Ярость ягнёнка

— Ки Хун, и что в итоге, ты хочешь добраться до тех, кто всем управляет? — Ин Хо смотрит вопросительно.       Все уже разошлись по своим кроватям, если их можно вообще таковыми называть.       В полумраке огромной комнаты, освещённой лишь золотистыми лучами шкатулки, шёпот кажется слишком громким. — Да, я покончу с игрой, — Ки Хун решителен. Несмотря на то, что все первоначальные планы пошли по пизде, но конечной цели это не меняет. — И как ты это сделаешь? Убьёшь их всех? — самым наивным образом и бровками домиком уточняет Ин Хо. — Нет, соберу доказательства и вызову полицию.       Недоверчивое мычание. — Думаешь выйдет? Мы не знаем, где находимся, не факт, что тут вообще есть хоть какая-нибудь связь, кроме внутренней. Эффективнее было бы сразу обезвредить.       Давай же, согласись, скажи это.              Ки Хун долго молчит, но в итоге шумно выдыхает и кивает. — Возможно ты прав, но я надеюсь, что есть и другой выход, — Ки Хун тяжело дышит.       Ин Хо чувствует, как пальцы начинает нетерпеливо покалывать, он хочет залезть в эту голову целиком и увидеть всё, что там творится по-настоящему. — У тебя было много времени, чтобы подумать, неужели никогда не представлял, как делаешь это?       Скажи. Скажи. Скажи. — Делаю что? — Ки Хун поворачивает голову и смотрит встревоженно.       Убиваешь. — Обезвреживаешь.       Ки Хун напрягается, плохо, он уже не такой наивный как несколько лет назад. — Да брось, ничего плохого в фантазиях нет. Даже дети иногда думают о том, как убить тех, кто им не нравится, — чуть подумав Ин Хо решает добавить искреннее: — я иногда представляю, как убиваю неприятных мне людей, помогает снять стресс и выпустить негатив.       Ки Хун долго молчит. Ин Хо послушно ждёт, но не отводит взгляда от эмоционального лица ни на секунду. — Я представлял, да.       Как? Как? Как? — И как? — голос предательски ломается. — Ты прав, помогает избавиться от ненужных эмоций.       Ин Хо суетится на месте. Интерес вспыхивает с новой силой, хочется сесть ещё ближе, слышать каждый вдох, чувствовать тепло и читать каждую мысль.       Три года. Как же часто он думал об убийствах? А как часто о том, чтобы убить именно его? — И что самое яркое надумал? — Ин Хо старается звучать непринуждённо, будто вопрос заданный от балды, а не ради того, чтобы услышать ответ.       Расчленишь меня? Задушишь голыми руками? Перережешь горло?       Чёрт, это начинает возбуждать. — Уверен, что хочешь это слушать?       Уверен. — Ну, почему нет, — губы доброжелательно растягиваются. — В своей голове я чего только не проделывал. Публичная казнь перед всеми оставшимися игроками и сотрудниками...       Ин Хо подвигается ближе, чтобы сидеть бедро к бедру. —...перед куклой из первой игры, под песню, конечно.       Ин Хо сглатывает, звук набатом звенит в ушах. —...думал о том, чтобы включить записи игр, смотреть их и заставлять выбирать то, как он хотел бы умереть.       Ин Хо смотрит в упор, почти не мигая. Богатая же у него фантазия, с другой стороны за три года можно было и не такое ещё придумать.       Адреналин бежит по венам, заставляя сделать хоть что-то. — Чёрт, ты только не подумай, я это, чтобы не вымещать злость на ком-нибудь другом, — Ки Хун, кажется, неправильно понимает его выражение лица.       Инхо возбуждён и заинтригован, как бы так невзначай перевести тему на что-нибудь горизонтальное и хотя бы частично нагое?       Но так хочется продолжить. — После того, что видишь здесь, уже не получается воспринимать это морально правильно, так что я скорее поддерживаю.       Думай о том, как убиваешь меня. Убей. Думай обо мне. — Да, мне кажется, после долгого тюремного срока проще влиться в общество, чем после этого паршивого острова. — Мало кто сможет проверить, ха-ха.       