Жалобы

Наверное, это не очень умно. Наверное, когда ты с таким трудом попадаешь в команду, да ещё и не пользуешься в ней большим уважением, жаловаться на что-то — это немного не умно. И Хьюго не жалуется. Ну, хотел бы не жаловаться. Потому что порой жизнь ставит тебя перед такими обстоятельствами, что не жаловаться становится очень трудно. Особенно когда это обстоятельство гремит в лаборатории уже которую ночь подряд. И сначала это не сильно бросалось в глаза. Подумаешь, кто-то там где-то гремит ночью. Хьюго приучен не спать длительное время, всегда быть начеку, всегда быть готовым защищаться. Но бога ради. С тех пор, как Хьюго присоединился к команде ботаников, он успел привыкнуть к такой роскоши, как сон. Успел привыкнуть спать ночью. Иногда. А теперь эти обстоятельства… Ну неужели нельзя быть потише? Чем больше ночей продолжается этот шум, тем больше он действует на нервы. Хьюго постоянно ворочается, пытаясь подавить свои выживальческие инстинкты, реагирующие на посторонние звуки, но привычку, выработанную годами, не вытравишь за пару дней. Не выведешь её, как едкое пятно от химикатов. И Хьюго не привык жаловаться. Но это обстоятельство ему порядком надоело, и он не готов терпеть это дальше. Поэтому он будет. Будет жаловаться. Поэтому Хьюго даже не ленится подняться со спальника и выползти из своей палатки. Воздух на улице зябкий, слегка морозный, все вокруг заволок едва заметный туман. Хьюго потирает плечи, выдыхает сизое облачко пара и, поджав пальцы ног в своих ботинках, уверенно шагает к их общей палатке-лаборатории. В которой, конечно же, горит свет. Нет, Хьюго больше не намерен такое терпеть. Он аккуратно подходит ко входу, но не заходит, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. До него доносится глухое неразборчивое бормотание, которое просто невозможно с кем-то спутать. В их команде только один человек так увлечённо разговаривает с самим собой. Коротко выдохнув, Хьюго отодвигает ткань, резко заходя внутрь. — Гогглс, скажи честно, тебе знакомо такое понятие, как «сон»? И ладно, возможно, он зашёл слишком резко. Вэриан вскрикивает так громко, что у Хьюго невольно проносится мысль, как бы сейчас не проснулись Нуру и Йонг. Разбирать это ещё и с ними… ещё чего не хватало. Вэриан оборачивается на него в своих тупых огромных очках и каким-то образом умудряется уложить все действия в одну секунду: он подпрыгивает, делает несколько шагов назад, натыкается на край стола, задевает скальпель, едва его не роняет, хватает второй рукой, чтобы удержать, лезвие прорезает мякоть ладони, он снова отшатывается, хватает полоснутую руку в целую, скальпель все-таки падает. Хьюго едва успевает моргнуть, когда все это происходит. Ладно, возможно, вообще не стоило заходить. Вэриан перестает бесконтрольно сеять хаос и теперь просто сжимается в одну точку, медленно переводя взгляд на… — Хьюго, — злобно шипит он, насильно выпрямляясь. Раненую руку он сжимает в кулак, а здоровой сдвигает с глаз свои тупые огромные очки, отчего его волосы превращаются в хтонический беспорядок. — Что ты здесь делаешь? — Вообще-то это я хотел тебя спросить, — Хьюго скрещивает руки и решает вести себя невозмутимо. Так у него больше шансов не быть выгнанным прямо сейчас. — Ты умеешь пользоваться часами или просто игнорируешь концепцию времени? — он подходит ближе, пока Вэриан, кажется, продолжает что-то делать на своём столе, перекладывая вещи. Но выглядит это как иллюзия деятельности. Зачем? — Ты в курсе, что сейчас ночь? — О, спасибо, что просветил, — цедит Вэриан сквозь зубы, не обращая на Хьюго внимания. Он продолжает складывать вместе какие-то листы с записями, складывает их на дневник Уллы, двигает дневник на край стола, перекладывает инструменты вокруг него… — А если серьезно, Веснушка, завязывай уже со своими ночными похождениями. — Это с