Сын Эртеса

В носу свербит так, что на глаза наворачиваются слезы. Воняет. Но не мочой, протухшими отходами и дерьмом. К подобным запахам Грим давно привык. Да, по началу они заставляли содрогаться в рвотных позывах. Особенно невыносимо было в первые дни прибытия в Элнор. Чуткий нос, привыкший к свежему горному воздуху, улавливал каждую зловонную нотку. Будь то водянистые испражнения или же разлитая на дороге прокисшая похлебка. Возможно, и без того чуткое обоняние усилила кровь Эртеса. Не сильно помогли и различные травы, в которых Грим вываривал одежду, чтобы хоть как-то забить отвратительные запахи. Они окружали его, оседали на коже и впитывались в длинные белоснежные волосы. Пришлось просто смириться. За два года пришлось смириться со многим. И все же, вонь вгрызается в нос. Отпечатки запаха настолько сильные, что у Грима поднимается шерсть на загривке. Мускус сплетенный с орехами и нотками лаванды заполняет все мысли. Тело, привыкшее сопротивляться подобному, неожиданно поддается. Проклятая кровь Эртеса бунтует, растворяет здравые мысли и кипящей водой бурлит по кровянистым путям. Тяжелое глубокое дыхание раздирает грудь. Грим поддается. Крепко сжимает кулаки, шипит нечленораздельные проклятия в адрес богов и поддается. Идет на зов. Даже не понимая, что именно его так манит. Он просто позволяет себе утолить жажду познания. Потому что такая яркая вонь в подобном месте — неправильная. А просыпающийся голод Грим задвигает поглубже и игнорирует. Он не такой. Грим медленно бредет по узким улочкам, ныряя к домам и принюхиваясь. Редкие прохожие сторонятся и расступаются. Опускают головы, накидывают плотнее платки и пускаются в бег. Еще бы. Он сейчас выглядит как истинный сын Эртеса. Сын Эртеса, жаждущий настигнуть свою добычу. И Гриму плевать, что эти грязнорылые служители Дэтры первым делом направятся к страже и отправят его на виселицу. Он уверен — не смогут. Внезапно земля уходит из-под ног. Грим резко останавливается напротив полуразрушенной хибары. Крыша покосившаяся, ставни выбиты, дверь кривая и едва прикрывает вход. Сладковатый запах обрушивается на Грима с новой силой. Он останавливается перед дверью. Сомневается. А что, если не сможет себя контролировать? Что, если кровь Эртеса окончательно победит и сотрет все человеческое, что оставалось в нем эти два года? Кровь в висках пульсирует. Запах в голове отзывается гулом наковальни. Грим стискивает челюсть. Голод разгорается. Он все-таки решается. В конце концов, ничего же не случится, если он просто посмотрит? Грим дергает дверь, не рассчитывает силу и окончательно срывает ее с пазов. Дерево под рукой протяжно стонет. Он откидывает кусок деревяшки на улицу и проходит внутрь. В доме никого. Толстый слой пыли лежит на всех поверхностях, даже на печи. Мухи монотонно жужжат, ковыряясь в огрызках на столе. В мускус теперь проникают не только орехи и лаванда, но и гниль с пылью. Аромат концентрированный, сильный. Не может быть, чтобы этот дом был пуст. Грим тщательно изучает комнату, пока его взгляд не падает на дверцу в полу. Попался. Кривая ухмылка проскальзывает по губам. Хищный интерес перевешивает здравый смысл. Если кто-то сидит в подвале в разрушенной хибаре — значит, он прячется. Стоит принять это, развернуться и уйти. Но вместо этого Грим присаживается на колени и одним резким движением откидывает дверцу. Под ногами оказывается зияющая тьма. Тьма, сквозь которую доносятся тихие всхлипы и удушающая вонь течной омеги. Настолько сильная, что напряжение в паху натягивает штаны. Проклятая кровь Эртеса. Грим поднимается и оглядывается. Находит на столе лампу, возится с ней пару минут, зажигает и наконец спускается в подвал. Эхо шепчущих стонов заполняет пространство. Сырость проникает под кожу. Грим оказывается на земле и сразу натыкается взглядом на кучу грязного меха в углу подвала. Точнее на того, кто на ней лежит и заходится дрожью. Темные спутанные волосы расходятся от головы юноши волнами. Лицо грязное, пыльное. Кожа белее снега. Костлявые плечи, тяжело вздымающаяся грудь, стоящие соски, блеск влаги. Спустя мгновение до Грима доходит, что юноша абсолютно голый. Дурманящий, сладкий, вызывающий жар. Запертые внутри инстинкты подсказывают, что должно произойти. Грим с ними не соглашается. У него есть любимая Эрин и плевать, что кровь Эртеса вызывает в теле нечеловеческие изменения. Он не прогнется под волю богов. Не сейчас. Все аргументы исчезают, когда болезненного вида юноша поворачивается к нему и, едва открывая пухлые искусанные губы, шепчет: — П-пожалуйста, п-помоги мне. Грим чуть не роняет лампу. Проклятье! Жар окутывает его, поднимается к горлу, заставляет щеки гореть огнем, а член каменеть от одного хрипло-стонущего голоса незнакомца. Грим способен игнорировать запах любых омег, он научился этому сразу, едва кровь Эртеса коснулась его губ… Так почему же, почему вместо того, чтобы уйти, он стоит и разглядывает нежно-розовые соски этого проклятого юноши? Он же не собирается ему помогать? Ведь правда, не собирается?

