Заяц-Паук : Alternative story

__________(Пустые догадки..)___________ Проснувшись от тяжёлого сна, Антон сперва решил, что всё ещё видит кошмар. Перед глазами — густая, вязкая темнота, будто кто-то обмотал голову плотной тканью. Но в отличие от сновидений, тело легко слушалось. Пальцы, слегка дрожащие, сжались в кулак, и тьма постепенно начала рассеиваться, пропуская очертания знакомой комнаты. Сонные глаза метались по сторонам, пытаясь ухватиться за хоть какую-то деталь. Всё казалось странно тихим, слишком спокойным. Дом будто замер в тревожной дремоте: ни скрипа, ни шороха — только тяжёлое безмолвие, словно сама ночь прижала палец к губам. Антон медленно сел на кровати. Рука машинально коснулась головы — будто проверяя, на месте ли она. Взгляд скользнул по одеялу: правая сторона была пустой, ткань отброшена к нему. В груди что-то кольнуло — сразу вспомнился вчерашний момент с Полиной. Щёки запылали, и он поспешил отогнать мысли. Но простая теплая складка на простыне выдала: Полина встала совсем недавно. Антон тоже поднялся, торопливо натянув одежду. Шаги по старым половицам предательски отзывались скрипом, и он затаил дыхание, но, поняв бесполезность, пошёл увереннее. В гостиной спали остальные. Бяша и Рома — будто без чувств, распластанные на диване. Юрий сидел в кресле, голова опущена, как у сломанной куклы. Что-то в этом насторожило. Антон задержал взгляд: дыхания почти не было видно. Или свет обманывал? Или опять воображение? Он прогнал гнетущую мысль, списав всё на паранойю. На кухне он увидел Полину. Она стояла у окна, держала кружку с водой и смотрела на узоры инея, подсвеченные луной. Антон зашёл тихо. — Я уж подумал, ты решила перебраться в гостиную, — шутливо заметил он, набирая себе воды. Но Полина не ответила. Она будто застыла, глядя сквозь стекло. Антон присел, сделал глоток, готовясь завести разговор. Но её голос прозвучал первым — тихий, словно издалека: — Антон... Почему ты стал таким?.. Он замер, не сразу поняв смысл. — Что ты имеешь в виду? — осторожно переспросил он. — Это?.. — он коснулся запястья, намекая на старую историю. — Я же рассказывал... начало и конец, а потом... Слова застряли в горле. Он прикусил губу. Но Полина никак не отреагировала. Стояла неподвижно, словно не она, а её кукольная копия. И тут Антон заметил: она была в школьной форме. Мысль обожгла. Как он мог не увидеть этого сразу? Напряжение росло. Он поставил кружку на стол и поднялся. — Полин?.. — голос дрогнул. Ни малейшего движения. Он протянул руку к её плечу. Холод. Лёд под пальцами. В тот же миг она резко обернулась. Антон дёрнулся назад. И сердце ухнуло в пустоту: это было не её лицо. Искажённая гримаса страха застыла на бледном лице. Безглазые чёрные провалы смотрели прямо в него. Рот широко открыт, словно в безмолвном крике. Кожа позеленела, будто покрылась гнилью. Чашка упала и разлетелась на осколки. Антон попятился, мир начал расплываться, и всё вокруг потонуло в зыбкой темноте. Последнее, что он увидел, — тьма, поглощающая «Полину». …Он рывком сел на кровати. Холодный пот стекал по лбу. Сердце колотилось, лёгкие с трудом хватали воздух. Полина лежала рядом, мирно спала. Живая, теплая. Антон выдохнул и поднялся, открыл окно. Ночная прохлада врезалась в грудь. Он закрыл глаза и улыбнулся — впервые за долгое время этот ветер показался настоящим, живым. Звёзды светили особенно ярко, будто приблизились. Антон почувствовал странное желание — выйти, пройтись, очистить голову. — Думаю, это не помешает... — пробормотал он. Он тихо собрался, накинул чужую куртку — тяжёлую, пахнущую табаком и хвоей. Куртка Харитона. — Простите, — шепнул он, застёгивая молнию. И ушёл в ночь. Снег хрустел под ногами, поселок спал мёртвым сном. Ни света в окнах, ни звука — только он и пустые улицы. Лес чернел