unwinder

I Мысли Джувона — Донсик. Лицо Донсика: перекошенное горем, буднично уставшее и сухое, наглое и едва ухмыляющееся с вызовом, в открытую насмехающееся над чем-то только ему известным. Улыбка Донсика: эта чёртова улыбка, выбивающая всякую почву из под ног, всегда доводящая…в начале до страха, затем до отвращения, а после до раздражения, поражения, стыда и совсем немного до облегчения. Джувон ничего из этого не сделал ради него, но он всё сделал для него. Джувон не думает о Донсике, но он не думает ни о чём другом. Он знал всё это, но ничего не делал, чтобы предотвратить дальнейшее падение. “Джувон-а…” — сердце встало комом в горле: он просит себя арестовать. Горящими руками вцепиться намертво, слишком близко, до следов на коже (как жаль, что они не остались), прижаться лбом к нему, отмыть бы всю грязь своими слезами, умыть бы израненное сердце в своей крови. Последующий взгляд Донсика выжечь себе на сетчатке и никогда больше не сметь поднимать свои глаза выше его ладоней. Джувон понимал, что его ломает, но не понимал ничего во всём том вихре, что надтреснул его, и времени разобраться совсем не было. В комнату вошли. А затем Донсика уводят; в груди образовалась дыра, размером чуть меньше ладони, магнитным полем выходящая далеко за обозримый горизонт, ухающая глухой болью — пульсар. Мысли Джувона — выжженое поле. II Дальше ничего не происходит. С одним решено точно: он должен уйти из жизни Донсика, а не возникать перед ним ходячим напоминанием о двадцати годах, убитых судорожными, лихорадочными попытками найти, доказать, спасти и спастись, напоминанием с глазами и фамилией убийцы его сестры. Джувон ни разу не навестил его в тюрьме, запретил себе — всё, чтобы не признавать, что в любом случае не нашёл бы внутри себя на это сил. Жизнь продолжается, просто иногда сон прерывает головная боль от слёз, покалывания в ладонях и ощущения чьих-то пальцев в будто бы промокших волосах. III Ему приходит смс от Джеи с приглашением на годовщину смерти Нам Санбэ. “Донсик там тоже будет”, и Джувон наливает себе виски, начиная сессию самокопания с перерывами на попытки утопиться в стакане. Он всегда был таким: если во что-то погружаться, то с головой; если отдаваться чему-то, то всем своим нутром и не сдавать позиции до победного, до медали за первое место. Джувон же закончил полицейскую академию с отличием, так что явно не ему романтизировать всяких ловко увиливающих из-под следствия ублюдков. Каждое дело было — как вызов, этакая головоломка, спорт. А потом он наткнулся на дело Донсика, и его потянуло на рыбу покрупнее. Это быстро стало навязчивой идеей, распечатанное фото, висящее на доске, стимулировало его мозг работать ещё задолго до перевода в Маньян. Это лицо, которое своим видом всякий раз наводило на чуть новые мысли — именно то, за чем охотился Джувон. Возможно, если так долго всматриваться в чьи-то глаза, создаётся какое-то гравитационное поле и человек по ту сторону взгляда уже почти не сможет не притянуться в какой-то момент и не оставить след, что протянется на годы. Не зря ведь говорят: если долго смотреть на бездну, она начнёт смотреть в ответ. Донсик смотреть начал с первых дней в Маньяне, и Джувон действительно думал, что если не пожать ему руку, он останется чистым. Совсем смешно, если вспомнить, что буквально через пару дней карточные домики в его голове уже раздул ветер с тростниковых полей, и все красные нити на доске спутались в клубок, да так, что ничего не разобрать, кроме старого фото молодого инспектора сеульской полиции. Джувон, безусловно, сильно изменился с тех пор: он же переродился той весной. Так что ему бы впору сейчас сделать выводы, с благодарностью принять все уроки, что дал ему Маньян, и с крепким духом и живым теперь сердцем идти дальше. Делать, что должно. Служить, искупать. И он будет. Но допивая третий стакан виски у себя в квартире он чётко осознает: выводы не готовы, а закрытое теперь-уж-точно дело никак не получается отнести в архив. Он снова упускает из виду что-то важное. А ещё, снова вертит в руках наручники, те самые. И выбирает себя в качестве следующего подозреваемого. Вот они, улики, все на столе, осталось разгадать, что это за монстр. Аккурат за этой мыслью стены как никогда неприбранной гостиной сдерживают гортанный смешок. Джувон больше всего хотел бы оставить позади именно это безумие, но от себя не убежишь. Он засыпает с грузной мыслью об отце, ни капли не жалея и обвиняя себя за это, понимая при этом, что сделал правильный выбор. Да, теперь он смог бы понять мутные фразочки и улыбки Донсика. На следующее утро было принято эгоистичное желание принять приглашение. Он увидит его, а затем так и неразобранные чувства разожмут свою хватку, растворившись под насмешливым взглядом реальности. Джувон слишком хорошо понимает: это единственный способ получить шанс идти дальше. И даже если он этого не заслужил, уж точно заслужил Донсик. IV Быть рядом оказалось куда проще, чем представлялось. Солнечный весенний день и мясная лавка, где сейчас не место неприлично отчаянным и испытывающим, задерживающимся взглядам, так что бояться нечего. За столом шумная компания, которая пережила вместе столько всего, что совершенно мастерски делает вид тёплого и ненапряжённого собирончика. Но они в своей игре предельно честны, и Джувон, кажется, впервые понимает общее настроение, оттого ему особенно совестно как ни в чём не бывало сидеть со всеми за общим столом. Но он правда старается. И получается неплохо, плечи Джувона вскоре опускаются, с иронией к себе и ситуации ему даже удалось обменяться с Донсиком парой игривых фраз. Стало действительно как-то легче. А потом — тяжелее. Вот их прогулка, вот ему пора идти, и вот прощальные слова Донсика. Полные тепла слова и улыбка, ослепительно светлая, это…ненормально. От этого невозможно оторвать взгляд. Но приходится, потому что в глазах обоих слёзы. Должно быть, облегчения. Должно быть. Но опьяняющи весенний воздух переполняет лёгкие до головокружения, Джувон задыхается по дороге к машине. Он захлапывает дверь и не понимает, почему внутри назревает горькое чувство. Хорошо, что он едет работать.