Заяц-Паук : Alternative story

Глаза Антона медленно распахнулись — сначала на мутный, желтоватый круг лампы под потолком, потом на зыбкое тепло комнаты. Свет был тусклым, будто боялся потревожить тишину. Он пошевелил пальцами — осторожно, как будто проверяя, не сон ли это, — затем рукой. Тело отзывалось тупой усталостью, но послушно. Где-то внутри ещё ворочалось беспокойство: вдруг это очередная ловушка? очередная иллюзия? Но тут же рядом мягко треснуло полено в камине. Комната дышала теплом, уютом… слишком уютным, чтобы быть обманом. Антон впервые за много дней позволил себе чуть расслабиться. Диван под ним тихо скрипнул — звук, будто проводящий иглой по нервам. В висках кольнуло, и Антон машинально сжал голову ладонью, втягивая сквозь зубы короткий шип. В нескольких метрах, в кресле, поджав ноги, мирно спал Юрий. Голова у него свесилась на бок, рот чуть приоткрыт. Камин бросал на стену танцующие тени, и этот нехитрый домашний спектакль напоминал о том, что жизнь может продолжаться, какой бы ужас ни стоял за дверью. Антон осторожно встал… ноги тут же дрогнули, и он едва удержался, ухватившись за спинку дивана. На секунду мир поплыл, но он заставил себя выровняться. Шаги — тихие, быстрые — донеслись из коридора. Половица жалобно скрипнула. Антон обернулся. Первым в дверном проёме нарисовался Рома — и его лицо мгновенно вытянулось. — Т-ты… — он даже запнулся, будто не поверил своим глазам. — Тоха?.. За ним выглянул Бяша, заморгал, потом расплылся в широкой улыбке. — Народ! — крикнул он, резко обернувшись к кухне. — Антон проснулся!! Это стало будто сигналом тревоги — только радостным. Из кухни послышался топот, вперемешку с грохотом посуды. Рома подскочил ближе, ладонями на плечах Антона, изучая его взглядом — встревоженным, но счастливым. — Ты как? Слышишь меня? Всё нормально? Антон хотел ответить. Хотел сказать, что жив, что справится… Но в этот момент ноги будто предали его снова. Мир накренился, и если бы не Рома, он рухнул бы на пол. — Эй-эй, тихо, — Рома аккуратно усадил его обратно на диван. — Не геройствуй пока. Ты и так нас всех перепугал. В дверях появился Борис. Застыл на секунду, будто опасаясь, что видит лишь сон, — а потом стремительно подошёл. — Антон… — выдохнул он так, словно только что пришёл в себя. Его ладонь легко коснулась шеи Антона, потом волос, проверяя, цел ли он. Антон едва заметно улыбнулся — успокаивая, мол, всё в порядке. Борис понял. И просто крепко, по-настоящему обнял. — Господи… — прошептал он. — Мы думали, всё. Что потеряли тебя. Антон вдохнул тепло этого объятия, но всё же спросил тихо: Антон вдохнул тепло этого объятия, но всё же спросил тихо: — Вы чего так… всполошились?.. На этот вопрос ответом стали шаги — более размеренные. В комнату вошли Полина, Егор и Харитон. Егор аккуратно подкатывал кресло, а сам стоял рядом, будто телохранитель. Рома вздохнул, будто готовясь сказать неприятное. — Тоха… Ты три дня без сознания лежал. Слова ударили, будто холодная вода в лицо. В голове мгновенно вспыхнули обрывки кошмаров. Боль. Огонь. Разрывающие крики. Кукловод. Всё то, что не должно существовать в мире живых — но существовало. Лампа над головой коротко мигнула. Харитон сразу заметил, глаза его сузились. — Да… — подтвердил Борис, избегая смотреть Антону прямо в глаза. — Мы пытались помочь. Я… даже пытался войти туда вместе с Харитоном. Но в какой-то момент меня будто вышвырнули обратно… Слово всплыло само собой, резануло сознание болезненным