***

Влажный. Настолько, что два пальца входят в него так легко, словно он только что слез с чужого члена. А может и правда слез? Да нет, не похоже. Если бы у него кто-то был — юноша явно бы нежился с этим «кем-то» во время течки, а не просил помощи у первого встреченного сына Эртеса. Несмотря на всю грязь и излишнюю худобу, этот омега аристократически красив. Такие обычно только при дворе и ходят. Грим аккуратно накрывает юношу собой, старается двигаться медленно и нежно, подавляя звериный голод. Кровь в жилах горит. От жажды из пасти вырываются утробные рычащие звуки. Контроль ускользает от Грима. Юноша подмахивает ему бедрами, насаживается на пальцы, стонет и безмолвно просит о большем. Он впивается пальцами в предплечье Грима и оставляет красные следы от грязных ногтей на коже. Грим бы не в жизни не стал заниматься сексом в таких условиях, но он больше не в силах сопротивляться крови Эртеса. Он хочет большего. Хочет взять целиком скулящего юнца, да и тот, судя по всему, хочет того же. Его тонкие аристократичные руки тянутся к штанам Грима, игриво поддевают пальцами пояс и стягивают ткань вниз, освобождая плоть, налитую кровью. Остатки самообладания растворяются окончательно. Грубым рывком Грим подтягивает к себе омегу, закидывает его ноги к себе на плечи и входит в него резким толчком. Звонкий всхлип вырывается из губ юноши. Он выгибает спину и поддается бедрами навстречу плоти Грима. Самостоятельно насаживается на всю длину, закусывает губу, прикрывает глаза. Дрожащим телом требует большего. Наслаждение громовыми раскатами накатывает на Грима, но он все еще двигается медленно, привыкая к новым ощущениям. Мягкие стенки омеги сжимают его член, делятся теплом и позволяют уйти в небытие. — Быстрее, — приказным тоном сопит юноша, выдергивая пальцами мех из шкур. — Помоги мне, сын Эртеса. Последние слова колом встают в грудь Грима. Они его злят и приводят в бешенство. Он выполняет просьбу. Увеличивает амплитуду движений, выходя почти целиком из задницы юнца и затем вгоняя свою плоть во всю длину. Двигает бедрами быстро и жестко. Сердце стучит в такт его ударам. Этот юнец хуже распутной девки. Грим пытается оправдать себя именно этим. Он просто помогает жалкой распутной омеге пережить течку, а не наслаждается каждым толчком, каждым звонким шлепком и каждым стоном. Ведь именно этим он и занимается. Запах юноши сводит его с ума, как и узкие стенки задницы и матка, в которую раз за разом упирается головка его члена. Внутри омеги становится очень тесно и скользко. Мягкие стенки заходятся в дрожи и сжимают плоть Грима. Юнец хрипло вскрикивает и извергает семя на свой плоский живот. Вид спермы, стекающей по костлявым бокам, заставляет Грима ухмыльнуться и еще больше возбудиться. Он не церемонясь переворачивает юнца на живот и грубо берет его сзади. Как самую настоящую дешевую омегу, что позволяет взять себя в трактире за пару медяков. — П-погоди, — пищит юнец. — Мне нужен перерыв! Голос у него дрожащий и возмущенный, но Гриму плевать. Он не собирается останавливаться. Он знает, что останавливаться нельзя, инстинктами это чует. Поэтому лишь наматывает на кулак длинные темные волосы и заставляет юношу прогнуть спину. Притягивает к себе. Хочет сожрать эту блудливую омегу. Грим усиливает толчки и наслаждается смазанными стонами. Сам не замечает, как начинает глухо рычать и кусать юношу за шею. Метить. Проклятый Эртес! Грим мгновенно замирает и расслабляет хват. Кровь внутри горит, но он все еще пытается не поддаваться воле богов. Да, пометил, да, сорвало крышу, с кем не бывает, но металлический привкус на губах возвращает ему сознание. Грим почти побеждает свою природу, вот только юнец, явно недовольный остановкой, начинает сам нанизываться на чего член. Все быстрее и быстрее. Глубже. Извивается под ним змеей и просит еще и еще. От такого здравый голос в голове вновь гаснет и Грим берет то, что принадлежит ему по праву.

