Ландыши

Однажды я познакомилась с одной девушкой. Это было в кафе через дорогу от моего дома. Несмотря на то, что я достаточно давно живу здесь, мне раньше не доводилось наведываться туда. Это заведение не славилось своей хорошей едой или привлекательной атмосферой. Просто дешёвая кафешка, каких много. Однако в тот день, очевидно, в моей жизни всё шло не по привычному сценарию. Я сидела за столиком, пережёвывала булку с маком и запивала её странным кофе, когда ко мне без приглашения подсела темноволосая кудрявая девушка. Она была творческой наружности, обычно это видно невооружённым глазом. И в этот раз я тоже это заметила в её заострённых мимических чертах и в блещущих удивительным огнём глазах. Обычная я бы уже давным давно прогнала назойливого собеседника, однако тогда я лишь с интересом посмотрела на наё, ожидая дальнейших слов или действий. — Привет. Я Марго, — девушка решительно протянула мне свою руку, и я её, с опозданием, но пожала. Голос тёмноволосой звучал хрипловато, безэмоционально и грубо, но не отталкивающе. — Ты очень красивая, и… Думаю, я хотела бы тебя нарисовать. Надеюсь, ты не против. Я удивлённо захлопала глазами. Предложение было внезапным и шокирующим, а потому я, точно не зная, как реагировать, молча согласилась. Через пару мгновений Марго откуда-то достала мольберт, холст и прочие принадлежности для рисования, в которых я совсем не смыслила, — я витала в своих мыслях и не особо понимала того, что творилось вокруг меня. Она попросила принять меня какую-нибудь позу, и я просто села прямо, чуть поджав ноги к себе, отвела голову чуть в сторону вместе со взглядом, одну руку положила на стол, а другой держала своими тонкими пальцами кружку с ещё не успевшим остыть кофе у рта. Честно, не знаю, что зацепила его во мне в тот момент. Осветлённые волосы по плечи с отросшими серо-русыми корнями, непримечательные светло-голубые глаза, серый свитер, синие обтягивающие джинсы и чёрные беспроводные наушники на шее. На мне даже макияжа не было в тот день. На удивление, ей хватило часа для детального наброска, после чего Марго сказала, что она достаточно меня задержалв в кафе, и закончит уже дома красками. Мы обменялись контактами и разошлись. Свою первую картину моя новая знакомая назвала «Рождение». Мне показалось это странным, а на вопросы о причине она отвечала расплывчатыми поэтическими фразами, поэтому какого-то цельного ответа мне от неё получить, к сожалению, не удалось. Но полотно было впечатляющим. Я ещё никогда не видела столько красоты в своём образе. Нет, не подумайте, я считаю себя красивой и даже привлекательной, просто это… Было величественно. Однажды я вычитала в книге Д. Тартт «Тайная история» одну фразу, которая прекрасно передаёт мои эмоции тогда: «В красоте заключён ужас. Всё, что мы называем прекрасным, заставляет нас содрогаться». Однако на этом наши встречи не прекратились. Она регулярно рисовала меня в разных местах, нарядах и позах, а это внимание мне очень льстило и нравилось, ведь Марго видела во мне воплощение слова «искусство». Моими образами были исписаны десятки её полотен, из-за чего девушка даровала мне звание своей Музы. Именно мой лик стал для неё новым вдохновением, возродил её спавшего внутри многие месяца гения. Марго водила меня в рестораны. Я не заметила, как прониклась чувственностью к себе и к миру вокруг: стала больше носить «женственных вещей», хотя бы пробуя в этом себя, стала видеть знаки в природе и наслаждаться ею. А Марго это нравилось. Она видел во мне совершенство, идеальную фигуру, свой собственный идол. Девушка была удивительно нежна ко мне, иногда отпускала шутки, которые я с радостью подхватывала. Её доброта и яркость чувств в глазах, которыми она стреляла в меня, забавляли и приковывали к себе. Марго вызывала доверие, и мы подружились. Между нами была некая непонятная никому больше химия, ведь никто больше не заслуживал тех светлых чувств Марго, которые она направляла на меня. Полотен становилось всё больше и больше. Она экспериментировала со стилями, пейзажами на фоне и моими образами. Где-то Марго просто рисовала мои глаза, в которых отражалось либо море, либо космос, либо вьюга. Это было прекрасно. Художники действительно видят мир и людей по-другому, поэтому всегда удивительно наблюдать за их масляными и акварельными творениями на холстах. Прошло полгода с нашей первой встречи, и Марго открыла свою галерею, где вывесила лишь те полотна, которые она посвятил мне. Заголовки новостей пестрели от этого с удивительной яркостью. Я ведь даже не задумывалась о её популярности. И в новостях говорилось обо мне тоже. «Её имя с фамилией она произносит с шёпотом на устах», «Та, что покорила сердце одним лишь взглядом своих ярко-туманных глаз», «Образ, приковывающий к себе взоры миллионов людей». Все рвались в эту галерею, не жалея денег на билеты. Стук моих каблуков разносился по всему мраморному помещению. Все, затаив дыхание, смотрели