эхом. Кукловод. Грудь сжало. Горло скрутило так, что дышать стало больно. Харитон подъехал ближе. Голос у него был мягкий, спокойный — но внимательный. — Антон… что ты там видел? Он хотел ответить сразу. Хотел рассказать. Кричать, что там был ад. Что он видел смерть. Свою… чужую… Что боль была настоящей… Что Саша… Губы дрогнули — но слова застряли. Горло стянуло, будто верёвкой. Он попытался ещё раз — и опять ничего. Только хриплый вдох. Полина тихо приблизилась, присела рядом, взглянула ему в глаза — мягко, без давления. Антон не смог выдержать её взгляда. Опустил глаза. Ладони сжались в кулаки. И потому выбрал единственное, что мог — молчание. Минутой позже он вынужден был ответить хоть как-то. И сказал то единственное, что не требовало объяснений: — Он… попросил передать вам… отпустить вину. Комната замерла. Даже огонь будто стал потрескивать тише. — Александр Миронов, — тихо произнёс Егор, словно ставя точку. Тишина сжалась вокруг, стала тяжелее воздуха. Харитон прикрыл глаза. Вспомнил. И прошептал, глядя в пламя: —Саша… Значит… Он тоже был одурманен?.. Антон молча кивнул. Харитон выдохнул, глухо, почти с рыком: — Чёртов урод… Харитон долго смотрел на огонь — так пристально, будто хотел разглядеть в пламени то прошлое, которое давно сгорело вместе с другом. Отражение огня дрожало в его глазах, смешиваясь с воспоминаниями. Когда-то всё было иным… теплее. Чище. Но монстр вырвал из его жизни самое дорогое — играючи, как будто чужая боль для него всего лишь лакомство. На мгновение губы Харитона дрогнули — будто он готов был позволить себе слабость, одну маленькую слезу. Но он втянул воздух, выровнял дыхание, повернулся к Антону и тихо сказал: — Спасибо. Антон кивнул, принимая благодарность. Но слова эти не давали ему покоя. Да, Харитон отпустил вину… но рана никуда не делась. Рана жила. Кровоточила. И Антон понимал: он не способен до конца почувствовать ту боль. Не хочет чувствовать. И не знает, правильно ли это. Рома посмотрел на всех, почесал затылок: — Так… получается, это всё? Конец?.. Бяша хмыкнул, чуть приподняв бровь: — Ага. Закатай губу обратно, Ромыч. — Сейчас я тебе закатаю! — вспыхнул Рома, но Бяша уже отскочил, ухмыляясь. Харитон остановил их одним взглядом — строгим, усталым. Лишь взглядом. Этого оказалось достаточно, чтобы оба притихли. — Времени у нас остаётся мало, — сказал он. Голос стал сухим, чуть глухим. — И мы должны использовать его правильно. На благо всех. — В каком смысле «мало времени»? — обеспокоенно спросил Егор. Харитон перевёл взгляд на окно. Там — сплошная тьма, плотная, без даже намёка на деревья. Будто сама ночь закрыла их от мира. — Я чувствую, что Хозяин леса начал двигаться, — ответил он. — И он не остановится. Мысль вспыхнула в голове Антона сама собой — словно клавиша, на которую кто-то нажал изнутри. Книга. Бабушкина книга. Он резко привстал. — Книга! Она… с ней всё в порядке? Тишина опустилась тяжёлая, неловкая. Даже Бяша, обычно болтающий без остановки, отвёл глаза. Рома выдохнул, сжав губы. —Антон… — начал Харитон осторожно. — Книга твоей бабушки… к сожалению, потеряна. Сердце ухнуло вниз — будто пропал последний кусок опоры. — Потеряна? Как? — голос сорвался, стал хриплым. Рома заговорил первым, будто стыдясь собственных слов: — Три дня назад ты… пришёл в дом как загипнотизированный. Взял книгу и просто пошёл в лес. Мы пытались тебя остановить, но ты нас даже не слышал… —Потом я присоединился, — тихо вставил