какой такой стати? — С такой стати, что ты громкий, как проснувшийся медведь. Спать невозможно, — Хьюго опирается одной рукой на край столешницы, наблюдая за мельтешащим Вэрианом. И все вроде как обычно, он ведь постоянно такой нервный. Всегда что-то кладет и перекладывает. Но… — Во имя Деманитуса, если я пообещаю быть потише, ты от меня отстанешь? Но делает он все это одной рукой. И только сейчас Хьюго переводит взгляд на его ладонь. И понимает, почему. — Гогглс, — осторожно говорит он. Вэриан перестает мельтешить и резко останавливается, уперев взгляд в стол. — Что? — Ты… ты собираешься что-то делать? — С чем? — он выглядит невозмутимым, но его поджатые губы не остаются незамеченными. — Ну, не знаю, может, со своей рукой? И обычный человек на таких словах посмотрел бы на свою руку, чтобы потом сказать что-то вроде «Ой, действительно. С ней что-то не так». Но этот больной придурок поднимает глаза к потолку. — Ты о чем? — с напускной непринужденностью спрашивает он, будто говорит о погоде. Так. — Возможно, ты со своими фриковскими очками совсем ослеп, — теперь Хьюго говорит настороженно, потому что какого хрена? — Но у тебя как бы… кровь идёт? И тут уже, если честно, все становится совсем странно. Потому что Вэриан на него зыркает, и там что-то большее, чем раздражение. — Хьюго, заткнись. И он тут же выпадает. — Прошу прощения? — Хьюго, будь добр, заткнись, пожалуйста, — и даже добавление вежливых слов не делает его фразу более мягкой или хотя бы более понятной. — С чего это? — он сильнее опирается на стол и подается вперед. Да что с этим ботаном такое? Вэриан шумно выдыхает сквозь зубы. — Просто не говори этого. — Чего — «этого»? — Этого слова. — Какого? Кровь? Вэриан дергается, вперив в него взгляд. — Я же сказал, — он хмурится, сжимая кулаки, но… — Ты можешь просто… ай- Видимо, сжимает слишком сильно. И вместе с больной рукой. На которую он все еще не смотрит. И, пока Вэриан шипит, потирая больную руку здоровой, Хьюго смотрит на него в задумчивости. И ответ приходит к нему неожиданно. — Ты боишься крови? Вэриан так широко распахивает глаза, что это выглядит почти жутко. Он бледнеет, смотря на Хьюго, и в его выражении проглядывается какая-то паника. — Н-нет, — выпаливает он, неестественно выпрямляясь. Хьюго скрещивает руки на груди, вскинув брови. Вэриан выдерживает его взгляд ещё пару секунд, прежде чем пораженно вздохнуть. Он снова отводит взгляд в потолок. — Ладно, да, я боюсь кр… боюсь. Доволен? — выдавливает из себя он, начиная обходить стол. — И… что ты собираешься с этим делать? Игнорировать? — Хьюго настойчиво кивает на чужую кровоточащую руку, сам не понимая, откуда в нем эта настойчивость. Он вроде пришёл жаловаться, разве нет? — Может быть. Подожду, пока… остановится. — Учитывая, какой у тебя глубокий пор… — Не надо. — Короче, она так быстро не остановится. Вэриан поджимает губы. Ведёт взгляд по потолку палатки. Выдыхает. — Там… все настолько плохо? — Ну, — Хьюго критически оглядывает раненую руку, которую Вэриан пытается прикрыть. Вся внутренняя сторона ладони красная и продолжает становиться еще краснее. Видимо, порез реально вышел глубоким. Кажется, несколько капель крови капают на землю. — Довольно плохо. Вэриан делает сложное лицо, тяжело вздыхая. Здоровой рукой он потирает переносицу, пытаясь что-то обдумать. — А ты, — Хьюго делает несколько неловких шагов в его сторону, борясь с фантомным чувством вины. Ну откуда он знал, что у Вэриана на столе будет лежать скальпель?! — Прям вообще смотреть не можешь? Вэриан опускается на стул, отводя взгляд в сторону. — Могу, но велика вероятность, что я упаду в обморок. — Может, хоть так спать ляжешь, — Хьюго усмехается, но Вэриан переводит на него серьёзный взгляд, и он затихает. Некоторое время они проводят в неоправданно долгом молчании, прежде чем Хьюго решает его нарушить. — Давай… давай я тогда обработаю? И это оказывается ужасной идеей. Он понимает в эту же секунду. Вэриан переводит на него ошарашенный взгляд, в изумлении открыв рот. — Ну, я просто подумал, раз ты не можешь… — Нет. Снова молчание. — Нет? — тупо переспрашивает Хьюго. — Нет, — Вэриан поднимается с места, снова принимаясь что-то складывать. Одной рукой. — Иди спать, Хьюго. Я справлюсь сам. