я дарю тебе свет, свой тревожный горячий свет.
ты хранишь его в бледной бездне своих ладоней.
Голова раскалывается. Очень сильно колет в носу, блять, как будто наступает смерть, как будто начинается расщепление тела, наступает квантовое бессмертие или какая-то похожая хуйня.
Намгю бесполезно ходит вокруг, поскуливая:
— Тебе больно? Где?
Танос отмахивается:
— Иди на хуй.
Намгю опускается на перед ним на колени, заглядывает в лицо, но не трогает:
— Просто скажи, и…
Это последнее усилие перед смертью — думает Танос с сожалением и поднимает голову, чтобы повторить громче:
— Иди. На хуй. Мне хуево. Съеби, понимаешь?
Намгю замирает перед ним как-то нелепо, подергивает плечом, улыбается. Он юзает улыбку там, где она не нужна, словно у него сбиты механизмы по выражению эмоций.
— Get the fuck out of here… — язык во рту двигается только предсмертным усилием.
Намгю поднимается, но остаётся. Стоит — нерешительно качается, прикрывает рот, а затем снова улыбается — как тупой объебанный пидор. Как же это злит.
— Ты не понял?
Намгю отмирает, и на секунду что-то в его лице становится таким, что Таносу не по себе — ожесточённым. Злым.
— Понял, — улыбка исчезает, и он плетется к двери. Заторможенно — то ли не хочет уходить, то ли
Танос не ебет,
то ли что там ещё.
Его вдруг становится так жалко, до омерзения — словно видишь драного грязного кота и ненавидишь его за то, что не будешь ему помогать.
А Танос не будет. Он сделал слишком много одолжений. И просто хочет умереть в одиночестве, и всё такое — короче, ему своей жалкости хватает, хочется отстрадаться по полной. Хочется поненавидеть себя в тишине.
Уже держась за ручку двери Намгю оборачивается, кривовато усмехаясь:
— Эм…пока?
И уходит.
Танос приподнимает голову и видит, как подрагивают чужие пальцы — или это его веки пульсируют. Кто знает.
Намгю потом, конечно, не отвечает на звонки.
Намгю злая мелкая мразь. Но неужели не будет скидок? Танос самый честный человек в мире — самый добрый. Ему нужна скидка — он самый лучший. Он заслужил всё, в чем нуждается, также, как заслужил право отказаться от этого в любой момент. Танос — лучший, понимаешь ты или нет? — думает Чхве Субон, смотря на себя в зеркало на следующее утро.
И он точно лучшее, что могло быть у Намгю.
— Да если бы не я, ты бы в Итхэвоне сдох обблеванный. Сука. — Сплёвывает с кровью.
Сука — ну какая же он сука. Через неделю в Вавилоне он ластился, заряженный, почти слюной капал Таносу на плечо, не отпускал, таскался за ним по узким коридорам бара. Смеялся. В красном свете он снова зловещий дух — он преследующее предсмертие.
Он запускает пальцы под чужой ремень брюк, Танос хватает его руку:
— Bro, хорош.
Намгю как будто не понимает отказа, как тупое животное, смотрящее полупустыми глазами:
— Нет? — зачем-то переспрашивает, облизывает блестящие, налитые кровью губы.
Танос только молча убирает его руки.
Она очень красивая — она пахнет вкусно, у неё красивая прическа, волосы как шёлк, никакого сального блеска, только дорогая уходка, не обгрызанные ногти, а длинные и ровные, словно пластик, она ведёт ими Таносу по шее. Он перехватывает её руку, чтобы посмотреть. В кабинке узко, но она тонкая, почти прозрачная.
В итоге какое-то безвкусное сосалово. Танос уходит от её губ. Она опускает руки на его слабый ремень — ну, блять. И он зачем-то соглашается.
Неприкольно — даже почти хуёво. Беспонтово. Он тормозит её ладонь, в брюках горячо и влажно, внутри все напряжено, в виски долбит никак не наступающая разрядка, мерзкое чувство всеохватывающего одиночества снова где-то у позвоночника.
Танос одной рукой распахивает крест, опускает язык, на него попадают сразу две:
— Открывай рот.
Она непонимающе смотрит. Она смотрит почти с отвращением.
— Нет. Я, — она не договаривает, — спасибо, нет.
Дура, блять.
Танос проглатывает две.
Это спасает вялую дрочку и недосекс на холодной крышке унитаза совсем немного.
Он смотрит, как её косички подлетают каждый раз, и как лицо остается неизменным, словно она криповая кукла — белая и идеальная, с бантиком мокрых блестящих губ.
Откидывая голову, Танос с какой-то странной обидой почему-то думает о том, что Намгю не говорит ему так. Не говорит ему:
нет. Никогда не говорит.
— Нет, нет, нет, — шепчет Намгю, когда Танос суёт два пальца в пересохший рот с вязкой пенистой слюной.
