронзовой своей маски, а в прорезях глаз меж тем полыхают огни безумия. Остановившись на полпути, Вершитель замирает. Весь периметр фигуры - лишь отдалённо напоминающей человеческую - изумрудное, искрящее то тут то там пламя. Оно потрескивает и клубится подобно живым организмам; то вспыхивая длинными своими языками, то еле заметными змейками впиваясь в чувствительную кожу. Краешком сознания он задается про себя вопросом, насколько сильную боль должно причинять это пламя. Это ведь наверняка должно быть невероятно мучительным - правда? Каиру кажется, недоброжелатели Голосов должны благодарить за его инфернальный прикид всех несуществующих богов; всегда проще ненавидеть того, за чьим чудовищным обличьем не видно человека. Почти. Почти не видно. Каир ухмыляется, заинтригованный. И продолжает разматывать истрепавшиеся тряпки с чужого тела. В любом случае... Нерат ведь звал долгими томными вечерами отнюдь не Святого Агнца. И - вот он здесь. Собственной персоной, живой и обросший плотью, — Каир сверкает в лицо (его подобие) острозубой ухмылкой. По его мнению, он куда лучше. Ведь с ним было куда веселее. Со святыми вообще было невероятно скучно, в отличие от их полных противоположностей... Каир знает, что по-настоящему повеселиться можно лишь с теми, кто раздвинул собственными руками практически все границы. Раздвинул... И воздвиг на их месте свои собственные. В конце концов, сам он находился здесь по той же причине. Рука, сжимавшая чужой плащ, вдруг внезапно замирает над последней застёжкой алой робы. —Рискнёшь подобраться ближе? — где-то совсем рядом сухом выдыхает хор из шёпота, криков и дичайшего смеха одновременно. Каир усмехается. Язык очерчивает влажную линию вдоль кромки губ, а после тянется прямо к бушующей лаве из внутренностей. Без промедлений Вершитель сдёргивает мешавшие тряпки. Слабоумия и отваги ему всегда было не занимать. В конце концов, он всегда любил танцы со смертью... Каиру вообще очень нравилось танцевать. Корпус вжимается в податливую фигуру с лёгкостью. Так, словно огонь, будто та же вода, принимал абсолютно любую форму. С губ срывается напряженный вздох, и тонкие пальцы из нервных всполохов искр опускаются на щёку, лаская обманчиво-нежным теплом. Ближе. Каир колеблется. Здравую часть мозга вдруг стрелой пронзает страх - вместе с липким, удушающим своей наглостью любопытством. И Нерат это замечает. Не испытывай наше терпение, Глас Закона. Даже Верховный Суд не в силах вытащить твою душу оттуда, куда её можем без труда низвергнуть мы. Хватка обжигающих фаланг на предплечьях всё крепче. Он подчиняется.

[Голоса Нерата: благосклонность увеличивается (очень много)]

Симфония голосов внутри разума утробно мурчит. Очевидно, их хозяин доволен. Хотим с тобой поиграть. Так хотим... Дай то, что нам надо. Дай нам, дай!.. Мы всегда получаем желаемое... Гул в голове громче, он воет и требует ещё, ненасытный и всепоглощающей рой в лице одного-единственного человека. Магическое пламя лижет лицо. Во имя Кайроса, как же это АДСКИ больно. Каир практически корчится в конвульсиях, заглушив крик на полпути к глотке; он не доставит мастеру пыточного искусства такого удовольствия. Ведь ему тоже известно об этом достаточно много. Основной фокус стойкости - вовсе не принять боль. Не принять:подчинить. Обойти, взломать, сделать искусственной и незначительной на фоне всех прочих процессов. Нужно всего лишь обмануть подсознание, лишив его источника ужаса и контроля в тот самый миг, когда истощённый агонией рассудок наиболее восприимчив к воздействию изнутри. Тот, кто сумел подчинить боли собственное тело, сможет подчинить себе что угодно - и Каир ухмыляется, дышит хрипло через нос, слизывая слюну с ноющих зубов. В своё время ему пришлось потратить не один лунный год, чтобы добиться желаемого. Невероятно много источилось ножей от огня и столкновений о плоть, прежде чем тело стало вырабатывать именно такую реакцию, которая была ему нужна... С каждым новым соприкосновением металла и кожи он ощущал, как становится сильнее, чем когда бы то ни было. И он невероятно доволен собой и получившимся результатом. Ещё немного. В мозг будто впиваются раскалённые иглы. Каир погружается в боль глубже, обманывая и растворяясь в ней одновременно; под определенным углом это может даже быть волнующим. Ещё чуть-чуть... Как по мановению руки, боль вдруг сменяется лёгким совсем прокалыванием. Как от колючек пустынника, мелкого и безвредного. Он сжалился? Или посчитал первое "крещение огнём" успешно пройденным? Каир не знает. Но знает, что предательское давление в штанах вот-вот грозит сыграть с ним злую шутку. Крылья носа подрагивают от раздражения: вообще-то, при его самых первых попытках обмануть природу не планировалось... Такой реакции. Он считает это побочным эффектом. Вынужденная деформация. Он узнал о ней слишком поздно, чтобы можно было от этого избавиться - и слишком поздно, чтобы для этого вообще было желание. ...