Французский язык

— Bon… bonjour? Чжоу Минжуй, ради удобства студентов взявший имя Клейн Моретти, посмотрел на экран ноутбука и повторил слово чуть увереннее. В пустой аудитории ему никто не ответил. Он работал в этом университете уже второй год, преподавал китайский, японский и даже немного корейский, но стоило ему задуматься о европейских языках — и всё, мозг отказывался сотрудничать. С горем пополам он выучил русский ещё в Китае и, решив, что ему нужна практика, умотал в Россию, чтобы продолжить обучение. Однако, даже так, с европейскими языками у него была беда. Особенно с французским. Стоило ему попытаться повторить что-то за диктором, как выходило… странно. Будто строение горла французов отличалось от строения горла остального человечества. Какие-то загадочные гортанные звуки, странные посапывания, а уж звук “р” будто исходил из недр земли. Клейн поморщился, сжал кулаки и решительно нажал на кнопку «повторить». — Bonjou— — Arrête, tu me fais mal aux oreilles! Голос со стороны заставил его вздрогнуть. Клейн резко повернулся и увидел Леонарда Митчелла, преподавателя французского в их университете. Русским он тоже не был, а потому не шутил над его произношением — пока дело не доходило до великого французского языка, за который тот был готов побороться активнее, чем волк за последний кусок мяса. Мужчина с длинными тёмными волосами облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди, и смотрел с выражением глубокой печали, будто Клейн только что оскорбил весь французский язык сразу. — Ты даже не знаешь, что я сказал, — буркнул Клейн. Леонард ухмыльнулся и, отпустив дверь, всё же подошёл ближе. — Сказал-то ты «бонжур», но как ты это сказал… Клейн закатил глаза и с шумом захлопнул ноутбук. — Отлично. Теперь ты будешь надо мной смеяться. — Да ни в коем случае, mon ami, — Леонард схватил стул и подтащил его к учительскому столу, усаживаясь рядом. — Наоборот. Я хочу помочь. — Просто так? — Клейн прищурился, не доверяя ни одному слову этой наглой волчьей морды. — Просто так, — подтвердил Леонард. — Ты же живёшь в России, преподаёшь восточные языки. Почему решил учить французский? Клейн вздохнул: — Иногда студенты спрашивают о европейских языках, и я подумал, что было бы полезно хотя бы чуть-чуть разбираться в этом. — Ах, ты трудоголик, — протянул Леонард. — Я — ответственный преподаватель, — поправил его Клейн. — Ну, значит, ответственному преподавателю нужен хороший учитель, — сказал Леонард и расплылся в довольной улыбке. Клейн с подозрением посмотрел на него. — Ты имеешь в виду себя? — Конечно. Клейн потёр виски в попытке убедиться, что ему не послышалось. — Я уже жалею. И он не ошибся. Уже через десять минут он осознал, насколько это была плохая идея. — Повтори: rien n’est impossible. — …Рин… нэ… — Клейн споткнулся на первом звуке. Леонард со страдальческим видом закрыл лицо руками. — Ты вообще горлом не работаешь. — Потому что я не знаю, как! Уставше вздохнув, преподаватель французского уставился на Клейна своими чистейшими зелёными глазами, которые, казалось, покраснели от злости за то, что его родной язык коверкали, как только могли. — Надо правильно двигать языком. Клейн прищурился. Это выражение звучало слишком двусмысленно. Особенно на русском. Но… если учитывать, что он француз… — Это ловушка? — Нет, это лингвистика. В глазах Клейна всё ещё читались нотки сомнения, но выбора у него не оставалось. — Ладно, объясняй. Леонард лукаво улыбнулся. — Лучше покажу. Он наклонился, и прежде чем Клейн успел осознать, что происходит, мягкие французские губы накрыли его собственные. Клейн замер. Это… было неожиданно. А Леонард, между прочим, ещё и касался его губ так лениво, как будто у них впереди целый урок поцелуев. Его наглый язык попытался проникнуть внутрь, но успехом это не закончилось. Клейн резко сжал челюсти, заставив преподавателя отстраниться. Однако на его губах всё равно играла наглая улыбка. — Эй, тебе надо разработать язык, а не челюсть! Вовсе не обязательно откусывать мой, чтобы освоить французский. Да и к тому же, мой французский язык не так уж и плох! Клейн смотрел на него в полном шоке, потом покраснел, вскочил и запустил в него тетрадкой с конспектом по тому же (очевидно проклятому) французскому языку. — ЛЕОНАРД, ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛ?! Леонард увернулся, громко