И ещё раз.
— Нет, нет, — он снова отталкивает руку. В кабинке очень тесно — у него широкая спина, у него странно сильные руки, от него пахнет амиаком, желчью, кислотой.
Он выблевывает наконец-то все содержимое за сутки — судя по запаху, там был только кофе. И вырубается, падая головой в унитаз.
Какое же ты уебище, думает Танос, дергая за черные пряди.
В такси одну заправляет за острое ухо.
Танос, блять, идеальный человек.
Психотерапевтка говорила, что это всё — это всё, потому, что для матери он был недостаточен всегда, даже когда миллионы лились за стриминги, когда почти был американский тур, когда вышло два шоу, всегда недостаточен. Ещё это потому, что его отец уебище. Психотерапевтка много хуйни говорила. Ну, про отца, конечно, правда. Но там в основном его личные выводы.
Говорила, что зависимости — форма сэлфхарма, говорила — отнесись к себе с любовью, люби себя настолько, насколько тебе хотелось этой любви.
Намгю пропадает на три недели снова.
И отвечает наконец:
— Да, — голос странный, без каких-либо чувств.
— Хули ты не отвечал? What is going on?
Намгю молчит, а затем:
— Хочешь, приеду?
Это, блять, точно не закончится добром, это всегда, блять, заканчивается хуйней: дракой в комби, побегом от копов, трипом в депо, сутками без еды и воды. Надо сказать —
нет, иди на хуй.
Танос говорит:
— Конечно. I miss you, kitty.
Это
почти правда.
Намгю приезжает: в чёрном худи, чёрных спортивных, чёрный, драный. Кот.
Немного нюхают.
Намгю улыбается наконец-то своей дурацкой улыбкой. Злой.
Танос очень хочет сосаться — лезет. Хочет всяких чувств. Хочет страсти. Хочет всего, что заслужил.
Заваливает на пол. Дёргает за край тряпки, запускает руки на впалый живой, острые ребра, дыхание учащается, во рту солоно, во рту привкус металла и какая-то сладость, осевшая на корне языка. Слюны так много. Танос вздергивает заебавшую кофту. Как хорошо, что Намгю никогда не говор…
— Нет, — он отрывается, хватает чужую руку, у него снова так блестят губы, зрачки как две пуговицы. Он куколка вуду, сшитый тем, кто ненавидит таких как он.
Намгю сделан с ненавистью.
Наверно, ему поэтому нравится острое.
— No? — Танос поднимается на руках. — What do you mean, bro?
— Давай в одежде.
Много вопросов.
Да похуй — Танос ныряет обратно.
Без одежды все равно наступает: ещё немного времени и становится лёгче, веселее, лучше. Танос стягивает эту тряпку, она почти мокрая — в комнате жарко, по спине бежит пот.
— Ну ты и пиздабол, Намсу, — ржёт. То. что он видит, не должно смешить.
— Намгю.
— Намгю, — дожидается, чтобы он его поправил — и автоматически повторяет. — Чё за хуйня, Намгю? — нажимает на вспухшие вены на чужой бледной руке. — Говорил же, что с этим всё?
— Ты тоже много чего говорил, — Намгю притягивает его обратно.
Танос гладит чужую руку, спускаясь по вязи шрамов.
Через три часа и пару киллшотов Танос еле говорит, и глаза едва открываются — веки попеременно опускаются, не совпадая ритмом.
Намгю смотрит, не моргая. Какой же он красивый.
— Это всё… — Танос хватает его за предплечье.
— Что?
Накатывает стыд — Намгю улыбается, отнимая руку, прижимая поближе к себе, ищет глазами по полу одежду.
— Ебать, ты странный…Weird kitty, — Танос вдруг поднимается, так резко и бодро.
— Куда ты? — тут же подрывается Намгю.
— Бля, поссать хоть можно?
Намгю улыбается, потирая предплечье, и остаётся в комнате один.
В детстве, когда мать возвращалась в конце недели, она говорила: ты ещё здесь?
И Намгю сидел тихо, как мышка, и больше всего боялся, что мать услышит, как он грызёт ногти ночью.
— My bitch ещё здесь?! — вопит Танос. У него второе дыхание, убийственный этап, последний.
Залетает как вихрь, падает сверху, скидывает их с матраса, больно прикладывает головой об пол, ржёт:
— Бля, какой же ты конченый, обожаю тебя! Like you! Like licking you! — целует куда-то в шею. Намгю чувствует, как мурашки бегут по спине. — Хочу движуху. — Кусает. — Хочу кого-нибудь разъебать.
А Намгю, он такой: отчаянный, жалковатый зверь. И когда через час у клуба Пентагон Таноса пиздят ногами двое, он бросается, поблескивая ножом. Двое замирают, отходя:
— Спокойно, чел, ты че…
— Иди сюда.