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда, — Вэриан продолжает на него в упор не смотреть. — Уверен? Мне кажется… — Я справлюсь. — А мне кажется, нет. — Много ли тебе кажется. — Может, и много. Учитывая, сколько я недосыпал, у меня, знаешь ли, могут быть и галлюцинации, — Вэриан недовольно фыркает, неуклюже пытаясь сложить руки на груди. — И если бы кто-то не гремел ночью… — Да не буду я больше. Все, доволен? — Вэриан переводит злой взгляд на него, нахмурив брови. — Можешь идти спать. — И как ты собираешься перевязывать себе руку? Вслепую будешь пытаться, а, крот? — Хьюго ставит руки на пояс. Ну что за упрямый полуночник. Просто рассадник жалоб. — Да зачем её перевязывать, — Вэриан отмахивается от него раненой рукой, разбрызгав по земле пару крупных капель. А потом смотрит на Хьюго со смесью какого-то вызова и переводит взгляд на свою ладонь. — По-моему, порез не такой глу… И застывает. — Ну, что я тебе говорил? — Хьюго подходит к нему, скрестив руки на груди. Вэриан выглядит очень шокированным. — Видишь, ты сам такое не обрабо… Но потом Хьюго понимает. Понимает, что Вэриан не просто шокирован. Голубые глаза еле заметно мутнеют, когда Вэриан, качнувшись, опирается здоровой рукой на стол. Он бледнеет ещё на несколько оттенков и хмурится. — Веснушка? — голос у Хьюго искажается как-то странно, будто в глотке у него что-то застряло. Возможно, невысказанные жалобы, возможно, невысказанная шутка, а возможно... невысказанное что-то ещё. Вэриан ему ничего не отвечает. А потом у него резко подкашиваются колени, и рефлексы у Хьюго срабатывают быстрее, чем его мозг. — Воу-воу-воу, — он хватает Вэриана за плечи, вцепившись пальцами сильнее, чем нужно. Хьюго сажает его на стул и опускается на уровень его глаз, уперев руки в колени. — Гогглс, прием, — он щелкает пальцами перед стеклянными голубыми глазами, поджав губы. Только тогда Вэриан на нем запоздало фокусируется, и это можно считать победой. — Я… сам… — Ну-ну, рассказывай, — Хьюго цокает, выпрямляясь. Он быстро оглядывается, находя у самого входа чайник с водой. — Хрена с два я теперь спать пойду, — мельком поглядывая на Вэриана, он наливает воду в стакан. — Не хватало ещё, чтобы ты шлепнулся в обморок посреди ночи. Хочешь, чтобы Нуру тебе башку оторвала? Или, того хуже, мне? — он протягивает стакан Вэриану, и тот было собирается брать его двумя руками, но Хьюго с нажимом опускает вниз его раненую руку. — Так, даже краем глаза не смотри. Я и так понял, что у тебя все плохо. — Ага… — заторможенно отвечает Вэриан, в итоге приняв стакан одной рукой. — Где у нас аптечка? — Хьюго снова оглядывает взглядом столы. — Там, вроде, — Вэриан неопределенно указывает пальцем в одну сторону. На секунду нахмурившись, он указывает в другую. — Или там… — Понятно, — досадливо вздыхает Хьюго. — Сам найду. И это уже ни в какие ворота, думает он, осматривая периметр палатки. В такие ворота ничто не влезет, ничего не вылезет, такие они крошечные. Такие же крошечные, как шансы Хьюго сегодня выспаться. И да, он будет на это жаловаться. Возможно, даже Нуру. Возможно, даже на Вэриана. Потому что нечего… — И как ты вообще все это время выживал, — Хьюго двигает к Вэриану второй стул и со вздохом садится, положив на колени аптечку. Он, если честно, вообще не врач. И, если честно, вообще не планировал им становиться. Он, если уж совсем честно, не собирался всем этим заниматься. Но Вэриан… Он же