Разные

Лололошка и Джон были абсолютно разные. Две стороны одной медали, инь и янь, кот и собака, голубое и оранжевое. Они были олицетворением антонимов. Лололошка всегда носил свободную, простую одежду. Он никогда особо не думал о стиле. Лишь бы удобно было. Причёска всегда была растрепана из-за активной физической деятельности, а на щеке был шрам от одного несчастного случая в Мисре. Хотя тяжело его было назвать несчастным, ведь он был спланирован. Джон, наоборот, очень заботился о том, как выглядел. Он считал свой костюм и сочетание цветов лучшим, а другие цвета он практически презирал. Если и носил что-то другое, то мог часами выбирать, подойдёт ли ему определённая одежда, выбирал сочетания цветов. Его волосы всегда были причёсаны. Стоило одной пряди испортить всю причёску, Джон сразу же причесывался. Своё тело и лицо он старался как можно больше оберегать. Он не хотел никаких изъянов или шрамов. Он должен был быть идеальным! В этом они были разными. Они были абсолютно разными. Многие говорят, что глаза Лололошки похожи на бездонную морскую пучину. Синий цвет был таким тёмным, что казался почти чёрным. В глазах Ло не было искр или жизни, эмоций. Казалось, что они были мертвы, несмотря на то, что сам мироходец был живее всех живых. Он просто не умел показывать свои чувства, прятался за очками и спокойным лицом. Смотря в глаза Джона, многие бы сравнили их с горящим пламенем, а кто-то даже с кровью. Яркие, всегда полные жизни, огня и азарта. Лишь только взгляд на них давал другим понять, что Харрис буйная персона. Вот только это была лишь маска. Маска беззаботности и веселья, что уже давно приросла к лицу учёного. Какими его были глаза до этого? Он уже и не помнит. Они разные. Лололошка всегда был молчалив. Он редко говорил, лишь иногда кивал и пожимал плечами. Он всегда считал, что его мнение не очень возможно. Особенно, когда его друзья или команда составляли планы. Обычно его мнение не учитывается, а даже если бы и учитывалось, Ло всё равно бы молчал или предложил что-то нейтральное. Не смог бы придумать ничего дельного. Его выражение лица было всегда спокойным, на нем редко появлялись эмоции. Из-за этого многим казалось, что Лололошка был холодным, злым человеком, но уже вскоре каждый понимал, что мироходец был милейший человеком, а также хорошим другом. Джон был беззаботен, высокомерен и эгоистичен. Он всегда хвалил себя, считал других людей и нелюдей глупее и ниже себя. Он всегда что-то делал, говорил по несколько часов без остановки. Он любил насмехаться над другими, используя разные научные термины, чтобы запутать их и в очередной раз назвать тупыми. Они были разными. Но кое-что в них было похоже. Они оба были травмированы жизнью. Возможно, их травмы были разными, но у каждого она проходила через всё тело, пронзая душу и голову, словно художник, написавший их портреты, случайно махнул кисточкой и пронзил картины чёрной краской, испортив их навсегда. Сломав их жизнь. У Лололошки было много друзей, знакомых. По крайней мере из тех, кого он помнил. Они любили Ло, всегда были готовы помочь ему, доверяли ему. Однако мироходец никогда не просил помощи. Он доверял своим друзьям, но было ли это в самом деле так? Замыкаясь в самом себе, он каждый раз задавался вопросом, а может ли он доверять им? Скольких друзей он потерял из-за потери памяти? Доверял ли он им? Доверял ли он кому-то полностью? Джон не имел друзей. Ни в прошлом, ни в настоящем. Своим характером и высокомерием он отгонял всех, да и сам не очень хотел водить дружбу с кем-то. Но это было не так. Сколько бы Джон не отрицал этого, он хотел иметь друзей. Он хотел, чтобы у него был хоть кто-то, кто мог понять его. Учёный был одинок. Он мог убеждать себя, что так даже лучше, но убеждения всё меньше и меньше придавали ему уверенности. И всё это дошло до того, что он создал автоматонов, создал Саймона. Солус действительно был хорошим слушателем, товарищем. Но это всё было не то. Саймон не был человеком, он был лишь запрограммированной машиной, которую создал Джон. Солус никогда не заменит Харрису настоящих друзей. Никогда. Они разные. Джон никогда не врал, а Лололошка делал это постоянно. Скрывая правду от других, Ло защищал не только себя, но и своих друзей. Его