— Хорош, — им становится так страшно, что Намгю чувствует это всем телом. Он бы их убил. И они это чувствовали тоже.
— Я бы убил его нахуй. Мразь.
Он не знает, как справится с невыплеснутым напряжением, прыгает рядом, пока Танос поднимает футболку, смотрит в зеркало на кровоподтек. Дверь в туалет открывается:
— Иди нахуй отсюда, — бросает Намгю удивленному парню. Тот быстро закрывает дверь обратно. — Блять, убил бы, — повторяет снова.
— Relax, man, — отмахивается Танос и плещет в лицо водой. Намгю замолкает, но он видит в отражении, как трясутся его руки.
У него есть нож — как будто впервые думает Танос через неделю.
У него сейчас типа период детокса — так ему советовал врач. Типа, ну, раз употребляешь, то хотя бы контри это режимом. Ну, врач прям такого не советовал. Это Танос так проинтерпретировал. Бля, вот у него бабла было — психологи, нутрихуелоги, диеблологи, пиздокриптологи…надо бы вместо этой хуйни в недвижку вложить.
В период детокса важно менять сферу деятельности и круг общения — он не думает о Намгю, не приезжает на ту квартиру. Ну как бы…квартиру для трипа? Или типа того. Сказали же, нужна система — и вот. Танос ебать собой гордится.
Есть две проблемы. Первая: это как бы не совсем детокс. Ну, нюхнул чутка, но это ладно…это так… в порядке допинга. Чтобы лучше работалось.
Вторая: это как бы не совсем детокс. На самом деле он думает о Намгю.
Окружение влияет на психическое состояние, нужны надежные партнёры, нужны уважающие друзья.
Намгю с собой носит нож.
Режет руки.
Снова колется.
Скорее всего хило барыжит.
И чертовски, просто ебать как сильно, злится на мир.
Бывают люди, смотришь на них и думаешь: бля, лучше отойду. И реально обходишь их стороной. Вот Намгю такой.
Проблема только в том, что Танос не отошёл, когда ещё было можно.
Когда первый раз в Пентагоне он подходит к Таносу, у него сильно трясутся руки.
Сначала он пытается жестикулировать, потому что бит долбит, и его почти не слышно, но потом, словно замечая собственный тремор, прячет руки в карманы черного худи:
— …ал, что вы заказывали эм шесть, но…
Танос отмахивается:
— Lets go!
Танос не знает этого пацана. Во-первых, он думал, ему просто принесут то, что надо, без дополнительных коммуникаций. Во-вторых, он ебать криповый: стоит, замерев, с какой-то полутупой улыбкой, пялит в пол — он не похож на вип-менеджера, он вообще не похож на сотрудника, он выглядит как…в общем… Таноса напрягло, как он выглядит.
Он берет его за предплечье и тащит в комнату.
— Ну чё там у тебя? — Танос падает на диван. — Ты новенький, да?
— Да, господин.
— Хуя манеры! Relax, man. Как тебя зовут?
Он поднимает взгляд, и как-то неловко улыбается:
— Намгю, — и заправляет тонкую чёрную прядь за ухо.
Он был жутковатый. Типа говорящей куколки с черными точками раскосых глаз. С ним в помещении было неловко — словно он ждал чего-то, не мог до конца существовать, если его не активировать обращением или вопросом. В нем была недостаточность, которая бывает у детей или малолетних фатанов — они смотрят на тебя, замерев, и ждут, что вот сейчас-то, вот сейчас, вот-вот…
— А я — Legend Thanos.
— Да, я узнал вас, — он зачем-то шагнул впёред.
А я и не сомневался в тебе, kitty, подумал Танос, и поднял руку, чтобы приманить ещё ближе.
Прошло два года, но в Намгю оставалась эта мертвичинка — он смотрел иногда с неживыми ожиданием, глаза бегали, и руки потрясывались, словно в его теле существуют импульсы, которые не могут самоорганизоваться в простые действия.
— Нервничаешь? — спрашивает как-то Танос. Они стоят у бара, и Намгю не находит места — качается у стойки, оглядывается вокруг, улыбается какому-то парню через плечо — Танос быстро кидает взгляд в его сторону и повторяет с нарастающим раздражением. — Нервничаешь? Трахнуть его хочешь?
— Что? — Намгю улыбается, тревожно пожимая плечом. — Нет.
— Должен ему?
— Нет, — он тянется за стопкой соджу. Сегодня на нём не его засранное тряпьё — подарок. Шёлковая чёрная блузочка. Специально для него — с длинным, закрывающим кисти рукавом.
— Так и хули тогда?
— Ревнуешь? — Намгю бросает хитрый внимательный взгляд.
— Thanos is never jealous of anyone, kitty.
— А Чхве Субон?