вдали, луна освещала его, превращая ветви в острые когти. Пока Антон прогуливался по городу призраку, он уже даже успел забыть, что такое обычная прогулка. Все выглядело очень спокойно, и не была никакой лишней вещи. Словно ночные улицы сосуществовали в большой гармонии, не мешая друг другу. Тело расслабилась, и Антон вдохнул поглубже холодного воздуха. Но к сожалению его наслаждением от ночной прогулки прервал свет фонарей. Два тусклых огонька постепенно приближались к нему, и среди этих огоньков можно было разглядеть служебную машину. УАЗ который направлялся к нему, не давал Антону даже укрыться в ближайший угол, на что Антон ресково, но все же решился просто идти вперед.. — Не обращай внимания..— Тихо и нервно сказал Антон.. Водитель, который был за рулем, обратил свой взор на Антона, и тот уже был готов бежать со всех ног, куда глаза глядят.. Секунды длились не естественно долго, а мысли о побеге прокрадывались с каждой секундой.. Но толи удача, или же помилование самого водителя подействовало на всю ситуацию, но машина по итогу проехала мимо Антона.. Будто камень с плеч... Антон остановился у старой скамейки под фонарём. Сел. Слушал тишину. И вдруг заметил рядом дворнягу. Она просто смотрела на него своими простыми, но странно понимающими глазами. Антон протянул руку к дворняге, на что та никак не сопротивлялась. Увидев как та начала вилять хвостом, Антон на секунду замер в короткой улыбке.. Дворняга улеглась рядом с ногами Антона, а тот не был против компании. Глаза отстранились, и пытались зацепиться за что нибудь. Лес уже наскучил, и взгляд пытался найти что то новое. Бегая из стороны в сторону, Антон рефлекторно повернул голову в право, где рядом с ним вдруг из неоткуда появилась Алиса, смирно сидя на скамейке. Антон вздрогнул, когда увидел Алису рядом. — Чёрт!.. — он едва не слетел со скамейки. — Ты теперь постоянно будешь меня так пугать? Алиса чуть заметно улыбнулась, но промолчала. Тишина между ними протянулась, как тонкая паутина. Дворняга подняла голову, посмотрела сначала на Антона, потом на Алису, и вновь улеглась, будто ей не было дела до этих странных людей. Антон неловко откашлялся, опустил взгляд в снег. — Могла бы хоть… ну, предупредить. Я не железный, знаешь ли. Сердце ещё выскочит однажды. —Прости, — сказала она тихо, — но мне показалось… так интереснее. Её голос был спокойным, но слишком ровным, словно она тоже скрывала что-то за этой улыбкой. Антон криво усмехнулся. — Интереснее для кого?.. Для тебя, наверное. А я тут седым стану к двадцати. Алиса наконец повернула голову, посмотрела прямо на него. В её взгляде было что-то колкое, но и чуть смущённое. — Ты забавный, когда злишься. — Да уж, весельчак, — Антон развёл руками. — Могу хоть сейчас в цирк идти. Они оба замолчали. Лёгкий пар от дыхания медленно растворялся в холодном воздухе. Антон почувствовал, что не выдерживает эту тягостную паузу, и решился: — Слушай… Алис. Прости. За тот случай. Я тогда… не знаю, что на меня нашло. Может, устал. Может, крыша едет. Но я не хотел срываться на тебя. Алиса чуть опустила глаза, долго молчала. — Знаешь… я даже не злилась. Скорее… было обидно. Но я понимаю. Тут любому можно сорваться. Его лицо немного смягчилось. Словно с плеч свалился камень. — Вот и хорошо, — выдохнул он. — А то всё это висело на мне, как камень. Они снова помолчали, но теперь тишина была чуть теплее. —Антон, — заговорила она уже другим тоном, серьёзнее. — Ты ведь хочешь докопаться до правды, да? — Ещё спрашиваешь… — он чуть усмехнулся. — Только правда, похоже, совсем не та, на которую я рассчитываю. Алиса медленно кивнула. — Правильно мыслишь. —Поверь, — Антон усмехнулся, но без веселья, — после всего, что я видел, я уже сомневаюсь, что это просто культ фанатиков. — Это не культ, — тихо сказала она. — Если бы