***

Шлепки, стоны, рычания. Юноша кончает еще раза три или четыре прежде, чем Грим позволяет себе закончить. Он обессиленно падает на грязную кучу шкур и надеется, что этого на какое-то время хватит. Пот струится ручьями по телу. От феромонов, витающих в воздухе, дышать тяжело. Грим лениво закрывает глаза и почти проваливается в пучину сна, но касание нежных пальцев выдергивают его обратно в реальность. Чужая ладонь обхватывает член Грима. Плоть мгновенно поддается дразнящим движениям. Усталость тут же исчезает, стоит Гриму распахнуть глаза и увидеть юношу. Тот сидит на нем и явно пристраивается к паху. Головка упирается в тугое кольцо. Через мгновение она проскальзывает внутрь и вновь заполняет все естество омеги. Грим хрипло выдыхает и хватает омегу за задницу. Темные волосы щекочут лицо. На пухлых покрасневших губах застывает дерзкая ухмылка. Грим зачарованно смотрит на нее. Сам не ведая, что творит, он подается вперед и касается кровоточащих губ. Сначала осторожно, а потом жадно и страстно. Кусает, слизывает языком кровь и вновь кусает. От сладкого солоноватого вкуса окончательно сносит голову. Грим охапкой хватает тощего омегу и вдалбливается в него так, что в ушах звенит. Стоны юноши заполняют его рот. Еще немного и… Кончают они одновременно, вдвоем. Грим рефлекторно пытается протолкнуться чуть дальше, до самой матки, но замирает. Он не может двинуться. Член все еще содрогается внутри омеги, извергая сперму, а набухший узел закрывает собой любую возможность к отступлению. Грим сцепил их. Как животных. Как детей богов. — Теперь ты будешь отцом моего ребенка? — одурманенный наслаждением, спрашивает юнец. — Надеюсь, что нет, — хрипло отвечает Грим, совсем позабыв, что дети Эртеса бесплодны. Щеки омеги надуваются, а брови хмурятся. — После того, как ты воспользовался мной, ты обязан стать моим защитником, — сипло говорит он и падает на грудь Гриму. Грим смотрит во тьму под потолком. Тьма безмолвна, но внимательна. Холодный сквозняк касается ног и заставляет Грима поежиться. — Ты сам попросил меня помочь, — сухо шипит Грим, пытаясь все-таки выскользнуть из задницы юноши. Не получается. Узел и не думает спадать. Он в тюремном заключении под этим немытым блудливым омегой, воняющим потом и феромонами на всю округу. Бесчеловечное преступление и справедливое наказание. — Так ты даже не узнал, в чем конкретно мне нужна помощь… — омега утыкается носом в грудь Грима, но судя по голосу явно улыбается. — Сразу напал на меня, как дикий зверь, даже и слова вставить не позволил. — У тебя же течка? Какая еще помощь тебе могла быть нужна? Тьма под потолком начинает смотреть в ответ. Собирается в длинные кровяные сосульки и мелкими каплями стекает на пол. Грим не успевает среагировать. Лужа крови в одно мгновение превращается в человека. Дэтра тебя подери! — Вы бы хоть шкуру накинули, неприлично выходит как-то, — чешет затылок Эртес, оглядывая их сплетенные тела. Грим фыркает и накрывает их тяжелой шкурой. Юнец оказывается погребенным с головой. Он звонко чихает, а затем высовывает растрепанный затылок из-под шкуры. Грим одним движением заталкивает его обратно, намекая, чтобы тот не высовывался. Омега что-то бурчит про попытку убийства знати королевской крови, но рваное движение бедер Грима заставляют юнца заткнуться. — Кто бы о приличиях говорил, — взрывается Грим. Он не знает, на кого злится больше. На сорвавшегося себя, на бестолкового распутного юнца или же на самого Эртеса, появившегося буквально из воздуха. — Ты все это время был здесь?! — Ну не все, — Эртес скалится, — но кое-что застать успел. В голову Эртеса хочется запустить чем-нибудь тяжелым, но вместо этого Грим крепко стискивает зубы. Сцепка все еще крепкая и каждое движение отдает ноющей болью в паху. — Так чего я зашел-то? — губы Эртеса съезжаются в одну сторону. — А, точно! Поздравляю, Грим, ты только что выебал Лоргена, принца Элнора. Сейчас ты его не помнишь, можешь сказать за это спасибо своей бывшей, но вспомнить-таки придется. Время собирать долги, дорогой. Ты должен помочь Лоргену вернуть трон. — А еще кому я чего должен? — язвит Грим. Зря. Сердце тут же болезненно сжимается, а тело начинает плавиться. Воздух мгновенно перестает поступать в легкие. Грим чувствует себя рыбой, выброшенной на берег и лишенной спасительной воды. Он пытается дернуться и вырвать зубами свободу, но по итогу не может даже и пошевелиться. — Еще вопросы будут? — ехидно спрашивает Эртес. Грим одними лишь губами очерчивает слово нет и наваждение исчезает. У него вновь получается дышать полной грудью и не испытывать при этом жгучую боль в каждом уголку тела. — Вот и славненько. Не ссы, с Эрин разберемся, я ж слово давал, — смеется Эртес. — Через пару дней встретимся, обсудим. А пока развлекайтесь, у вас тут, как я погляжу, жарко. Эртес исчезает в одно мгновенье и оставляет Грима сцепленным с принцем Лоргеном, про которого он пару часов назад и знать не знал. Или все-таки знал? Грим смотрит в потолок и думает лишь о том, как его все это заебало.