смеясь. — Ты сам просил научить тебя правильно двигать языком! — НЕ ТАКИМ СПОСОБОМ! Клейн больше никогда не поверил бы Леонарду, когда тот скажет, что хочет «просто помочь». — Я… я просто хотел выучить французский, — пробормотал он, сложив руки на груди, будто пытаясь максимально отгородиться от мужчины в этой злосчастной белой рубашке, расстёгнутой на четыре пуговицы, из-за чего от одного неловкого движения оголилась бы его грудь. Удивительно, что его пускали в таком виде на работу, и директор ни разу не задался вопросом, почему его сотрудники ходят в такой одежде. Как минимум, он отвлекал от учёбы студенток! С другой стороны… Больше внимания на уроках… Хм, может, это и неплохая тактика. Вероятнее всего, директор даже не видел Леонарда после того, как принял его на работу. Уж не знал Клейн, по каким причинам директора вечно не было на своём месте, а от его сыночка он слышал лишь то, что тот ушёл за хлебом, то его действительно волновало: сколько хлеба нужно их директору, чтобы жить? Сам-то он русскими булками не проникся, в отличие от Леонарда, и с большей радостью бы навернул рисовые лепёшки, которые тут днём с огнём не сыщешь. Леонард довольно улыбнулся и наклонился чуть ближе. — Ну, скажи, что не понравилось, и я больше не буду. Клейн открыл рот, но… замер. Потому что, чёрт возьми, если быть честным… поцелуй ему действительно понравился, но он ни за что не скажет это вслух! — Это было не по методичке, — пробормотал он, отводя взгляд. — Ах, значит, дело только в методичке? — ухмыльнулся Леонард. — Ну, есть и другие способы объяснить, как правильно двигать языком… — Хватит! — Клейн яростно ткнул его тетрадью в плечо. — Это запрещено законом Российской Федерации. Леонард засмеялся, запрокидывая голову назад. — А ты давно русским стал? Женился, да… Эх… — притворно грустно вздохнул Леонард. — Может, разведёшься и меня в мужья возьмёшь? Мне бы тоже гражданство не помешало, а то я уже устал ждать, — заметив в мгновение вспыхнувшее лицо Клейна и что тот приблизился к окну, Леонард заткнулся и вновь нацепил на себя лёгкую улыбку. — Ладно, ладно, успокойся. Давай действительно позанимаемся, как ты хотел. Клейн с подозрением посмотрел на него. — Без твоих... лингвистических экспериментов и нарушений законов? Леонард театрально положил руку на грудь: — Честное слово преподавателя. Клейн недоверчиво прищурился, но решил дать ему шанс. — Ладно. Продолжаем. Хотя в душе он желал распросить Леонарда, со всеми ли он так ставит правильное произношение, но понимал, что их урок вновь уйдёт не туда. И наверняка Клейн уже точно не знал, сможет ли он всё ещё остаться учителем под конец дня. Однако количество студенток, вечно крутившихся вокруг Леонарда, его смущало. Настолько, что он даже не мог к нему подойти на обеденном перерыве. Леонард кивнул, сдерживая ухмылку, и снова медленно произнёс: — J’ai envie de toi. Клейн сосредоточился, повторил… и опять вышло что-то странное, совершенно не похожее на оригинал. Хотя его больше смущало то, что фраза, которую он пытался произнести, резко изменилась, а он даже перевести её не мог из-за кипения в своём мозгу. Леонард нахмурился. — Нет, так не пойдёт. У тебя слишком напряжённая челюсть. — У меня напряжённо всё, когда ты рядом! — Оу~ это комплимент? — НЕТ! Леонард опять рассмеялся, а Клейн грустно вздохнул и потер переносицу. — Слушай, может, у меня просто врождённая неспособность к французскому? — Нет, ты просто не привык к этим звукам. Ты ведь и китайский студентам не сразу даёшь? Клейн вздохнул, признавая логику в его словах. — Ладно. Что мне делать? Леонард задумчиво посмотрел на него, потом хищно ухмыльнулся. — Расслабиться. — Как? — Сейчас покажу. Клейн не успел даже спросить «что ты опять задумал», потому что Леонард внезапно склонился к его уху и… Тихо прошептал что-то на французском. Клейн вздрогнул от глубокого, чуть хрипловатого тембра голоса у самого уха и горячего дыхания, что опалило его кожу. Где-то в глубине души мелькнула тревожная мысль: а точно ли французский язык настолько музыкальный, или дело вовсе не в языке? — Что ты… — Просто слушай. Леонард продолжил говорить. Медленно, размеренно, словно погружая его в мягкое звучание французского, в эту бархатную мелодию гласных и согласных, что скользили по слуху, как шёлк по коже. Клейн чувствовал, как его тело действительно