« Время придет, мы окажемся рядом. »

«Ты сильная, Эме… Я знаю, что говорю»

Египет убивала хворь, сметая, как песчаный буран, все живое. Тем не менее, он был словно сказка, где река Нил, словно живое существо, питала землю и даровала жизнь всему, что росло на её берегах. И это не оспорить. По утрам солнце, поднимаясь из-за горизонта, окрашивало воду в мягкие золотистые оттенки, а воздух был наполнен ароматами свежей зелени и влажной земли. Вдоль реки раскинулись зелёные оазисы — где пальмы и финиковые деревья тянули свои ветви к небу, создавая тень и прохладу для путников. В этом мире, наполненном магией и тишиной, величественные пирамиды, словно стражи времени, стояли в пустынной дали, олицетворяя бессмертие и величие фараонов. На закате небо над Нилом окрашивалось в огненно-красные и фиолетовые тона, словно сама река загорала, отражая в своих водах всё великолепие мира. В этом моменте всё казалось вечным, не подвластным времени. Эвтида, девушка с бронзовой нежной кожей и с глубокими нефритовыми глазами, сидела на берегу Нила, поглощённая мгновением. Лёгкий ветерок играл с её волосами и накидкой из тонкого белого льна, кудри струились по плечам, нежно обвивая её тёмную кожу. Вокруг — безмолвие. Вода покачивалась в такт её дыханию, нежно лаская песчаный берег. Её взгляд был устремлён в бескрайнее пространство, где Нил сливается с горизонтом. Тонкие пальцы рук касались мягкого теплого песка — он успокаивал, но на лице не было улыбки, хоть она и ощущала, как сам мир останавливается, чтобы подарить ей это мгновение покоя. Такое редкое и молниеносное. Сидя тут, было ощущение уединённости и гармонии, которого так не хватало. Солнце уже начинало клониться к закату, так его лучи окрасили кожу девушки в тёплый золотистый оттенок, а в воздухе царила лёгкая прохлада, позволяя надышаться всей грудью. Она сидела на песке, закрыв глаза, словно погружённая в мысли. В этот момент, казалось, её образ сливался с природой, с вечной рекой и с просторами египетской земли, став частью этого бесконечно красивого мира, который на ее глазах, медленно тух. И гасли с тем, каждый день, огоньки человеческих жизней. Именно тогда она забылась. Убежала от всего. Прикрыв глаза, Эва вдохнула, но сквозь тишину и легкий шум ветра услышала приближающиеся шаги. Эвтида резко открыла глаза, оборачиваясь на того, кто разрушил ее гармонию, которую она так долго ловила почти голыми руками. Пеллийский стоял уже рядом, но смотрел на горизонт. Так непринужденно, будто был тут один. Его янтарные глаза были по искреннему светлы, впрочем как и всегда, но его присутствие все равно нарушило гармонию её момента, хоть и так красиво. «Увидеть Эву задумчивой- редкость», — сказал бы он еще некоторое время назад. А сейчас чувствовал ее боль. Эва потеряла все, когда потеряла его. И Ливий был единственным, кого она подпустила, и с чьих рук поела. Ливий был единственным, кто знал. Все. — Тут только я. Зачем ты пришел? — её голос был немного резким, как если бы она не хотела, чтобы кто-то прерывал её уединение. Ливий не отступил, его взгляд оставался мягким, а на лице играла лёгкая улыбка, как будто он прекрасно знал, что её неприязнь — лишь мимолётная реакция. Сейчас хотелось лишь обнять ее, заключить в кольцо рук и не отпускать. Но она не подпустит…

эта Эвтида уже никого не подпустит.