ложь уже давно приросла к его горлу. Он врал свободно, убедительно. Он не был каким-либо манипулятором. Он был хорошим человеком. По крайней мере так его называли все. Но даже несмотря на это, вранье прорастало в его горле алой розой, протыкая своими колючими иголками стенки, заставляя его задыхаться. Джон никогда не врал. Но действительно ли это было так? Он никогда не лгал другим. Он мог недоговаривать, но лжи никогда не говорил. Это была его установка, его принцип. Принцип, который он нарушал. Ведь, как бы учёный себя не оправдывал, он врал. Врал каждый день, каждый час, каждую секунду. Он врал себе. Он всегда пытался убедить себя во многом, но каждый раз он врал, врал и врал. Может быть ложь не проросла в его горле, но она уже давно стиснула в клетке его разум и сердце. Они разные, но их травмы никогда не заживут, а будут лишь гноиться и гноиться. Лололошке часто снились кошмары. Страшные, тёмные, неприятные. Ло ненавидел их, пытался сбежать, но всё было четно. Во сне он всегда бежал, был ранен. Во сне его все ненавидели. Во сне он был одинок. Эти кошмары преследовали его и единственное, что он мог сделать - это смотреть. Он уже привык к ним, даже если не хотел этого. Каждый раз он задыхался, ему было больно, страшно. Эти кошмары проникали в самую его душу, сжимая её в своих когтистых лапах, заставляя его дрожать, дрожать, дрожать... Джону тоже снились кошмары. Точнее, ему всегда снился один и тот же. Но менее болезненным он не становился. Харрис убегал от него, принудительно просыпался, чтобы не видеть его, прятался в своём подсознании или разрушал кошмар и засовывал его куда подальше. И это помогало, но иногда Джон просто не мог разрушить сон. И он мог лишь принять свою судьбу, ощущая страх и безнадежность каждый раз. Забыть этот кошмар было невозможно. Каждый раз происходило одно и то же. Каждый раз Джон открывал глаза и видел себя на кладбище. Вокруг было темно, мрачно, на него лил дождь. Он стоял в неестественно яркой одежде для подобного места, а взгляд был направлен на одно лишь маленькое, новое надгробие. Имя и фотография на нём каждый раз заставляли Джона переставать дышать, чувствовать комок в горле. "Александра Дейви Харрис" Ох, Саша, его любимая Сашенька. Сколько бы он не видел эту могилу, каждый раз было больно. Больно, больно, очень больно. Хотелось плакать. Когда-то у неё, как и у Джона, была другая фамилия. Но после того, как Лололошка стал Джоном Дейви Харрисом, Саша тоже решила сменить фамилию, чтобы соответствовать брату. Раньше это было приятно, но теперь это было больно. Очень больно. Они были разными. Почему они должны быть одинаковы, если они параллельные версии друг друга? Лололошка хорошо общался с Джодахом. Несмотря на их совместное прошлое, бóльшую часть которого Ло не помнит, он тепло отзывался о пернатом боге. Мироходец видел его больше не как друга, а как... старого, доброго товарища. В каком-то смысле даже наставника. Джон ненавидел своего Джодаха. В его реальности Джодах был мудаком даже хуже, чем сам учёный. Высокомерный, жадный эгоист. Забрал силу Эолы, Люциуса, а после создал себе тысячу ангелов. Отстроил себе замок, да живёт припеваючи. Ангелы пляшут под его дудку, а сам он ничего не делает. Лишь смеётся над другими мирами, да иногда ради веселья разрушает их! Глупый, глупый Джодах. Джон ненавидел его всем своим сердцем. Это был не просто пернатик, а чёртов петух! Он всегда портил планы Харриса, всегда мешал ему и считал себя выше его. И сколько бы учёный не доказывал, что это не так, Джодах его не слушал. Грёбаный мудак. Схожесть Джодаха из реальности Лололошки и Джона была лишь во внешности. Характером они, как и мироходцы, были абсолютно разными. Но даже так Джон иногда не замечал, как вымещал свой гнев на Джодаха не из своей реальности. Издеваясь над ним, давая ему прозвища, насмехаясь, Харрис всегда чувствовал, будто говорил всё это своему Джодаху. И от этого становилось лучше, легче. И он не жалел о том, что таким образом обращался с Джодахом из другой реальности. В любом случае, Джону надо были продолжать играть свою роль, не так ли? Лололошка всегда всё забывал, Джон помнил всё. Но они оба не знали, кто они. Разве это не глупо? Джон помнил абсолютно всё, в отличие от