Ки Хун хмурит брови. Не смешно? Чёрт. — В любом случае, я бы на месте этого в маске начинал бояться.       Бояться. Не возбуждаться. Бояться. Страх. — Не думаю, что он будет бояться, — Ки Хун смотрит на копилку задумчиво.       Ну, тут он явно прав. — Он же имеет дело со смертями постоянно, отдаёт приказы убивать, возможно, убивает и сам. Он вряд ли думает, что его это коснётся, по крайней мере не всерьёз. Эдакий бог, чтоб его, — лицо Ки Хуна становится злым, а Ин Хо даже непроизвольно открывает рот, заглядываясь, старается впитать каждую миллисекунду. — Как думаешь как он примет свою смерть? Покорно? — Ин Хо небрежно закидывает руку на плечо Ки Хуна, хватаясь сильнее, чем принято в обществе, но гораздо слабее, чем хочется. — О-о нет, приятель, — Ки Хун смеётся, на что сердце Ин Хо пропускает удар, в этот раз он даже почти не улыбается, а жаль, — он наверняка умрёт с гримасой на лице, куда более жалкой, чем у кого-либо из игроков. — Хочешь на неё посмотреть? — сидеть становится невыносимо из-за тяжести в теле. — Да.       И замолкает, но выглядит более степенным и готовым продолжать борьбу, чем до этого разговора.       Ин Хо хочет спросить ещё, услышать кровожадные детали, получить ещё одно подтверждение того, на что способен этот человек, стоящий по ту сторону морали. — Не боишься перестать отличаться от тех людей? — спрашивает вместо этого. — Я уже давно от них не отличаюсь.       Ин Хо поёжился от того, как обречённо фраза прозвучала.       По разные стороны, да? — Холодно? — Ки Хун трактует чужие телодвижения совсем без подвоха. — Немного, — улыбка.       Ки Хун без задней мысли отдаёт ему свою кофту.       И нет, Ин Хо совершенно точно не готов видеть эту шею.       Клыки фантомно зачесались. Как же хочется вгрызться, почувствовать тепло чужой кожи у себя во рту. Артерия будто игриво подмигивает, провоцирует.        — Всё ещё холодно? — Ки Хун, уже без оттенка злости, смотрит скорее взволнованно.       Ин Хо всё ещё потряхивает, надо же чего оказывается не хватало извращённому мозгу все эти годы.       Опасность. — Иди сюда, — Ки Хун доброжелательно протягивает руки.       Красный свет или зелёный свет?       Ин Хо решает рискнуть и укладывает голову на чужом плече.       Близко и опасно, но эта опасность привлекает как красная тряпка быка.       Странная нервная система.        — Есть хочу, — Ин Хо говорит быстро и не давая себе заминок легко, почти дружелюбно кусает чужую шею и считает. Раз. Два.       Слышится смех. — Да, сегодня нас считай не кормили, — говорит буднично и обнимает Ин Хо за плечи.       Нет, он и сейчас тот ещё наивняк. Доверчивый и полагается на людей. Ох и зря.       Ин Хо кусает сильнее. — Я порой представляю как раздираю неприятных мне людей в клочья, зубами, — говорит шёпотом, не отстраняясь. — И где же я провинился? — Ки Хун говорит с улыбкой, всё ещё не воспринимая происходящее всерьёз, подыгрывает. — Я просто голоден.       Ки Хун хмыкает и ничего не отвечает. Эта ночь кажется спокойной, вполне возможно являясь последней таковой.       Ин Хо думает о том, что быть может переодеть кого-нибудь из персонала в свой чёрный костюм с маской просто чтобы посмотреть с какой злостью в глазах Ки Хун прикончит бедолагу, не такая уж и плохая идея.       Когда ещё такой шанс представится?       Руки без разбора гуляют по чужим рукам и торсу, ненавязчиво, почти невесомо. Жалкая пародия на то, что действительно хочется.       Хочется отпустить все тормоза и следовать своим желаниям. Но приходится с силой одёрнуть себя и отстраниться.       Ещё совсем чуть-чуть и можно будет сорвать маски и упиваться результатом. Ну а пока можно оставить эту ночь действительно спокойной.