Будь аккуратнее

– Будь аккуратнее. Зейн провожал её на очередную миссию по устранению Странников. Мужчина знал, что всегда говорил эти слова лишь для себя, стараясь утешиться самолично. Она никогда не слушалась, любая миссия оканчивалась больницей Аксо, будь то простой ушиб или серьёзный перелом. – Не волнуйся, Зейн. Я буду в порядке. Положив свою мягкую руку на его щёку, она слабо улыбнулась, взгляд её заверял о безопасности миссии. И как бы Зейн не волновался, всякий раз верил ему, этому сладко лживому взгляду. – Доктор Зейн. Мы в больнице и я твой врач, будь добра помнить об этом, несмотря на наши отношения. Сделав нелепый вид, словно сердито надулась, она собралась одёрнуть руку, но тёплая, чуть обветренная ладонь, плотнее прижала к своей щеке. Поддавшись вперёд, он оказался в паре дюймов от её губ. Притворная обида тут же пропала, сменившись желанием и встав на носочки, сокращая расстояние, она затянула Зейна в нежный поцелуй. Обняв за талию, доктор охотно ответил, стараясь уловить её темп. Каждый новый поцелуй, он принимал, словно он мог стать последним. Отстранившись, Зейн хотел что-то сказать, но она приложила подушечку пальца к его губам, прося помолчать. Медленно прислонившись своим лбом к его, девушка невербально дала обещание вернуться, он это знал, верил ей. Её привезли уже на грани. Первым делом Зейна вызвали на неотложную операцию, он не подозревал ни о чём. Спокойно надел свой халат и быстрыми шагами направился в операционную. Лишь войдя в комнату, пришло осознание кто лежит перед ним. Часть её руки была словно откусана, правой ступни не было и вовсе. Размером со всё тело красовался залитый кровью шрам на груди, чудом не задевая органы. Осколки стекла и занозы были повсюду, даже в волосах. Захлопнув дверь и подлетев к кушетке, доктор собирался начать операцию, но как только собрался взять щипцы для удаления посторонних предметов, руки сами собой затряслись, перестав слушать тело. Лампа над кушеткой ярко освещала операционное поле, отражая его холодное лицо в металлических инструментах. Он понимал, что каждая секунда на счету, и охваченные волнением мысли пытались вырваться наружу, но он настойчиво гнал их прочь. Как бы ни было сложно, он знал, что должен оставаться профессионалом. Доктор начал свою работу. И хоть часть ноги придётся ампутировать, шрам на груди зашить необходимо первостепенно, чем он и занялся. Инструменты скользили по коже, а звуки операции напоминали мелодию, давно знакомую ему. Кровь хлестала из раны, но он продолжал зашивать, притягивая края кожи, словно собирая разбитую вазу, стремясь вернуть ей целостность. Каждый стежок — это его обещание, его мольба о её возвращении живой. И вот, закончив самое главное, Зейн наконец отвлёкся и взглянул на её лицо. Там не было эмоций, лишь усталость и страдания, так хорошо знакомые ему. Но ничего больше он сделать не мог – операция завершилась и её поставили под наблюдение. На протяжении недели доктор почти не отходил от её койки, лишь иногда делая перерывы на уборную. Каждый раз, когда он возвращался, его сердце сжималось от страха. Он искал признаки улучшения, надеясь увидеть, как её лицо расчистится от теней боли. Иногда он замечал, как её ресницы дрогнули, словно она пыталась проснуться. Он запоминал каждую деталь: звуки, проникающие через окно, запах антисептиков и тихий стук собственного сердца. В его мыслях царила лишь одна надежда — увидеть её глаза, полные жизни, когда-нибудь вновь. Каждое утро он проверял её состояние, пытаясь уловить малейшие изменения. Кто-то из медсестёр даже заметил перемену в его глазах — безмолвное отчаяние, которое начинало окрашивать его облик. Зейн потух. Он понимал, что должен был держать себя в руках, но борьба с собственными страхами становилась всё тяжелее. На десятый день он заметил, как её губы слегка шевельнулись. Дрожащий звук вырвался из её уст — это был шёпот. Зейн всмотрелся в её лицо, и сердце его забилось быстрее. – Зейн... Только и успели шепнуть её губы. Она не открывала глаза, не шевелилась, это был лишь слабый шёпот, подаривший Зейну надежду и отчаяние в один миг. Однако сразу после этого его глаза расширились, а зрачки сузились в немом шоке. Это было её последнее слово. Приборы больше не пиликали, а её грудь перестала вздыматься от дыхания. Взяв её за руку в последний раз, доктор заметил насколько холодной она была, по сравнению с обычной температурой. Жизнь уже ушла из этого маленького тела. Она больше не дышала. Зейн остался сидеть, будто прирос к месту, его руки сжали холодную ладонь, но этот жест уже не мог вернуть её. В голове метались мысли, не приносящие успокоения. Он вспомнил их разговоры, смех, моменты, когда она, смеясь, зашвырнула в него подушку, и беззаботное счастье, которое она дарила. Сожаление накрывало его, как тёмное облако, не оставляя шанса на светлые воспоминания. Доктор осторожно отпустил её руку, отступив в сторону, чтобы дать себе время понять происшедшее. На стене за ним тихо мигали лампочки, отражая безжизненность комнаты, заполненной звуками сердцебиения мониторов, уже молчавших. Всё происходящее казалось неуместным — в этот момент мир за окнами продолжал вращаться, и кто-то где-то смеялся, не зная о боли, поглотившей его жизнь. Этот день навсегда стёр и без того редкую улыбку с его лица, сломал сердце на десяток кусков, а его глаза перестали гореть без неё. Краем уха он услышал лишь удивлённый вдох одной из медсестёр и чей-то голос, который сказал лишь "Время смерти 07:23, 5 августа".