Лололошки. Он знал всё о себе, ничего не забывал. Но даже так он не знал, кто он такой. Для чего он был создан? В чем его смысл жизни? Он мог быть великим учёным, великим Джоном Дейви Харрисом, но какой во всем это смысл, если он несчастен? Если всё его счастье - это толстая маска и наигранность? Он всегда узнавал что-то новое, искал себя, искал тот голос в голове, который просил найти её. Но как Харрис мог найти её, если он не может найти себя? Джон часто хвастался тем, что у него есть медицинское и психологическое образование. И это было так. Но изначально учёный заинтересовался психологией лишь потому, что хотел понять, кто он. Однажды он слышал фразу, которую сказал один человек: "Люди, что хотят стать психологами, чтобы найти себя и избавится от своих проблем - это плохие психологи. Как бы они не старались, их знания не помогут им в поиске себя, а также могут усугубить состояние своих клиентов". Сначала Джон смеялся с этой фразы, ведь он гениальный учёный и легко добьётся успеха в психологии! И он это сделал. Он научился читать людей, знал много манипуляций. Но себя он так и не смог найти, как и друзей. И все его знания оказались почти полностью бесполезны. Лололошка не знал кто он. Его память была почти стёрта, а лишь маленькие кусочки постепенно возвращались в его голову. Но он все равно мало что помнил. Он не помнил своих старых друзей, свой родной мир, родителей. И это расстраивало его. Он хотел знать, кем он был и кем является сейчас. Он хотел вспомнить и помнить сейчас. Кем он был? Был ли он всегда таким... тихим и молчаливым, скрытным? Или же это у него с самого детства? На эти вопросы он, увы, не мог ответить. Забывать своих родных — ужасная участь. Джон забывал каким он был, когда был настоящим. Много лет нося столь высокомерную и беззаботную маску, он постепенно терял настоящего себя. Иногда он даже думал, что всегда был таким, но в глубине сознания он понимал, что это было не так. И, размышляя об этом, он понял то, что он действительно не помнил, кем он был. Его самые старые воспоминания постепенно ускользали из его рук, словно песок. И это пугало его. Он не мог забыть, он не хотел забывать. Копаясь в своей голове он обнаружил кое-что. Он начал забывать свое детство, свою семью. На отца и мать ему было плевать. Он был даже не против забыть их, но Саша... его милая сестра Саша... он не хотел её забывать. Кого угодно, но только не её. Она была его лучиком солнца в непроглядной тьме. Джон уже потерял её однажды и не хотел терять последнее, что у него осталось от неё — воспоминания. Счастливые воспоминания, её улыбка, смех, внешность. В такие моменты Джон понимал, что забыл, какие у неё были глаза. Действительно ли у неё был такой яркий смех, или это уже была его фантазия? В воспоминаниях с Сашей Харрис был настоящим, он был Лололошкой. И, теряя эти крупицы воспоминаний, Джон терял самого себя. Он не хотел этого. Он не хотел забывать о дорогих ему людях, забыть о себе. Он не хотел становиться куклой без дорогих ему воспоминаний, без его настоящего "я". Он хотел быть человеком. Забывать о своих родных страшно. И Джону было страшно. Он боялся, что когда-то проснётся и поймёт, что ничего не помнит о своей любимой Сашеньке. Что будет задаваться вопросом, а существовала ли она когда-то. Забывать было страшно. Лололошка не боялся. Он привык к своей вечной амнезии. Но боль от потери воспоминаний никогда не становилась меньше. Скольких друзей он забыл? Сколько он забыл о себе? Сколько он потерял из-за своей амнезии? Эти вопросы мучили его голову. Он не хотел больше забывать. После смерти Междумирца, его будущего "я", Лололошка перестал терять память, но вдруг её кто-то сотрёт? Что, если он снова забудет? Ло не хотел этого. Не хотел забывать своих друзей, да даже Джона! Он не мог потерять те крупицы памяти, что ему удалось вернуть. Ло не боялся, или же он обманывал себя? Они были разными, но они оба носили маски, никому не рассказывали о своих проблемах и справлялись со стрессом с помощью работы. Были ли они такими уж разными? "А что, если бы я был нормальным человеком?" – этот вопрос иногда мучил их двоих. Они оба не жалели о том, что были мироходцами, но вопрос "А что, если..." часто возникал в их разуме. Был бы Джон