Нужда в нежности

У Намгю никогда не было нужды в нежности. Пока все дети, падая и разбивая коленки, бежали к мамам, дабы те по головке погладили и прошептали что-то на подобии «у кошечки боли, у собачки боли, а у тебя не боли», Намгю зализывал раны сам. Конечно, не столько из-за своей самостоятельности, сколько из-за безразличия от матери, не выходящей из запоя. Но привыкнуть можно ко всему. И Намгю тоже привык. Привык с семи лет учиться готовить, обрабатывать ожоги от плиты и глотать бесшумные слёзы, не позволяя всхлипам выбраться на ружу. А позже надобность в ласке и заботе отпала вовсе. И не нужны были уже подачки от только-только вставшей на ноги матери, похвала от окружающих и тёплые слова о любви и понимании. Совершенно не нужны были. И в незнакомых компаниях он стал водится не из-за желания одобрения со стороны других, конечно нет. И закидываться наркотой он стал не от жгучего чувства внутри, по миллиметру выжигающего душу и сознание. Просто забыться хотелось. От чего, правда, Намгю так и не понял. А потом то, что он помнит уже совсем смутно — красивый мужчина в дорогом костюме, странная визитка в руках, встреча в безлюдном месте, машина, ужасно вонючий газ, заполняющий не только салон автомобиля, но и лёгкие, а после игры на выживание. С самих игр Намгю помнит не больше. Помнит свой страх от первой смерти в игре; дрожащие руки; деньги, сыплющиеся в копилку; разноцветные таблетки, позволяющие отключить сознание и забыть о смерти, уже наступающей на пятки. Но Намгю соврёт, если скажет, что это всё. Лучше всего в памяти отпечатались фиолетовые волосы, вечно как зря лежащие на голове, голубые глаза, разноцветные ногти, и голос, с ноткой вечной усмешки. А, ну и имя, конечно. Честно сказать, псевдоним «Танос» Намгю никогда не нравился. Слишком пафосно, что-ли. Но, узнав настоящее имя этого придурка-репера, до него дошло, почему от окриков «Танос!», доносящихся со стороны фанатов, просто наизнанку выворачивало. — Эй, Танос, а какое твоё настоящее имя? В ответ на вопрос парень поворачивается и долго вглядывается в тёмные глаза напротив, в момент потеряв весь свой шутливый настрой. — Непонимаю о чём ты, boy, — подходит ближе, слегка трепя по плечу, стараясь вернуть себе расслабленный вид. Не особо, если честно, получается, — I'm a legend Tanos, damn it! Намгю потирает руку, неловко смеясь и смотря в пол. Очевидно, Танос его понял. И очевидно, что он говорить на эту тему не хочет. Но пути назад нет, надо позориться до конца. — Ты крут, чувак, правда, но это же твой псевдоним, верно? — смотреть в глаза становится неловко, и Намгю, потирая шею, начинает рассматривать ножку от соседней кровати, — Типа, ты можешь не говорить если не хочешь, просто мне было бы интересно узнать и… — Субон, — Танос снова кажется серьёзней, чем был секунду назад. И как ему удается так быстро менять настрой? — Чхве Субон. Только никому, okey bro? И снова, как ни в чём не бывало, уходит и скрывается в толпе людей, окликивая фанатов. Вот это и есть причина. Субон звучит как-то совсем иначе. Вполне обычное имя. Но почему то, по сравнению с громким «Танос» звучит лучше. И тает на языке, оставляя сладкий привкус, просто невероятно. Намгю не знает, от чего у него такая реакция на простое имя, ничем не отличающиеся от миллионов таких же, но не особо то это и волнует. А ещё льстит донельзя, что только ему можно так обращаться к великому Таносу. Только Намгю может смаковать его имя на кончике языка, невзначай называть его, не столько из надобности, сколько из какого-то внутреннего порыва. И Субон, вроде бы, не особо то и против. Главное не на людях. А Намгю на людях и не надо. Вполне достаточно, оставаясь наедине, позволять себе такую маленькую шалость — называть друга настоящим именем, наблюдая, как при этом дёргаются его плечи и слегка хмурятся густые брови. О том, как это всё закончилось, Намгю тоже помнит смутно. Вот подошла к концу третья игра, объявили голосование, крестики превысили кружочки. А дальше в памяти остаётся лишь пробуждение в каком то районе алкашей и наркоманов, со связанными руками и ногами и сумкой, набитой деньгами под боком. И в списке срочных дел после получения бабла у Намгю было только три вещи: снять квартиру, отдать долги и позвонить на ещё неделю назад заученному номеру, что он смог выудить у Субона, не особо соображающего под дозой. А дальше в голове только знакомый голос эхом отдаётся. Грубый такой, уставший, но с нотками надежды: — Намсу, это ты, что-ли? Краткая улыбка касается тонких губ, прежде чем из них вылетает ответ. — Намгю.

***

А дальше события смешались между собой — ломка, нарколог, попытка вылечиться от зависимости, — кстати, вполне удачная — попытки снова организовать свою жизнь. Новая работа, причём не в привычных клубах, а в кофейне, куда заглядывают только уставшие студенты и милые пенсионеры. Наконец, наступление весны. И, конечно, Субон. Его в этом списке надо отметить отдельно. Уж не думал Намгю в своей жизни, что будет бегать хвостиком за каким-то убитым жизнью наркоманом, к тому же репером. Тем более не думал, что будет хотеть получить ласку, хотеть поддержки и любви. От Субона, конечно же. Больше ни от кого ему не сдались эти щенячьи нежности. Только от него. А Субон и не против. Не против обнять, погладить по голове. Тысячу раз повторять слащавые фразы, по типу «ты молодец» или «я тобой горжусь. И в любви признаваться миллионы раз он тоже не против. А после не против и съехаться в одну светлую квартиру, уже в благополучном районе Сеула, и с наркотой завязать, и работу найти. Лишь бы в конце дня вдвоём лежать на старой потрёпанной кровати, поглаживать рукой чёрные волосы и чувствовать, что все происходящее — правильно. Они именно там, где и должны были быть. Намгю думает о том же, почти плавясь от прикосновений и практически проваливаясь в сон. Наверное, даже он нуждается в нежности. Но только от Субона. И только от него.