Бяша. — Подстраховать.. А после и сам Егор.. Рома продолжил: — Ну… а дальше в лесу на нас выскочили эти твари. И… книга у них теперь. Антон сидел неподвижно. Слова будто отскакивали, не желая укладываться в голове. Книга… исчезла? И ответы вместе с ней?... Егор поднял руку, как будто хотел разрядить атмосферу: —И это ещё не всё. Там была девушка в маске лисы. Кажется, Алиса. Тоже пыталась помочь тебе. Имя это пронзило Антона странным теплом — внезапным, поднимающим изнутри силы, которых у него вроде уже не было. Даже Полина отвела взгляд, будто не желая вмешиваться. Антон сглотнул: — Значит… книги нет. И ответов тоже?.. Егор улыбнулся — слегка, живо. — Не совсем. Мы как раз это на кухне обсуждали. Он исчез в дверном проёме и вернулся почти сразу — держа в руках два мятых листа. Чернила на них поплыли, но строки ещё можно было разобрать. Егор протянул страницы Антону: — Это… всё, что осталось. Две последние страницы. Но… — он взглянул на текст, морща лоб, — смысл там, мягко говоря, не самый ясный. Антон развернул листы. Буквы плясали, смешивались. Некоторые строки — словно написаны рукой, которая то дрожала, то вовсе пропадала. Но на втором листе было стихотворение — тёмное, холодное, как сам лес. Он прочитал его вслух. "В лесу, где тени пьют луну, Звучит одна-единственная нить. Её не видно никому — Но без неё не сможет лес дышать и жить. Она ведёт зверей, как снег — Без следа, но властно, год за годом. Кто слышит звук её вовек, Тот либо станет пастырем, либо станет входом… И говорят: когда застынет звон, Когда последняя струна умолкнет в чаще — Упадёт тот, чьей тенью держится весь трон. И тот, кто нить возьмёт… решит, что будет дальше." Когда закончил — даже пламя в камине будто стихло. — Уже несколько дней пытаемся понять, что оно значит, — пробормотал Борис. — И?.. — Антон поднял взгляд. — Какие-нибудь догадки есть? Все только переглянулись. Никто не решился взять слово. Егор пожал плечами, Бяша пробурчал нечто нечленораздельное. Рома тихо выдохнул. Антон ещё раз взглянул на стих — вчитываясь, словно пытаясь услышать за строками другой голос. Тот, что бабушка оставила именно ему. — Не понимаю… — прошептал он. — Ну не может же это быть просто… набор слов! Харитон подъехал ближе, глядя на листки так, будто видел старый след, давно знакомый. —Твоя бабушка была осторожным человеком, Антон. И если она что-то скрыла… значит, имела на то вескую причину. Она знала, что прямой ответ могут прочитать чужие глаза. И оставила подсказку только для тех, кто поймёт. Антон прикрыл лицо рукой, усмехнувшись устало: — Да я и обычные стихи-то не всегда понимаю… А это… это вообще как «Война и мир», только без Толстого, который объяснил бы, что происходит… Смиренно опустив листы рядом с собой, Антон бросил взгляд на настенные часы. Пол восьмого… хотя он вроде бы только проснулся, усталость снова медленно тянула его вниз, будто вязкая трясина. Харитон сразу это заметил. Вздохнул, закрыл книгу и, чуть смягчив голос, сказал: — Пожалуй… всем стоит отдохнуть. И вам, юноши, тоже. — Мы?.. — Бяша ткнул себя пальцем в грудь. — Да мы хоть всю ночь не сомкнём глаз! —За себя говори! — отмахнулся Рома. — Я устал как шакал. Все эти разборки с лесным маскарадом у меня уже вот где! — Он провёл ребром ладони по горлу, изображая черту. Спорить ребята хотели, но упрямый взгляд Харитона ясно дал понять — уговоров не будет. Он велел им одеваться, а Бориса и Юрия — сопроводить троицу домой. Егор тоже поднялся, собирая