счастлив? Были бы у него друзья, смог бы он больше проводить времени с Сашей, был бы он настоящим? Эти вопросы терзали его. А если бы он не был мироходцем, был бы он таким же гениальным? Естественно нет. Не был. Но смог бы Джон променять свой ум на счастье? А вдруг он даже будучи обычным человеком был бы несчастен? Часто Джон слышал рассуждения над вопросом: "Быть счастливым, но бедным, или быть богатым, но несчастным?". Многие твердили, что счастье в богатстве, а будучи бедным нельзя быть счастливым. И какое-то время Джон соглашался с этим. Но было ли это действительно так? "Быть глупым, но счастливым, или же быть умным, но несчастным?" Говорят, что ум и гениальность приносят успех и счастье, а дураки всегда будут внизу социальных страт, будут несчастны. Но действительно ли это так? С помощью своей гениальности Джон действительно стал успешен, но счастье в его сердце отсутствовало давно. Ему было одиноко, он был один, он потерял себя. Это ли то счастье ума? Тогда почему же, гуляя по разным мирам, Харрис видел своими глазами, как глупые люди, которые даже читать не умели, были счастливы? Почему их семьи были такими крепкими? Почему они были счастливы, а не он? Чем он заслужил свое несчастье? А что, если бы Лололошка был обычным человеком? Смог бы он остаться со своей семьёй? Была ли его семья хорошей, или же он обрекал себя на боль и страдания? Были ли у него верные и хорошие друзья? Кем бы был Ло? Вопросов были много, ведь воспоминаний было мало. Лололошка не знал, был бы он счастлив, будучи обычным человеком. Сколько бы миров исчезло из-за того, что он когда-то не спас их? Сколько бы хороших знакомых он бы потерял? А потерял бы он хоть что-то? Это были тяжёлые вопросы, которые никак не укладывались в его голове Мироходство — это проклятье, или же благословение? Или же одно их существование сплошное проклятье? Лололошка и Джон завидовали друг другу. Хотели быть таким же, как их альтер-эго. Нет, Джон не хотел был наивным дурачком с вечной потерей памяти. Он Но он хотел, чтобы у него было также много друзей, как у Ло. Хотел такую же сильную вспышку. Харрис хотел, чтобы его любили, чтобы ему доверяли, чтобы его хвалили. Чтобы они видели в нем человека, а не высокомерного учёного, даже если сам Джон себя именно таким и выставляет. Нет, Лололошка не хотел быть высокомерным эгоистом. Но он хотел всё помнить. Он хотел быть таким же умным, хотел также легко решать проблемы. Ло хотел быть таким же беззаботным, эмоциональным, свободным и самостоятельным. Они завидовали друг другу. Архей изменил их двоих. Они оба считали, что это случилось из-за того, что их характеры начали постепенно меняться. Но в глубине души и Джон, и Ло знали, что эта измена с характерами была лишь толчком к тому, чтобы открыться. Они оба скрывали эмоции. Лололошка скрывал их за безэмоциональностью, а Джон за высокомерием и чрезмерными эмоциями. Архей открыл их души, открыл их разумы, настоящих их. Маски стали ломаться на мелкие осколки, словно хрупкая ваза. Стресс, неизвестность и опасности давили на них. Они ссорились, ругались, уставали. И именно это мешало им носить свои маски, оставаться теми, кем они притворялись. Они стали более открытыми. Джон и Лололошка стали больше общаться. Не без ссор, конечно, но это происходило реже и мирнее, чем раньше. Одинаковые проблемы и жительство в сонном измерении Ло сказывались на это. Однажды Джон заставил Ло похвалить его. Сказать: "Джон, ты такой молодец! Ты такой крутой!". И Ло сделал это. С явным нежеланием, сарказмом и недовольством. И, что самое странное, Джону было приятно это слышать. Харриса хвалили часто. Хвалили искренне. Но он никогда не чувствовал удовлетворения от этого. Все хвалили его ум, его открытия, но никак не самого Джона. Не имея всего этого, все бы относились к нему как к дерьму. И даже несмотря на то, что Харрис сам заставил Лололошку похвалить его, что тот и сделал, пусть и с нежеланием, это было приятно слышать. Даже больше, чем должно было быть. Невер, Мрк'грш'траклар, Альфред, Беренгарий, Сайрисса и даже Гимлин — все они были хоть немного, но близки к Джону. Он не считал их друзьями. Они были далёкого от этого. Хотя сам Харрис не уверен в этом, ведь годы одиночества заставили его забыть, кто