всё было так просто… Антон повернулся к ней. — Тогда что это? Хозяин леса? Кто он для вас — бог? Алиса резко откинула голову, фыркнула. — Бог?.. Нет. Не смей так его называть. Он тиран, возомнивший себя богом! Думает, всё ему подвластно. Думает, что мы его дети. А на деле — мы для него скот! Она сжала пальцы, доски скамейки жалобно заскрипели. Её голос дрожал, срывался, в нём сквозила ярость. Антон невольно напрягся. Но потом спокойно сказал: — Всем нужно выпускать пар. Ты не одна такая. Алиса ещё секунду тяжело дышала, потом убрала ладони, стряхнула труху. — Прости… я не хотела. — Всё в порядке, — ответил Антон мягко. И только после этого их разговор перешёл в то самое русло — о Хозяине, его «слабости», и отчаянии, что окружало обоих. Антон не сразу решился заговорить. Он краем глаза посмотрел на Алису — она сидела рядом, словно в себе, и смотрела в сторону деревьев, чьи ветви сплетались в чёрные узлы. В тишине их дыхание казалось слишком громким. — Слушай… — начал он, чуть запнувшись. — Ты ведь… давно знаешь про него, да? Про Хозяина. Алиса медленно повернула голову, её взгляд был настороженным, почти колючим. — А если и так? — Тогда скажи, — Антон сжал губы, будто боялся показаться навязчивым. — У него должна быть слабость. Любое чудовище можно убить. Даже если он… старше нас всех вместе взятых. Алиса хмыкнула, но смех её вышел нервным. — Ты думаешь, я сама не пыталась об этом узнать?.. Я ночами перебирала всё, что слышала, все старые сказки, все намёки. Но у меня нет ответа. Антон наклонился ближе, его голос стал резче. — Даже намёка? Она опустила глаза, будто слова приходилось вытаскивать изнутри силой. — Иногда мне кажется… он слишком связан с этим лесом. С его корнями, с гнилью, с самой тьмой, что здесь дышит. Если оторвать его от этого места… может, он потеряет силу. Слова её упали в глухую тишину, и вдруг лес будто ожил: в чаще послышался глухой скрип, ветви зашуршали, хотя ветра не было. Антон и Алиса одновременно обернулись. Темнота между деревьями оставалась недвижимой, но от этого становилось только хуже — словно лес слушал. Антон сжал кулаки. — Значит… лес питает его. Как корни — дерево. Алиса качнула головой — Или наоборот. Может, лес — это он и есть. Его отражение, его дыхание. Уничтожив одно, мы пробудим другое… более страшное. Словно в ответ на её слова, где-то за спиной треснула сухая ветка. Алиса вздрогнула и замолчала, её пальцы стиснули край скамейки. Антон заметил, что она бледнеет, но заставил её снова взглянуть на себя. — Ты… сама не знаешь, — тихо сказал он. — Не знаю, — выдохнула она почти шёпотом. — Но точно знаю одно: он не вечен. Никто не вечен. В лесу вновь воцарилась тишина, но теперь она была иной — густой, липкой, настороженной. Каждый тёмный уголок будто затаил дыхание, прислушиваясь к их разговорам, но не выдавая себя. Антон провёл ладонью по лицу, потом медленно произнёс: — Хорошо. Будем искать. Даже если пока у нас только тени и догадки. Алиса кивнула, но взгляд её всё ещё скользил к деревьям, словно она ждала, что в следующий миг тьма улыбнётся им в ответ. Антон заметил, как напряжение постепенно давит на Алису. Она всё ещё смотрела в чащу, будто там, в глубине, действительно притаилось нечто, готовое шагнуть навстречу. Он сам чувствовал этот взгляд из темноты, но решил — хватит. — Эй… — негромко сказал он. — Знаешь, что самое страшное? Алиса перевела взгляд на него. — Что? Антон хитро прищурился и, будто между делом, присел, незаметно набирая ладонью горсть снега. Его пальцы сжали холодный комок, а губы тронула ехидная улыбка. —Самое страшное… это когда ты слишком серьёзно смотришь в лес, и забываешь, что вокруг тоже есть жизнь, — произнёс он и, не дав ей опомниться, швырнул снежок прямо в её плечо. Алиса моргнула, будто не сразу поняла, что