Он присел рядом, не нарушая её личного пространства, но достаточно близко, чтобы ощутить его присутствие. — Поэтому и пришел, — сказал он тихо. Эвтида недовольно откинула волосы назад, её глаза сверкнули, и она покачала головой, словно пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, запустив пальцы в волосы. — Ты никогда не оставишь меня в покое, Ливий Пеллийский, — тихо сказала она с лёгкой издевкой, как всегда. Юноша привык, поэтому просто посмеялся, ничуть не почувствовав обиды. Пусть говорит, лишь бы ей стало легче. Но для себя Эва давно призналась, что на самом деле ей было не так уж плохо в его компании. Совсем не плохо. Ничуть не плохо. Она сказала это не со зла, просто столько накопилось. и просто слетело с языка. Она даже испугалась, что он встанет и уйдет, но послышался ответ. Он был легким и ненавязчивым, противоположным реплике девушки: — Боюсь, я не могу оставить тебя, Эва, — сказал он, улыбаясь, — Ни на секунду. От слов его застыл ком в горле. Подступили слезы. Эвтида не смотрела в его сторону-боялась. Но с ним точно стало легче… Нет, не совсем. Эвтида долго молчала, глядя на водную гладь, и, наконец, её губы сжались. Она не хотела скрывать, что чувствует, что её тревога, растерянность и волнение переполняли её. Этот вечер, этот момент, когда их пути пересеклись, казался слишком важным, чтобы оставлять все взаперти, в себе. Слезы, которых так много пролила Эвтида после смерти названного брата, снова скатились по щекам. Хотелось все рассказать, что не рассказала, обо всем рассказать… Ливий — один из самых близких ей людей с отряда и, казалось, единственный, кого она полюбила после смерти Исмана. — Я совсем не спокойна. Я не знаю, что мне делать, — ее голос прозвучал горько и резко, — Что я вообще здесь делаю.? Ливий замер на мгновение, но в его глазах не было осуждения, только тихое понимание. Его взгляд мягко зафиксировался на её лице, а губы сжались в печали и скорби. — Ты не обязана всё держать внутри, милая Госпожа, — тихо сказал он. Его голос был глубоким и непривычно серьёзным, а слова казались весомыми. Его голос снова раздался: — Ты думаешь, я не понимаю? Она слегка пожала плечами, взгляд её потускнел, и она попыталась не встретиться с его янтарным взглядом. — Я не хочу выглядеть слабой, — она на мгновение замолчала, её дрожащие руки сжались в кулаки, — Я не хочу, чтобы кто-то думал, что я не справляюсь. Но… иногда мне хочется просто исчезнуть. Вслед за ним. Иногда я хочу, чтобы всё перестало быть таким тяжёлым. Ливий понял, что это не просто слова, а настоящий крик изнутри. Он осторожно положил руку ей на плечо, но не требовал ответа. Просто был рядом. — Ты не слабая, милая Госпожа, — сказал он так, как не говорил никому, — и не обязана всё носить на себе. Я здесь, если захочешь поговорить. Если захочешь быть просто собой, без масок. Я здесь, чтобы любить тебя. Эвтида почувствовала лёгкое давление на своём плече и впервые за долгое время ощутила, как тяжесть немного отступает. Она не знала, что будет дальше, но в этот момент ей было важнее не закрываться, не держать всё в себе. Тишина, которая настала, была не такой напряжённой, как раньше.

И все с Ливием казалось каким то правильным. Даже молчание.