к счастью, если Голоса это и заметил, то никакого язвительного комментария так и не отпустил. А может быть, просто приберег информацию на потом, мрачно думает Каир, откидываясь на спину. Интересно, он хоть что-нибудь почувствовал?.. А сам как думаешь, Вершитель? Каир вздрагивает. Способность проникать в самую сердцевину мозга была определенно не тем навыком, за который он будет когда-либо благодарить Архонта Тайн. Он и не подозревал, что тот может улавливать эхо чужих мыслей настолько чётко. Мерзавец между тем продолжает над ним насмехаться. Нам казалось, Властители Судеб должны быть куда сообразительней. Старик Тунон что, теряет наконец хватку? Было бы невероятно прискорбно, если желаешь узнать мнение со стороны, хоть мы никогда и не утверждали обратное. Прими наши искренние пожелания благополучия твоего славного господина. Долгих лет жизни, детишек, здоровья, ну и всё такое, знаешь.... Пассы руками становятся энергичней. Шепот внутри разума всё громче: Всё наше естество - сплошное, необузданное пламя. Чувствует ли что-то огонь? Голоса мурлычет, жжёт изнутри его рассудок своей телепатией. Коварный, дикий. Хитрый. Мы хотели сделать приятно тебе. Шею заливает густая краска. Каир незаметно сглатывает. ...перед тем, как эта ничтожная оболочка сгорит в нашем пламени дотла. Моргни, если слышишь! Каир моргает. Нерат довольно хлопает в ладоши. Скрещивает на полу ноги в тряпичных обмотках и подпирает подбородок ладонью: прямо-таки преступно счастливый, как после сытного обеда. Он вздыхает и вновь заводит поток нескончаемой демагогии, прежде чем его собеседник успевает вставить хоть слово: —Итак... Может быть, Вершитель Судеб Тунона изволит завести с кем-нибудь светскую беседу? Впитать мудрость поколений, поболтать о том-сём? Голоса утробно хохочет, указывая костяшкой перебинтованного пальца на собственный череп. Птичий клёкот в глубине шлема смутно напоминает крики терзаемых в клетках пленных. —У нас есть всё. Полководцы. Политики. Учёные. Все их воспоминания-язык-мировоззрения... Весь накопленный годами опыт, пронесённый через череду боли и страха перед лицом неизбежности,— небрежный взмах обеими руками, — Многолетняя часть нашего строя. Они - это мы. А мы - это они. Коварный блеск изумрудных огоньков. —...и имя нам - Легион. —Удобно, — не может не восхититься Каир. Он бы тоже, положа руку на сердце, не отказался от такого бонуса. Знания - страшная сила; подумать только, насколько широко можно раздвинуть границы желаемого, имея в мозговом арсенале таланты сотен душ со всеми их способностями... Побочные эффекты в виде неутихающего ни на секунду гомона в собственном рассудке того стоили. Наверное. Каир не уверен. С другой стороны - было, с кем поиграть в карты. Судя по тому, что Голоса ему рассказывал, он этим занимался в минуты бессоницы; ибо заснуть с целой ордой интеллектуалов в голове всё равно было проблематично, предполагает Вершитель. Ментальный коллектив внутри отдельно взятой личности определённо был самой занимательной вещью, о которой ему только приходилось слышать. Нерат тем временем легонько посмеивается. И щёлкает его искоркой пламени по лбу - чтоб не расслаблялся. —Нам чрезвычайно импонирует жажда новых открытий, наш маленький изувер. Мы поделимся с тобой знаниями... Всеми, какими пожелаешь. Поверь, нам известно очень многое - от рецепта летианских сухарей до тайн столпов мироздания, сокрытых завесой сумрака от любопытных глаз... Не от наших, конечно же, — дым за маской приобретает форму зубастой улыбки, — Мы готовы сделать невероятно щедрый подарок. Такой, какой не сделали бы никому другому. Негромкий выдох. —При одном условии. Шлем приближен вплотную. —Принеси нам жертву, ставленник Тунона. Кого-нибудь из своих друзей. Пускай он вольётся в рой. Станет кирпичиком в амальгаме умов, пылающим во тьме факелом и проводником к бесконечным несовершенствам Вселенной... Достойная цена, тебе так не кажется? Дьявольская ухмылка; вернее, Каир предполагает по интонации, что это должно