произошло. Она посмотрела на него, ошарашенно. — Ты… серьёзно? Антон изобразил невинность, хотя уголки губ выдавали его. — Что? Я просто… проверял твои рефлексы. Она фыркнула и покачала головой, но в глазах мелькнуло то, что он так давно хотел увидеть — лёгкая искорка. Алиса наклонилась, набрала пригоршню снега и молча лепила комок. — А вот за это, — сказала она угрожающе мягким голосом, — ты получишь вдвойне. Снежок врезался ему прямо в грудь. Антон громко рассмеялся — и этот смех прозвучал почти вызывающе по отношению к самому лесу. Он подхватил новый ком и метнул обратно. Они начали перекидываться, сначала осторожно, будто стеснялись дать волю, а потом всё смелее. Их голоса разрывали вязкую тишину, смех звучал дерзко среди настороженной чащи. Но чем громче они смеялись, тем сильнее казалось, что лес молчит нарочито — не вмешивается, только наблюдает, будто запоминая каждый их жест. В какой-то миг Антон, задыхаясь от смеха, всё же поймал её руку, когда та собиралась кинуть очередной снежок. Их пальцы столкнулись, и на секунду оба замерли, осознав, как легко тепло человеческой ладони способно разогнать холод вокруг. А потом — снова смех, снова снежки, но уже без той тьмы, что давила до этого. _________________________________________ Небольшой УАЗ, будто старая железная зверушка, пробирался по узкой заснеженной дороге. Его фары выхватывали из мрака серые силуэты елей, и те, склоняя ветви, казались молчаливыми свидетелями пути. Водитель — Стёпа — хмуро вглядывался в ленту дороги, стараясь не пропустить ни малейшего движения в темноте. Рядом, откинувшись на сиденье, полудрёму поймал Тихонов — челюсть слегка отвисла, веки дрожали, будто вот-вот сомкнутся окончательно. Салон утопал в полутьме, и лишь редкие фонари, проплывающие за окнами, бросали на лица мужчин краткие, неровные тени. — Ты бы хоть глаза прикрыл, Кость, — негромко сказал Стёпа, не отрывая рук от руля. Тихонов дернулся от тряски — машина задела кочку, и дрёма сорвалась. Он потер лицо ладонями, зевнул так, что хрустнула челюсть. — Какое там, спать... — лениво отмахнулся он. — Время сейчас такое, что не до сна. — Ты, конечно, герой, — Стёпа хмыкнул, — но человеку без сна крышу сносит. Сколько уже, третьи сутки? Тихонов покосился на него, губы скривились в кривой усмешке. — Скажи мне, Стёпа: ты бы смог спать спокойно, зная, что в твоём посёлке дети исчезают один за другим? — М-да... — напарник повёл плечом, словно отгоняя липкий холод этих слов. — Но, знаешь, если ты рухнешь прямо за столом, толку от тебя тоже не будет. Они умолкли, лишь гул двигателя и редкий скрип снега под колёсами сопровождали путь. Тихонов открыл бардачок, достал пухлую папку с делами и пролистал страницы. Фотографии, отчёты, протоколы — вся эта сухая бумага дышала чужим горем. — Что там насчёт того парня, — хрипло спросил он, не отрывая глаз от бумаг, — который по стенам лазил? Стёпа вздохнул. — Канул, будто сквозь землю. И тот «монстр», о котором дети шептались… может, оно всё одно и то же. Тихонов нахмурился, пробормотал почти себе под нос: — Лишь бы нет… Чтобы разрядить тишину, Стёпа вдруг хлопнул ладонью по рулю и сказал бодрее: — Кстати! Новый год же на носу. Раз мы всё равно тут торчим, давай хотя бы подарок вручим сейчас. Тихонов скосил на него удивлённый взгляд. Усталость на лице не скрыла искры любопытства. — Ты серьёзно? — Ага, вон там, на заднем сиденье, коробка лежит. Тихонов потянулся, достал небольшую коробочку, аккуратно перевязанную лентой. В салоне пахло хвоей и холодом, а теперь — ещё и тонким ароматом бумаги, когда он стянул обёртку. Внутри оказался… дезодорант с клубничным запахом. На лице Тихонова впервые за долгое время появилась искренняя улыбка. Он хлопнул товарища по плечу. — Спасибо, Стёпа… Честно, не ожидал. Сам я тебе пока не подготовил