совсем придурок, понимаете? А им ещё искать Вечную Библиотеку. С таким никаких проблем не напасешься. Однако, несмотря на риторичность его вопроса, Вэриан, видимо, начинает медленно приходить в себя. — Старался обходиться без колюще-режущих, — без энтузиазма говорит он. Хьюго на это только хмыкает, вертя перед собой чужую ладонь. Порез глубокий и все еще кровоточащий, отчего пальцы Хьюго тут же пачкаются в крови. Но, кажется, оно не задевает никаких сухожилий. Просто чудо. А Хьюго знает толк в чудесах — он скептик. — И что же заставило тебя сделать исключение? — продолжает он. Хотя он на самом деле не очень хочет говорить, ночная тишина давит ему на голову, а голубые мутные глаза уж очень его отвлекают. С каких, спрашивается, пор. Вэриан молчит несколько секунд, но в итоге вздыхает. — Пузырёк с реактивами не открывался, — нехотя отвечает он. Хьюго поднимает на него взгляд. — И ты решил, что скальпелем получится, — Вэриан закатывает глаза. — Боже, Гогглс, я удивлён, как ты вообще дожил до своих лет. — Сам иногда удивляюсь, — бросает Вэриан, но Хьюго улавливает в его тоне что-то большее, чем просто ответ. Он смотрит на Вэриана какое-то время, но трясёт головой. Он не будет спрашивать. Больно надо. Больно ему интересно. — Все не так критично, но кровь надо остановить, — говорит он, потому что тишина тишина тишина, она отвлекает. — Нужен жгут. — Верёвка? — Без руки хочешь остаться? — Вэриан закатывает глаза, когда к Хьюго приходит идея. — Давай свою бандану. Вэриан так резко вперивает в него недоверчивый взгляд, что Хьюго успевает засомневаться. Но ненадолго. — Не смотри ты сюда, — Хьюго отворачивает его лицо ладонью, несмотря на возмущенный вдох. — Опять мутить начнёт. — А другого варианта нет? — спрашивает Вэриан, отбившись от чужой руки. — Да ничего с твоей тряпкой не будет. Или ждёшь, пока из тебя вся кровь выльется? Вэриан фыркает, но неохотно стягивает с себя бандану. Он молчит, пока Хьюго накладывает жгут, но потом на его лице прочитывается какое-то упрямство. — Вообще-то из человеческого тела не может вытечь вся кровь. Хьюго застывает, затягивая узел, а потом усмехается. — Как это не может? — его тон приобретает какой-то странный, непривычный для него оттенок. Он старается держать невозмутимое лицо, закусывая улыбку. — А если выкачать её огромным шприцом? — Много ты видел шприцов на два литра? — Вэриан подпирает подбородок локтем здоровой руки, опираясь на стол. Его взгляд устремлен куда-то в верхний угол палатки. Он старательно делает вид, что не хочет говорить, но Хьюго ему не верит. Да и себе, если честно, тоже. — Может, и немного, но теоретически, — Хьюго начинает копаться в аптечке. — Звучит осуществимо. — Не думаю. — Так попробуй, это полезно. Вэриан пытается казаться недовольным, но все равно фыркает со смеху, спрятав улыбку в ладони. И Хьюго… Ну, он совсем немного, всего капельку рад, что Вэриан сейчас не может смотреть на него. — Так, — он слегка прокашливается, открывая пузырек со спиртом. — Будет немного больно. — Да-да, как комарик укусит. — Скорее, как шприц в два литра. Вэриан переводит на него взгляд. И пусть там мигает чистый скептицизм, что-то в его бледном выражении кажется обеспокоенным. — Да ладно, я шучу, — Хьюго коротко усмехается. — Не смотри, — он снова отворачивает лицо Вэриана от себя. Так ему почему-то гораздо спокойнее. Может, дело даже не в крови. — Только сильно не ори. Не хватало еще кого-то разбудить, — потому что Йонгу или Нуру будет гораздо сложнее объяснить, почему Хьюго все это делает. — Пф, да не буду я- Ай! Вэриан подпрыгивает, едва его руки касается проспиртованная вата, и Хьюго был к этому не готов. Учитывая, сколько ударов пропустило его сердце, он вообще такую возможность не рассматривал. — Пусти, — Вэриан шипит и дергается, пытаясь вытянуть свою руку из чужой хватки. Хьюго