вещи; по глазам было видно — он хотел что-то обсудить с Антоном, но старик никому не дал возможности задержаться. Борис растолкал едва проснувшегося Юрия, и тот, щурясь, увидел Антона. — Антон?.. Охренеть… ты правда очнулся. Спустя полчаса все уже стояли у выхода на улицу. Рома, Бяша и Егор — сонные, но бодрящиеся холодом — попрощались, ступив за порог в суровую зимнюю мглу. Борис по-доброму усмехнулся, пожелав Антону «не скучать», и хлопнул дверью напоследок. Дверь закрылась, и в прихожей снова стало тепло и тихо. Антон стоял, переводя дыхание, когда вдруг почувствовал за спиной чьё-то мягкое, осторожное присутствие. Он обернулся. Полина. Их взгляды столкнулись — сначала неловко, будто впервые, но через мгновение в них проступила почти домашняя теплотa. Она шагнула ближе… и, не сдержавшись, крепко обняла. Так сильно, что Антон даже потерял воздух на секунду. — Я уже думала, что это конец… — прошептала она. — Боюсь… до конца ещё далеко, — так же тихо ответил он. Она медленно отпустила, оглядела его внимательным взглядом. — Как ты себя чувствуешь?.. Антон слегка мотнул головой. —Нормально. Если не учитывать, что на меня точит зуб один Козёл, который собрал вокруг себя таких же… ну и что полиция теперь на мне ездит. Он попытался сказать это с улыбкой, но мимолётная горечь всё равно прорезала голос. — Ведь теперь Тихонов серьёзно думает, что я причастен к смерти Семёна… да и вообще он будто ждёт, когда я оступлюсь. — Но это же неправда… — тихо возразила Полина, почти по-детски искренне. —Ты права. Только вот… как это доказать? Полина не ответила. В глазах у неё мелькнуло что-то — будто у неё была мысль, смысл, решение… но она оставила его при себе. Между ними повисла тишина. Антон смотрел на неё. Она — на него. Казалось, в этот момент должно что-то случиться: замкнуться круг, вспыхнуть признание, прозвучать слова, которых он сам боялся. Но ничего не происходило. Сомнения подкрадывались к нему будто из-за плеч — тихие, но настырные. Любит ли он её? Или пытается убедить себя, что любит? Или… хочет отгородить её от всего, что творится вокруг? Ответа не было. И каждая возможная правда казалась одинаково мучительной. Он открыл рот, чтобы всё-таки сказать хоть что-то — но Полина опередила его. —Антон… — её голос дрогнул. — В посёлке творится чёрт-знает-что… а ты всё время оказываешься в центре этого. Она подняла руку к шее, подхватив пальцами небольшой амулет — коготь медведя, тёмный, изношенный временем. Достав его из-под свитера, она протянула Антону. Тот нахмурился. — Полин… это… — Это мой амулет, — сказала она мягко. — Дедушка подарил. Сказал, что он приносит удачу. Она положила амулет в ладонь Антона. Тот хотел вернуть его, но её пальцы неожиданно мягко сомкнули его кулак. — Зачем?.. Полина опустила глаза. — Ты ведь каждый день рискуешь собой ради других. Иногда так, что мог бы вообще не вернуться… Ты — герой, которого люди заслуживают. — Она чуть улыбнулась, печально. — Жаль только, они это не видят. Антон хотел что-то сказать — важное, необходимое, — но слова словно растворялись в горле, будто пар. Полина поняла, что он пытается подобрать фразу. — Ты что-то хотел сказать?.. Антон замер. Молчание давило на грудь, мысли спутались, будто кто-то перетянул их тугой волной. Несколько секунд он стоял, не находя себя в собственных мыслях. А затем тихо прошептал: —Ничего… В этот момент лампы над ними едва заметно замигали — будто дом сам услышал его ответ… и отреагировал недовольно.