такие настоящие друзья. В любом случае, за много лет они больше всего приблизились к званию "друг". Конечно, с Солусом они не сравняться в плане дружбы, но с ними было... лучше, чем с Саймоном. Ведь Солус был лишь автоматоном, запрограммированной железкой, а они были живыми, настоящими. И плевать, что они были нелюдями(кроме Альфреда и Беренгария). Джон отрицал, что он как либо заботился о них. Но теперь он врал не только себе, но и другим. Их с Лололошкой слияние зашло слишком далеко. Но, даже несмотря на собственную ложь, он наконец то понял, что действительно дорожил своими знакомыми. Он понял это лишь тогда, когда... Мрк'грш'траклан и Шандр'гралла'дтрин погибли. Это был тяжёлый удар по Джону. Спустя столько лет он почувствовал настоящую вину и сожаления. Он не смог спасти Марка, что был их с Лололошкой общим другом. И, что ещё хуже, он не смог спасти Шангрина, что был другом Лололошки. И это было больно. Харрис считал, что уже давно забыл о таких чувствах, как сожаление, вина, страх и безнадежность, но в тот момент он прочувствовал их больше, чем когда-либо. Он извинялся перед Ло. Ему было жаль. Ему было больно. Джон видел тысячи смертей, видел то, как разрушались миры. И ему было плевать. Но теперь же ему было плохо. Ужасно плохо. Он больше не хотел кого-либо терять. Это было слишком для него, даже если это звучало жалко и слабо. – Джон, тихо. Я понимаю, что ты сделал всё, что было в твоих силах. В этом не твоей вины. Как бы Джон не хотел этого отрицать, эти слова действительно затронули струны его сердца, если они вообще остались. Не его вина... разве это не иронично? Во всем, даже в том, где Джон никак не участвовал, обвиняли его! Везде, всегда, во всём виноват Джон. Конечно, всем было проще скинуть вину на гениального учёного, которого все не любят из-за его характера. А сейчас же, по его вине умерли два багрянника. И ему говорят, что это не его вина! Джону хотелось смеяться и плакать от такого, но он не мог себе позволить проявить еще бóльшую слабость. Как бы он не отрицал, эти слова были приятны. Стресс и столь эмоциональные потрясения выбили его из колеи. Он это понимал и ему нужен был отдых. По крайней мере после него учёный смог бы разложить все события по полочкам и доказать самому себе, что он действительно невиновен. Но получится ли?... Джон был зол и расстроен. Он не мог просто смотреть на зрелище перед ним. Он не мог... видеть труп одного надоедливого, но сильного ворона. Снова он терял тех, к кому хоть каплю привязывался. Отвратительное чувство. Может он действительно проклят? – Я не могу на тебя злиться, Лололошка, – тихо произнес Джон, опустив голову. Он не желал видеть труп Невера. Было слишком больно, слишком эмоционально. – Отвратительное чувство. Было бы куда проще обвинить во всём тебя, чтобы справиться с этой потерей... но я не могу. Я знаю, что в этом нет твоей вины... Нет вины. Лололошка нечасто слушал эти слова. Точнее, он всегда старался, чтобы ни у кого не было причин говорить это. Ему не нравилось это словосочетание. Сколько бы его не убеждали, Ло всегда чувствовал вину за потерю хоть кого-то. Это было больно, неприятно. Возможно его мнение редко учитывали, но вот действия полностью лежали на Лололошке. И из-за них он терял людей. Это была его чёртова вина! Нет, он не просто позволил Неверу присоединиться к ним, он сам предложил это. Решил побыть самостоятельным и умным, и к чему это привело?! – И что твой выбор тоже имел право на существование, – эти слова вывели Ло из транса самобичевания. Он поднял взгляд на Джона. Может быть очки скрывали его чувства, но Лололошка мог почти почувствовать то, что испытывал Харрис, ведь их эмоции по поводу произошедшего были очень схожи. – Джон... – Слушай, у меня в голове сейчас слишком много мыслей. А вот тут... – Джон приложил руку к сердцу, сделав короткую паузу, – слишком много эмоций. – Понимаю, Джон. Я-я.. я просто не знаю что теперь делать. Я не знаю как теперь смотреть в глаза остальных. Ведь это я согласился на то, чтобы Невер пошёл с нами. Это я привёл его к смерти. – Тихо, не надо, – отрезал Джон, не желая, чтобы Лололошка продолжал говорить. – Не твоя вина, что Тадмавриэль — сумасшедший ублюдок. Эти слова засели не только в голове, но и