на вошедшую в пристанище искусства меня. Тёмное облегающее платье, которое прислала мне в коробке Марго вместе с туфельками, беретом и узорчатыми перчатками, обтягивало мою фигуру, которую я больше не боялась показать, раньше скрывая ту за мешковатой одеждой. И пояс, украшенный живыми, как выяснилось, ландышами, как и чокер, привлекал тоже немало внимания окружающих. Я спокойно стала ходить от картины к картине, осматривая каждую так, будто видела впервые. Другие продолжали с аханьем поглядывать на меня, но больше меня это не волновало. Изображены были глаза, лицо, ноги, руки, полный рост, не полный рост. Сменялись пейзажи, одежда, ракурс, эмоциональность полотна, но не сменялся объект творения — я. Вся галерея была посвящена мне одной. А на последней картине передний план был украшен ландышами с некоторыми вкраплениями васильков, коих не было при позировании. Зато они теперь на холсте и на моём тогдашнем образе. — Почему ландыши? — спросила я Марго в тот же вечер сразу, как увидела её в толпе болтающих людей. — Это символ любви и нежности. Эти цветы подходят к тебе, по крайней мере, я так считаю, — Марго ласково улыбнулась и поцеловала мою руку в чёрной перчатке. Художница стала дарить мне всё больше и больше ландышей. Эти цветы поселились в моём доме. Одни не успели завять, как появились новые. Я начала больше времени проводить где угодно, кроме дома, по одной простой причине — мне в нём было плохо. Я не понимала, почему у меня стали так часто болеть голова и подниматься давление, однако местом моего успокоения стала мастерская Марго. И её компания в принципе. Однажды мы решили устроить «романтический ужин» у меня дома, после чего мы могли бы порисовать меня на моём диване. Мы вместе приготовили нам поесть, накрыли на стол, поставив вазу с ландышами в самом центре. Я переоделась в чёрную накидку со стразами по просьбе Марго. Конечно, из моего рта вырвалась шутка, что во время еды я её испачкаю, но её это не смутило. Во время еды мы много болтали и смеялись. Это продолжалось до тех пор, пока мне не стало плохо. Я стала чувствовать слабость и тошноту. Несколько раз пришлось отпроситься в туалет, но ни рвоту, ни желание справления нужды это не остановило. Марго обеспокоенно поглядывала на меня каждый раз, когда я возвращалась за стол. Она не прекращала отмечать мою бледность, говоря, что я похожа на фарфоровую куклу так. Я всё отмахивалась и говорила, что скоро мне полегчает. Не полегчало. Пространство начало искажаться, начали слышаться посторонние звуки, источника происхождения которых я не знала. Перед глазами рябило и мерцало. — Марго, — прохрипела я, пытаясь встать, чтобы дойти до аптечки, но в конечном счёте просто повалилась на пол. Она стремительно подняла меня и переместила на диван, склонившись надо мной. Грудь начала сжиматься, сдавливаться, будто само сердце кто-то держал в своих руках и пытался раздавить. Я чувствовала, как его ритм сбивался, то ускоряясь, то замедляясь, иногда и вовсе пропуская удары. Я отчаянно хватала ртом воздух, будто так мне от этого станет лучше. Слабость почти парализовала, в ушах стоял режущий звук, оглушивший меня. Перед глазами была дымка, а я всё цеплялась руками за плечи Марго. И лишь в один момент моё сознание прояснилось, тогда в ушах больше не стоял омерзительный галлюционный звон, а взгляд слегка прояснился. Я видела в глазах художницы поразительное спокойствие и даже… воодушевление? — Спокойной ночи, богиня Елизавета, — прошептала Марго и поцеловала меня в мой белый, как холст его полотен, лоб. А после и в губы, так нежно и трепетно, прощаясь. Я не знала о том, что ландыши опасны полностью. Каждой своей частью. Символ любви и нежности, что дарят друг другу парочки, признаваясь в этих сакральных чувствах, являлся настоящим ядом. Листья, цветки, ягоды, стебель, корень, вода, в которой стоял букет ландышей — всё пропитано им. Хоть в свежем, хоть в высушенном виде. И отрава эта довольно смертоносна как для людей, так и для животных. Её гений погрузился во мрак вслед за своей музой.

🍷🍷🍷

Через пару дней галерею украсила последняя картина с нарисованной Елизаветой Василенко. И называлась она «Смерть». Бездыханное исхудавшее тело девушки на кожаном диване, стеклянные глаза, бледная кожа, синие губы, раскинувшаяся на материале мебели чёрная накидка со стразами, босые ножки и раскинутые вокруг цветы. Ландыши. Огромное количество ландышей. Через неделю тревогу забили родители и друзья, а неравнодушные критики стали подозревать, что девушка действительно рисовалась будучи мёртвой. Квартиру Лизы вскрыли. Нашли тело. Маргариту Лютик задержали. Выяснилось, что Лиза травилась на протяжении полугода запахом ландышей в собственном доме. Однако убили её именно растёртые ягоды этого цветка в салате, который художница приготовила специально для неё. Богиня Елизавета погибла от любви и нежности гения, что решила завершить историю. И свою, и чужую, и картинную.