было быть произнесено с ухмылкой - лица-то у Голосов все равно не было. Физического, по крайней мере. Он с хрустом вытягивает в разные стороны шею. —Я подумаю, — ленивый зевок, — Кого ты хочешь? —Удиви нас. Переворачиваясь на спину, Каир слегка трётся носом о палёную поверхность тряпок. Языки пламени из-под бинтов щекочут кожу - на удивление, уже совсем не больно. Либо Каир просто привык. Во всех Верхних Ярусах понятия "боль" и "Голоса Нерата" были тождественны. Ловкие пальцы треплют его волосы на лбу. Нерат полушёпотом клокочет: —Знание - это власть. Власть - это привелегия, достойная лишь сильных. У любого знания есть своя цена. Иногда - порой, совсем нечасто и уж тем более нерегулярно! - кусочек куда больше пасти любого из живущих на земле людишек. За великое знание - великая цена, — снова глумливая насмешка, — Вопрос лишь в том... Сможет ли маленький слуга Великого Суда её заплатить. И снова патока чужих слов проникает прямо в сердце сознания. Каир до сих пор не понял, по каким-таким законам здравого смысла ему это удаётся - но предпочитает об этом не задумываться. Отдай нам свой разум. Голоса смотрит. Стань частью симфонии и истеки для нас талой кровью. Огонь в глазах всё ярче. Слейся с нами, Вершитель - и ты никогда больше не будешь один. К своему достоинству, Каир не вздрагивает; хоть и знает, что предложение (скорее всего) было отнюдь не приказом - а дружеским, мирным советом. Не исключено даже, что ему искренне хотят помочь... В рамках своих собственных представлений о помощи. Поэтому он не переживает. В бронзовую маску устремлён спокойно-расслабленный взгляд: —Не сейчас. Может быть... Позже. Не без удовольствия Каир ощущает, как Голоса после этих его слов сник. Подобрался весь, как обиженный кот, разве что вой не поднял - и то из соображений этики. Возможно, ему кажется, но завитки пламени вокруг маски приобретают какое-то своё, разочарованное мельтешение. Нерат замирает под всполохами собственной мантии. Оценивающий взгляд устремлён прямо в его мысли. Мы будем ждать. Жар чужого пламени не обжигает, но не настолько, чтобы задеть костную структуру. Приятно. —И мы протянем руку помощи тогда, когда ты будешь в этом нуждаться. Благодари нас за это. Благодари и боготвори, — интонации, хоть и совершенно спокойные, обладают какой-то невероятно чарующей магией. Каир почти теряет рассудок от этого тона - плавного и чёткоразмеренного - в чем-то даже бархатистого. Если не брать во внимание скачущие перепады визгов, конечно. Тягуче-медленный, где это было нужно, и возбуждённый, где требовалась бóльшая экспрессивность. Прекрасный голос. Выразительный. Певчие Крови и рядом не стояли с этой гипнотической, обаятельной силой, что несли в себе звуки речей сильнейшего мага во всех Ярусах... Голоса прекрасно владел голосом - Каир фыркает от нелепого каламбура, но поделать с собой ничего не может. С огромным трудом он вырывается из-под чужих чар обаяния. Поднимает перманентно насмешливый свой взгляд вверх: —Мне пора. Эдикт должен быть провозглашён до первого месяца Локтя Луны. Осталось всего две недели, прежде чем всё в этом месте поглотит гнев Владыки. Кто-то же должен спасти тут гражданских... Поднимаясь с холодного пола, он весело усмехается от такой мысли. Ему никогда не надоест эта песочница. Не успевая сделать и шага в сторону выхода, он оказывается пригвожден к месту шёпотом десятка голосов - хоть человек в помещении по-прежнему был только один. ВОЗВРАЩАЙСЯ. Возвращайся... в о з в р а щ а й с я - в о з в р а щ а й с я - в о з в р а щ а й с я . . . —Возвращайся скорее. Возвращайся... К нам. Каир оглядывается. Только чтобы увидеть вспышку ярко-зелёного пламени, полыхнувшего на миг во тьме палатки: —Помни - ты всегда желанный гость в юдоли хаоса, и тебе всегда тут рады. Чувствуй себя как дома, — хихикает Нерат, расслабляясь на дорогом ковре прямиком из Города-Бастарда. Он продолжает выписывать по окружности гипнотические круги ладонью - отчего голова на мгновение кружится, прежде чем последние (непроизнесенные вслух) слова отпечатываются на подкорке разума. Мы будем ждать, Вершитель. Когда Каир всё же добирается до дверей, пренебрежительно-едкий голос с манерными нотками лени по-прежнему ядом впитывает в себя всё в пространстве Хора. Яд - лучшее из определений, когда-либо приписанных Архонту Тайн. Голоса Нерата не обращает больше на него никакого внимания - но эхо чужих слов ещё долго преследует его по пустынным равнинам Ярусов. Мы будем ждать.