только сильнее стискивает ладонь на его запястье. — Хьюго, придурок, ты слишком много налил, пусти, иначе у меня вообще руки не оста… Вэриан замолкает, когда Хьюго дует на его ладонь. — Так лучше? — как можно небрежнее спрашивает Хьюго, потому что эй, он все еще не хочет это делать, его все еще заставляют, он все еще делает это, только чтобы никто больше не мешал ему спать по ночам. Ему все еще есть на что жаловаться. Верно? — Может быть, — уклончиво отвечает Вэриан, поджав губы. — Не тыкай спиртом в рану, иначе может остаться рубец. Нужно обработать края. — О, прошу прощения. Ваша жалоба будет принята на рассмотрение, — ворчит Хьюго, выбивая из Вэриана ещё один смешок. Но выбивает до следующего прикосновения проспиртованной ваты. Его усмешка превращается в шипение, когда он выдыхает сквозь стиснутые зубы. Но Хьюго снова дует на рану, и никто из них больше не решается это комментировать. Может, так будет легче. Может, Вэриану будет легче, если Хьюго будет дуть на его порез. Может, Хьюго будет легче, если он будет об этом молчать. И они молчат. Молчат, пока Хьюго не начинает чувствовать, что тишина тишина тишина, она снова здесь и она снова его раздражает. Снова даёт пространство для его мыслей, а они, ну, его несколько отвлекают. — Почему вообще ночью? — говорит он, и Вэриан недоуменно поворачивает к нему голову. — Неужели днем не заняться своими экспериментами? — Хьюго поднимает взгляд на долю секунды, но тут же роняет его обратно, потому что оу, было намного легче, когда Вэриан смотрел в другую сторону. Потому что взгляд, который он делает, едва не заставляет Хьюго поперхнуться. — Да так, — мрачно говорит Вэриан, понижая голос до полушепота. Хьюго прикладывает все усилия, чтобы не промахнуться ватой мимо раны. — Периодически нужно отвлечься. Мне... иногда снятся кошмары. — О чем? — выпаливает Хьюго не задумываясь, но тут же тушуется под чужим взглядом. Руки судорожно начинают рыться в аптечке, пытаясь найти бинт. — Прости, я просто… я имею в виду… Ты можешь не говорить, если не… — Все нормально, — Вэриан кивает, но снова шипит от прикосновения к ране. — Мне в основном снится прошлое. Оно… было не самым лучшим. Раньше я делал не самые правильные вещи, — он поджимает губы и хмурит брови, и Хьюго едва не роняет бинт из рук. — Ну, знаешь, как это обычно… — Знаю, — выдыхает он, и между ними повисает тишина. Когда к Хьюго приходит осознание того, что он сказал, он не хочет поднимать голову. Хочет просто смотреть в пол. До конца своей жизни. А потом поднимает взгляд и сталкивается с голубыми глазами. Вэриан смотрит на него, и мелькает в его радужке что-то, что не позволяет Хьюго отвести взгляд. И он не отводит. Не отводит, потому что… есть в этом что-то. Что-то, что они обычно не говорят, и, возможно, не скажут. Возможно, они продолжат об этом молчать и унесут это с собой в могилу. Хьюго смотрит в глаза Вэриана, и чувствует, как его сердце стучит так, как обычно стучать не должно. А может, оно вообще не стучит, и ему только кажется. Может, это в его голове стучит тревожный такт барабанов, предупреждая о чем-то неизбежном. Хьюго смотрит в глаза Вэриана, и чувствует какое-то странное понимание, странную связь, химическую. Она реагирует как-то неправильно, реагенты не те и не так, все в шаге от того, чтобы взорваться. Хьюго смотрит на Вэриана, держа его ладонь в своей руке, и это… ощущается не совсем так, как должно. И действует более отрезвляюще, чем хотелось бы. — Кхм, — Хьюго одергивает свои руки и неловко кладет их себе на колени, слегка побарабанив пальцами. — Кажется, кровь остановилась. — О, отлично, — Вэриан в свою очередь тоже отшатывается и отводит взгляд. Его голубые глаза бегают по столу, ни на чем не фокусируясь, а его щеки медленно заливаются краской, и Хьюго не хотел этого видеть. Не хотел, потому что выглядит это