начинает расслабляться, а пульс, наоборот, ускоряется. Это точно образовательный процесс? — Теперь попробуй ещё раз, — прошептал Леонард, отстраняясь всего на пару сантиметров, но его голос всё ещё звучал слишком близко, слишком интимно. Клейн сглотнул, собрался и выдохнул: — J’ai envie de toi. Леонард замер. А потом… Широко улыбнулся, будто не веря своему счастью. — Ну вот, теперь звучит гораздо лучше! Клейн моргнул, не веря ни единому слову. — Правда? — Правда, — кивнул Леонард. — Видишь, какой ты способный, если не зажимаешься? Клейн почувствовал, что начинает краснеть. — Я… — …и очень милый, когда смущаешься, — подкинул Леонард с ухмылкой. — ЛЕОНАРД!!! — Ой, тише, тише! Это была положительная обратная связь! — Я тебя сейчас положительно запущу с третьего этажа! — Кому-то надо помочь устранить… а, — в дверях появился Амон, в одной руке он держал ноутбук, а другой поправлял круглые очки. Его взгляд скользнул по сцене перед ним, задержался на вспыхнувшем Клейне, на слишком довольном Леонарде, на подозрительно близком расстоянии между ними… и он хмыкнул. — Ладно, ошибка, это я, признаю. Покедова! Не скучайте. Он даже не позволил ничего ответить и тут же растворился в толпе учеников, закрыв за собой дверь в аудиторию, не желая прерывать двух мужчин, где один склонился над другим с красным лицом. — Он расскажет? — шёпотом спросил Клейн. — Он непредсказуем… — пожал плечами Леонард. — Повезло, что директору глубоко пофиг. Да и сам Амон не лучше. — Он..? — Это не важно. Важен только твой французский. Клейн тяжело вздохнул и покачал головой с глубоким разочарованием. Французский язык становился для него не просто вызовом — настоящим испытанием, которое он, кажется, был обречён провалить. — Хорошо, раз мы немного продвинулись, попробуем что-то посложнее, — заявил Леонард, устраиваясь поудобнее за столом, словно только что не довёл его до нервного срыва. Клейн подозрительно прищурился, но всё же кивнул. — Главное, чтобы без твоих шуточек. — Да что ты, Клейн, я же серьёзный преподаватель, — невинно улыбнулся Леонард, а его зелёные глаза опасно сверкнули. Клейн нахмурился. Серьёзный? Он? — Что означала предыдущая фраза? Леонард подался вперёд, приблизился, и его голос стал низким, чуть хрипловатым, с ноткой чего-то слишком интимного для обычного урока: — Я хочу тебя. Клейн не был уверен, что правильно расслышал, но что-то в интонации Леонарда заставило его резко выпрямиться и даже немного отодвинуться на стуле. — Ч-что?! Леонард лениво улыбнулся. — Ты просил фразы посложнее, mon cher. Клейн покраснел, как спелый помидор, захлопнул тетрадь и начал яростно махать на него руками, будто пытался прогнать надоедливую муху. — Нам нельзя такое учить! — Но почему? Это же полезное выражение, — ухмыльнулся Леонард и, чуть склонив голову, хитро добавил: — Вдруг тебе когда-нибудь понадобится? — Нет! Никогда! — Ах, ну раз так… Тогда попробуем другое. — Леонард задумчиво постучал пальцем по подбородку, делая вид, что глубоко размышляет, хотя Клейн был уверен, что он уже всё для себя решил. — Например… Tu es délicieux. Доверие к коллеге у Клейна испарилось окончательно. — Это хотя бы что-то нормальное? — Конечно, — ангельски улыбнулся Леонард. — Это значит: «Ты восхитителен на вкус». — ЛЕОНАРД!!! — Ой, ну что ты так кричишь? Я всего лишь учу тебя французскому, а ты пытаешься заставить мои уши истекать кровью. Клейн застонал, прижимая ладони к лицу, пытаясь скрыть своё пылающее смущение. — Я тебя ненавижу. — Ах, Клейн, но ведь entre la haine et l’amour, il n’y a qu’un pas… Клейн осторожно выглянул из-за ладоней, с подозрением глядя на ухмыляющегося француза. В его глазах блестели выступившиеся слёзы. — Что на этот раз? Леонард наклонился ближе, лениво опёрся локтем о стол и шепнул: — Между ненавистью и любовью всего один шаг. Преподаватель судорожно втянул воздух, понимая, что если он останется в этом кабинете ещё пять минут, то либо потеряет работу, либо сядет за умышленное причинение вреда наглой французской физиономии. — Всё! Французский язык официально запрещён! Леонард рассмеялся, довольный, как кот, стащивший со стола сливки. — Ты не можешь запретить язык любви, mon cher. Клейн прищурился, нахмурился и, подняв палец, угрожающе произнёс: — Я могу вылить на твой язык китайский соус, и поверь, твоей европейской заднице потом не поздоровится.