Он не торопил, не нагонял, не перебивал мысли, а словно плыл по потоку переживаний вместе с ней, захлебываясь и отбивая ноги об те же грубые каменные пороги. Тишина между ними стала плотной, как невидимая стена, которая вдруг исчезла. Эвтида почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, когда Ливий слегка наклонился к ней. Его дыхание касалось её лица, почти невесомо. В его глазах горело что-то непреодолимое, что заставляло её замереть. Она не могла отвести взгляд, и, кажется, всё вокруг исчезло. Его рука, всё ещё лежавшая на её плече, мягко скользнула вниз, но она не отстранилась. Это было не просто физическое движение — это был момент, когда она наконец почувствовала, что может отдать часть себя тому, кому действительно можно это позволить. Ливий подался ближе, его губы почти касались её, а в воздухе витала тишина, только их дыхание и было слышно. И тогда, не дождавшись, она впервые позволила себе почувствовать, как её чувства растворяются в чужих. Он поцеловал её — нежно, но с такой внутренней силой и любовью, что все её мысли исчезли, оставив только ощущение его губ на её, сладость и легкость в этом поцелуе. Её тело напряжённо откликнулось, она вложила в поцелуй свою нежность и всю искренность к Пеллийскому. И это был момент, когда всё вокруг казалось неважным и все стало невесомым, тревожность отступила вместе с его губами — теперь только они вдвоём на этом берегу, под неумолимо тянущимся небом Египта. Их тела ещё оставались близки, но Эвтида почувствовала, как её эмоции начинают бурлить внутри. Слёзы начали скапливаться в её глазах, не давая ей возможности сдержаться. Она отстранилась от Ливия, её губы дрожали, и, не сдержавшись, она закрыла лицо руками.

«Неужели она снова покажет себя слабой?» — Да.

И это явно была не слабось, а крик из души самого сильного человека. — Почему мне так тяжело быть с тобой? — выдохнула она сквозь слёзы, её голос был сдавленным, как будто она наконец отпускала всё то, что так долго держала в себе. — Я не знаю, что со мной. Я так боюсь, что ты исчезнешь из моей жизни, как и он. Потому что я привыкла терять всех, кто дорог мне, Ливий…— в подступающей истерике она закрыла лицо руками. Он не знал, что сказать, но он не пытался отойти или оставить её. Просто был уверен, что слова сейчас могут быть и не важны. Юноша обнял её, крепко, как если бы её боль была его собственной. Его руки обвили её плечи, а её слёзы, казалось, проникают глубже, чем просто крик души. Он гладил волнистые волосы, запуская пальцы внутрь и прижимая к себе сильнее. — Ты не одна, моя Жизнь, — шептал он ей в волосы. — Я здесь. И не важно, как сложно. Ты не должна проходить это в одиночку. Эвтида прильнула к нему, её слёзы всё не прекращались, как дождь, который приносит за собой радугу. В его объятиях она не чувствовала себя слабой — наоборот, она почувствовала, как тяжесть, которую она несла, немного отступает. И эта уязвимость, эти слёзы были не знаком позора, а освобождения. Она просто закрыла глаза и позволила себе рыдать в его плечо, обхватив шею руками. Страх, гнев, боль — всё это было слишком тяжёлым грузом, который она носила в себе, пряча от всех. Он молчал и его руки не отпускали её тела. Он знал, что в такие моменты слова не важны. Он просто был рядом, его тепло и присутствие давали ей надежду, что она не одна в этом мире. И это было тем, чего она так сильно боялась — оставаться одна с этой болью. Ливий осторожно коснулся её лица, смахнув слёзы, и посмотрел в её глаза. В его взгляде не было ни осуждения, ни жалости, только искренняя забота и любовь, которая обнимала её, как невидимая сила. Это было не просто утешение, это была сила, которую он отдавал ей, помогая ей почувствовать, что она не потеряна, что она важна. — Я люблю тебя, моя милая Госпожа, — сказал он тихо, но эти слова пробудили в ней что-то глубокое. Они звучали не как обещание, а как истина, как подтверждение того, что, несмотря на всё, она заслуживает быть любимой, даже в самые уязвимые моменты своей жизни. Её сердце отозвалось на эту фразу, и слёзы, которые до этого казались тяжёлым бременем, теперь стали свободой, стали жизнью.

Она не была одна. Она была любима. До сих пор.

И это ощущение было тем, что она искала, хотя и боялась признаться себе. И с его любовью мир становился немного легче. — Прости меня за слабость…

— Все хорошо, все в порядке, Эме.