в сердце Ло. Он не мог заставить себя вымолвить и звука. Было ощущение, будто колючий ком застрял в горле, а глаза горели от непролитых слез. Почему же сейчас слова "это не твоя вина" звучали так приятно и утешающе? Лололошка мог лишь наблюдать, как Джон подходит к телу Невера и телепортирует его в поселение. Это зрелище было неприятным, странным. Оно ощущалось неестественным, неправильным. Так не должно было быть... – Хочу побыть один. Дай мне немного времени, – проговорил Джон, подойдя к Ло и положив ему руку на плечо в почти утешающим жесте, – и себе, кстати, тоже Лололошка не нашёл слов, которыми можно было ответить. Джон исчез, и вот, мироходец остался один, в пустом месте. Там, где ранее лежал Невер, всё ещё была его незастывшая кровь. Было тошно смотреть, болезненно. "Отдохни" – имел в виду Джон, не так ли? На самом деле Ло никогда не думал, что столь обычные слова будут иметь на него такой эффект. У них было мало времени, им нужно было уходить из Архея. Но у него было время, чтобы отдохнуть? Оправиться от смерти Невера? Это, если честно, было очень приятно, ведь обычно у Ло не было никакого времени, чтобы пережить смерть хоть кого-либо, даже если времени для этого было достаточно. Теперь он понимал насколько грустно это, однако, звучит... Похороны Невера прошли, как и ожидалось, в атмосфере горечи, утраты и напряжения. Слова каждого присутствующего ранили сердце Лололошки до глубины души, и когда настала его очередь говорить, он просто не нашёл слов и заплакал. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слезы, поэтому Ло пришлось отвернуться и закрыть лицо руками. Когда Лололошка действительно нормально плакал? Вероятно, когда он убивал Эграсселя. Это действительно были слезы грусти, не так ли? Но когда он плакал до этого? Ло не мог вспомнить. В голову лезли только воспоминания перед похоронами Брендона, но... даже тогда мироходец не плакал по-настоящему. Лишь притворялся перед Ричардом. Ему было тогда грустно, но недостаточно, чтобы плакать. Так почему же сейчас его пробило на слезы? Что изменилось? Джон, наблюдая за процессами погребения, не мог смотреть ни на Ло, ни на кого-либо ещё. Не хотел. В его взгляде читалась почти незаметная боль. И Харрис знал, что она там есть. Много слов на прощание он просто не смог из себя выдавить, не умел, но очень бы хотел. Джон не плакал уже давно, даже слишком, но все равно почувствовал, как глаза начали немного пощипывать, поэтому на всякий случай ему пришлось надеть свои очки, чтобы скрыть от чужих глаз то, что им было необязательно видеть. Однако и расслабляться долго было нельзя. Как бы ни было горестно, проблема с Отцом никуда не исчезла, как и с заражением. Сплошная головная боль, которую нужно было решать. Но, как бы то не было, Джон был уверен, что у них с Ло всё получится. У Харриса уже был более менее готовый план, который мог получится с большей вероятностью. Оставалось лишь надеется, что всё пройдёт хорошо...

***

– Джон, где Лололошка?! – крики Окетры были настолько пронзительными, что у учёного заболели уши – Сколько раз вам уже говорить?! Я не знаю! Я, черт возьми, не знаю! – кричал Джон в ответ. Почему они пытаются выпытать ответы из него?! Будто он сам знает, куда его альтер-эго делось! – Джон, как ты можешь не знать? Ты забрал Ло неизвестно куда и возвращаешься без него! Как мы, по-твоему, должны тебе доверять? – Джодах был не менее агрессивен. Джон мог понять их злость. Может быть раньше он бы смеялся с их чрезмерной реакции, но сейчас ему тоже было не до шуток – Я никогда не вру. Вы думаете, что я по своему желанию выкинул его куда-то?! – Джона обвинения невероятно злили. Всё это время в Архее он подвергался достаточному стрессу. И вот, когда их план почти удался, случилось непредвиденное и Лололошка был неизвестно где, неизвестно в каком времени! И это были ужасная проблема. "Чёрт, Ло, где же ты?", – невольная мысль пронеслась в голове Джона. Где бы не было его бедное альтер-эго, Харрис собирался найти его, чего бы ему этого не стоило...

***

Джон и Лололошка разные, но одинаковы одновременно. Разве это не парадокс? Они настолько похожи, но настолько разные, что это становится бредовым. Но так в чем же истина? Действительно ли они столь разные?