ужасно. Ужасно мило. И Хьюго повергает в ужас мысль о том, что его щеки сейчас горят так же. — Надо… думаю, можно снять жгут. — Ага. Хорошо. И больше уже как-то не хочется ничего говорить. И Вэриан его в этом поддерживает. Хьюго кивает как будто самому себе, каким-то своим мыслям, но там этих мыслей нет, не осталось. Все раздроблено, разбито на трети и четверти. Он молча снимает жгут с чужой руки. Молча бинтует ладонь, и пальцы у него дрожат, кажется, сильнее, чем у Вэриана. Вэриан в свою очередь на него благосклонно не смотрит, за что ему большое человеческое спасибо. — Ну, вроде все, — неловко роняет Хьюго, наконец отпуская чужую ладонь и жалея об этом немного больше, чем должен. Вэриан мычит что-то утвердительное и наконец смотрит на свою забинтованную руку. Рассматривает её с двух сторон, сгибает и разгибает в кулаке, невольно морщится… И Хьюго понимает, что следил за каждым его движением. — Я, пожалуй, пойду, — он подскакивает со стула так быстро, что и сам от себя не ожидает, но под кожей зудит желание скорее отсюда убраться. Будто, если он останется еще хоть на секунду, случится что-то ужасное, что-то жуткое, что-то непоправимое. — Зови, если посреди ночи снова решишь полоснуть руку, — он начинает невольно тараторить, стремительно направляясь к выходу, быстрее, быстрее, пока он не… — Хьюго. Но Вэриан зовет его по имени, и он не находит в себе сил его проигнорировать. — Да? — выдавливает из себя он как можно более непринужденно, но тут же теряется, как только натыкается на сияющие голубые глаза. Сияющие, потому что Вэриан улыбается. О Создатель. — Спасибо, — тихо роняет он, но в голове Хьюго это звучит так громко, что у него начинает звенеть в ушах. И звон этот смешивается с дробью барабанов во что-то жуткое и непоправимое. — За помощь, — тут взгляд Вэриана становится чуть более лукавым, хотя казалось, что хуже стать не может. — Конечно, я закрою глаза на то, что я порезался из-за тебя, но… — он демонстративно закатывает глаза, и это выбивает из груди Хьюго смешок. Выбивает, как удар в поддых, хлестко и больно. — Но все равно спасибо. И ещё… — Вэриан делает небольшую паузу и отводит взгляд. — Ты можешь никому не рассказывать? Ну, про… — Про кровь? Считай, я могила, — Хьюго отвечает быстрее нужного, и голос у него слегка дрожит. Возможно, он и правда уже могила. Одной ногой уже точно, одной рукой, одной забинтованной рукой и одной парой голубых глаз. Возможно, это из-за позднего часа, а возможно, все дело в глупой, идиотской улыбке, которая не сходит с его лица. Возможно, все дело в улыбке Вэриана. Только менее идиотской. Скорее, более тёплой. — Спасибо, — выдыхает он. Да, более тёплой. — Спокойной ночи, — бросает Хьюго и тут же разворачивается, потому что нет сил это терпеть. Нет сил на это смотреть. Нет сил на это улыбаться. — Я постараюсь больше не шуметь, — говорит Вэриан, когда Хьюго уже подходит к выходу, потому что надо бы уже уходить, уже валить, уже уносить отсюда ноги. Но он оборачивается, одной рукой отодвинув ткань входа. — Постарайся ночью спать, — говорит он, и эта улыбка… что ж она не сойдёт-то никак? — Но, если решишь снова заняться своими ботанскими делами ночью, можешь будить меня, — и ты идиот, Хьюго, потому что кто тебя вообще спрашивал, просто закрой рот и иди уже… — Хорошо, — отвечает Вэриан. И все еще улыбается. — Спокойной ночи, Хьюго. Он тормозит на входе ещё несколько секунд, совершенно точно не пялясь на чужую улыбку, а потом медленно выходит на улицу, в туманную ночь, переходящую в утро. И со всех ног бежит в свою палатку, потому что даже отрезвляющий ночной холод не может остудить его горящие щеки. Хьюго ложится в свой спальник и думает о том, что теперь может спать сколько захочет. И ворочается с этими мыслями до самого подъёма, ни разу не сомкнув глаз. Но кто он такой, чтобы жаловаться?