ничего, извини. — Да ну, брось, — Стёпа махнул рукой. — Я же знаю, как ты вкалываешь. Какой там подарок, когда тебе даже поспать некогда.. В стеклянной колбе поблёскивала аловато-розовая жидкость, перекатываясь в такт тряске машины. На миг Тихонов задумался, глядя на этот странный оттенок, слишком похожий на что-то живое. — Кстати, — снова заговорил Стёпа, — слышал? В школе в посёлке хотят новогоднюю вечеринку устроить. И нас, кстати, пригласили — присматривать. Тихонов резко повернул к нему голову. — Ты издеваешься? У нас тут маньяк шастает, а они праздники затевают? — Сам охренел, когда услышал. Но да, так и есть. Тихонов лишь тяжело выдохнул, отвернулся к окну. Снег за стеклом казался бесконечным, как сами их бессонные дни. И вдруг — удар. Машину тряхнуло, колёса взвизгнули по насту. УАЗ занесло, и он чуть не вылетел в кювет. — Стёпа! — рявкнул Тихонов, врезавшись лбом о бардачок. — Ты там совсем?! — Смотри! — вместо оправданий напарник ткнул пальцем вперёд. На обочине дороги, прямо в свете фар, стоял человек. Сначала силуэт показался тенью, но потом проявились черты: измождённое лицо, глаза, будто выпавшие из орбит, одежда — в лохмотьях. Семён Бабурин. Он стоял, пошатываясь, кровь тянулась алыми полосами от щеки и уха, а правая рука прижимала к груди что-то тёмное, угловатое. Шкатулку. Тихонов и Стёпа выскочили из машины. Хруст снега под сапогами заглушал дыхание. — Костя, да чего с ним возиться! — Стёпа нервно оглянулся на лес. — Хватай и в машину! — Подожди, — резко остановил его Тихонов. Он шагнул ближе к Семёну. — Сёма… Ты меня слышишь? Семён не отвечал. Его взгляд был стеклянным, но при этом — странно осмысленным, как будто в глазах теплилась чужая мысль. Когда он резко вскинул голову и посмотрел прямо на Тихонова, у того сердце дрогнуло. Это был не взгляд человека. Его губы шевельнулись, но звуки вырывались едва слышные, глухие, будто из-под воды. Тихонов наклонился ближе. — …смерть… Слово сорвалось с потрескавшихся губ, и тело Семёна рухнуло в снег, словно марионетка с перерезанными нитями. Тихонов с напарником переглянулись и, не теряя времени, подхватили его под руки. Но прежде чем уложить его на сиденье, взгляд Тихонова зацепился за предмет в окровавленной ладони. Семён сжимал деревянную шкатулку. Крохотная, старомодная, с резным узором, будто её когда-то держали в руках чужие поколения. Она казалась неуместной — и вместе с тем жутко важной. Тихонов замер, не решаясь сразу вытащить её из пальцев мертвеца. Лес вокруг тоже замер — слишком тихий, слишком чуткий. И только цепочка следов, уходящих от дороги в самую чащу, чёрной пунктирной линией резала снег. Следы, что привели Семёна сюда. Следы, что вели в темноту, которая смотрела на них в ответ. Когда же Тихонов снова взглянул на шкатулку ему не сразу удалось оторвать взгляд от шкатулки. Она все еще находилась в руке Семена и словно не хотела никуда больше уходить, будто это было ее место.. А ее вид, ничем вроде бы не примечательный — потемневшее дерево, стёртые узоры на крышке, немного трещин на боках. Но чем дольше он на неё смотрел, тем сильнее ощущал, будто внутри что-то дышит. Сначала показалось, что это всего лишь воображение, игра теней. Но ощущение липкой тяжести, исходящей от предмета, не отпускало. Лесной холод словно сгущался вокруг неё, воздух становился тяжелее, и даже слабый свет от лампы дрожал, будто опасался коснуться её поверхности. Тихонов невольно отвёл взгляд, а в груди шевельнулось неприятное чувство — что внутри этой вещи заключено нечто, о чём лучше не знать. Он поймал себя на мысли: даже если не открывать шкатулку, уже само её присутствие рядом меняет всё вокруг, словно впускает в мир чужую тень. — Она… неправильная, — пробормотал он себе под нос, почти не двигая губами. — Даже смотреть на неё — тяжело…